Глубокий вдох

Наспех надев кофту, Мэй вышел из дома. Пройдя несколько метров он стал вглядываться в окружающий его пейзаж. Массивные клёны по бокам дорожки, по которой тот шагал, на ветру шелестели своими зелёными листьями и салатовым светом блестели, купаясь в слабом солнечном свете. На траве и цветах, словно бриллианты, лежали капли от прошедшего ночью летнего дождя. Вокруг было влажно и прохладно. Воздух был пропитан запахом асфальта и молодой травы, а в наушниках играла приятная, ненавязчивая музыка, что предавало своего шарма в эту прогулку. По другую сторону дороги, словно в ряд, стояли обшарпанные советские девятиэтажки. А немного дальше красовалась только недавно отреставрированная церковь. Вся эта картина у Мэя вызывала смешанные чувства. Он скучал. Скучал по своему родному городу в котором он провёл большую часть своей жизни. Или не по городу, а воспоминаниям оставленных там навсегда? Сколько же счастливых и не очень моментов, сколько людей он оставил там, в прошлом? Не заметив как, Мэй погрузился в свои мысли. ... Он с семьёй переехал в Йокогаму через пару месяцев после его рождения. До этого его родители жили в Москве, но после того как матери предложили должность получше, и взевсив все за и против было решено переезжать. Ей пришлось привыкать к новому окружению и обстановке, учить японский, когда как отцу и привыкать не надо было. Как никак его родной город, в котором тот вырос. Долгое время родители Мэя работали организаторами мероприятий, среди которых большинство было связанно с искусством. Малыша Мэя было не с кем оставить, поэтому ничего не оставалось, кроме как брать его с собой. Так, с детства Мэй был окружён различными видами творчества, в частности рисованием. Ему всегда нравилось разглядывать картины на выставках, анализировать их. Искать какие-нибудь интересные мелкие детали, которые по мнению Мэя, сумел разглядеть только он единственный. Это делало его по настоящему счастливым, приносило удовольствие. И как-то раз на найденной бумаге он попробовал сотворить что-то своё. Конечно, вышло по детски - трава одной сплошной линией, небрежно, будто в спешке, закрашенная зелёным цветом, желтое солнышко где-то в углу листка. Деревья были самые разные - треугольные ёлочки, предположительно - дубы, крона которых была похожа на форму облаков. Несмотря на банальность картины, туда он закладывал частичку себя, любовь и старание. Как же ему в тот момент понравился процесс создания чего-то своего. Чего-то такого, что могло отразить, передать его внутренний мир. Мэй ощущал, будто он решал судьбу листка и придавал ему новую жизнь. Раз за разом, как только было свободное время, Мэй обязательно что либо рисовал. Выплёскивал свои накопленные мысли и чувства на бумагу, превращая это в очередное творение, которое будет храниться у него в специальной папке. По другому было не обойтись. Никому не расскажешь о чувствах, кто захочет его слушать? Лишь начав, получишь что-то вроде краткого: " Я занята, давай позже милый ", или " Не отвлекай меня по пустякам, хорошо?". Но бумага тебя выслушает, да и к тому же ни за что и никогда не осудит. В то время как многие предпочитали заводить личные дневники, для Мэя личным дневником стали его картины. Так он рос бок о бок со своей любовью к искусству. Или же это давно превратилось в зависимость, неотъемлемую часть его самого, его жизни в целом? Мэй до сих пор до конца не разобрался. ... Шли годы, он закончил младшую школу. У него было достаточно друзей, с которыми ему нравилось проводить время за играми или обычными прогулками во дворах. Он не был каким-то гипер общительным, нет. Вполне спокойный и покладистый мальчик, воспитанный. Особо не проявлял лишних эмоций, был сдержанным и прямолинейным. Не по годам самостоятельным. Чёрные, как смоль волосы и раскосые, такие же чёрные, похожие на жемчужины глаза дополняли этот образ "загадочного" мальчика. Его полупрозрачные, прямоугольной формы очки создавали иллюзию "начитанного и умного парнишки". Правда, это было не сильно далеко от правды. Как бы Мэй ни старался, вспомнить что нибудь с младшей школы у него совсем не выходило. ... Но вот вспоминая среднюю школу, на ум сразу приходит история, как в парке около дома он и пару ребят построили свою " тайную базу ", где они вместе сидели и следили за обстановкой вокруг, а на следующий день по возвращению к своему пристанищу, оказалось что его уже заняли. Какой-то бездомный лежал внутри и мирно посапывал как ни в чем не бывало. Будить, и тем более гнать его никто не стал, страшно было, дети всё таки. Мало ли что? И таких весёлых историй было куча, причём только со средней школы. Да только жалко что память у Мэя не ахти. ... Весёлые и беззаботные дни продолжались до старших классов. Там, времени для прогулок с друзьями да и просто на валяние дурака заметно стало уменьшаться, по мере наступления пугающих всех до усрачки экзаменов. Несмотря на весь стресс, ему удалось хорошо сдать все экзамены и получить больше, чем хороший аттестат. Выпускной прошёл как у всех – вручение каждому выпускнику его аттестат в актовом зале и поздравление с окончанием учёбы и пожеланием удачи в будущем, посиделки в кафе за разговорами, а к вечеру все ловили ностальгию и рассказывали истории которые успели накопить за все двенадцать лет вместе. Залезая в самые удалённые затворки памяти, Мэй тоже старался участвовать в дискуссии. Вскоре, многие стали плакать от осознания, что скоро они все разойдутся по свои дорогам. Мэй не плакал, им овладело, скорее, облегчение чем грусть. Друг другу все пообещали, что не потеряют связь и они обязательно будут время от времени писать в группу – 12 "C". После выпуска, по началу, всё так и было. Со временем они стали встречаться и созваниваться всё реже. А спустя два месяца группа затихла уже насовсем. ... Через год Мэй переехал в Саратов. Родители, поняв, что эта постоянная суета очень влияет на их состояние и продуктивность в работе, решили переехать в городок потише. В Москву возвращаться не планировали по аналогичной причине. Выбор пал на этот город, потому что Отцу приглянулись пейзажи и архитектура. Да и мест, где могли бы проходить выставки, там было тоже предостаточно. Мэй, услышав эту новость стал отпираться и всячески давал понять, что он против, и туда ехать ни в какую не собирался. Как он мог уехать, когда уже хотел подавать документы в университет Кэйо, в который он горел желанием поступить? Но родители были непоколебимы и мать сказала, что в России тоже есть достойные его взора университеты. Предложение Мэя чтобы он остался жить в Йокогаме, а они уехали в Саратов, мать решительно игнорировала. Постепенно переехав и обжившись на новом месте, Мэю начинала нравиться эта уютная атмосфера вокруг. Тут было значительно спокойнее, нежели в столице и он это ценил. Но иногда вечером, смотря в окно, скучал по ярким огнями города и этой оживлённой атмосфере в Йокогаме. Хоть Мэй и переехал в страну, где местные говорят на русском, ему не было нужды его учить. С детства мать говорила с ним на русском, а отец - на японском. Так, он понимал два языка и владел ими на уровне носителя. С английским, как и у отца, у него были натянутые отношения. Особенностью стал его акцент в русском говоре. Иногда Мэй мог перепутать с и ш. Для него это были относительно одинаковые звуки. Некоторые согласные при быстрой речи могли звучать мягче, чем они есть, или же "р" и "л" смешивались или он мог просто, как бы, пропустить букву р в слове. Но это не влияло на его повседневную жизнь, так как происходило такое не часто. Да и даже если происходило, его все равно могли понять. Спустя время и долгие метания между тем и другим, Мэй наконец нашёл хороший вариант, куда он бы хотел поступать. Ему, конечно, приглянулся университет с художественным уклоном. К тому времени он заново сдал все необходимые экзамены и стал ждать, когда объявят проходные баллы. После выката набора студентов и необходимых баллов, сверившись, что он проходит, Мэй незамедлительно отправился подавать документы. Конкурс на места там был немаленький и стоило поспешить. Шли недели, и вот на почту ему пришло письмо, содержащее в себе поздравления с тем, что он был зачислен в студенты. Начало учебного года значилось на первое сентября. Оставалась неделя, что бы как следует подготовиться к предстоящей учебе. Казалось бы, времени дано достаточно, но первые пару дней он решительно не хотел ничего делать и лишь морально подготавливался, а в последние дни спохватился и поехал за всем необходимым. Сейчас же он свободно гулял, предвкушая завтрашний первый учебный день. ... Как бы Мэй себя не успокаивал и не утешал, от этого легче ему не становилось. Он не мог себе врать - он жутко боялся предстоящей учебы. И это абсолютно нормальная реакция в такой ситуации. Но всё равно было не по себе, вопросы подло лезли в его голову, заглушая здравые мысли. Как его примут в новом коллективе? Что о нем подумают окружающие и не будет ли он казаться странным из-за его говора? Наверняка будут подшучивать, из-за того что он азиат. Чего-то по типу: "Вы правда собак едите?". Но он то не кореец! Как же ему становилось противно от таких шуточек. Он не знал чего ждать, ведь ни разу не учился в России. В Японии все были в какой-то степени дружелюбные и приветливые, а какой менталитет был тут, Мэй не знал. Целью стало произвести на всех хорошее впечатление. Хотя бы попытаться. Быть на дне группы не особо хотелось. ... Вынырнув из раздумий, Мэй понял, что стоял у порога входа в магазин "Пятёрочка". " Точно, совсем не туда меня понесло" - промелькнуло у него в голове. Изначально в его планы входило посещение с целью купить всякого, так как последний, полностью свободный день он хотел провести за просмотром фильма. Неспешно зайдя внутрь, его резко обдало прохладным потоком воздуха из кондиционера, что окончательно развеяло его дрёму воспоминаний и вернуло в реальность. Проходя между стендами тот, сверяясь со списком, закидывал всё нужное в корзину. Присев на корточки он взял последнее составляющее списка. Мэй встал на ноги, но это получилось слишком резко, у него мгновенно перед глазами стали скакать и переливаться цветные пятна, а после всё вокруг окутало черной дымкой. "Грёбанный недостаток железа!". Что бы не упасть, тот попятился назад, дабы упереться в стенку и удержать равновесие, но вместо этого на всей скорости врезался во что-то или, вернее, кого-то. Развернувшись, Мэй какое-то время не видел пострадавшего, а спустя пару мгновений чёрная муть перед глазами рассеялась, и он увидел парня, предположительно его ровестника, высокого. Мэй был ниже на пол головы, так что пришлось слегка вздернуть голову что бы разглядеть пострадавшего. Русые, больше уходящие в блонд волосы, были кудрявыми. Из-за чего пряди смешно торчали в некоторых местах. Челка слегка перекрывала обзор незнакомца. Он был одет в рабочую форму магазина. Салатовое худи, на которое была надета темно зелёная безрукавка. Его темно-зелёная кепка лежала на полу. Видимо, после столкновения она упала с головы владельца. Синие, глубокие как океан глаза встретились с глазами Мэя, не выражая особо никаких эмоций, кроме легкого недоумения. - Всё в порядке? Может быть вам нужна помощь? - тон был обеспокоенным, не смотря на усталый взгляд. Мэй предположил, что тот был слегка сбит с толку но старался не показывать этого. Если подумать, со стороны это и в правду выглядело так, будто Мэй вот вот грохнется в обморок. Отойдя от работника на расстояние, Мэй виновато кланяясь, стал оправдываться: ‐ Все в порядке. у меня внезапно потемнело в глазах и-извините. - " боже как же глупо, вот так взял и чуть не сбил с ног человека из-за своей неуклюжести. А если бы он покалечился, поранил что нибудь? Он наверное подумал что я.. ". Из транса мыслей Мэя вывел немного хриплыий голос ассистента: - Вы меня напугали. Вставайте неспеша и не делайте резких движений. Берегите себя. - работник слегка улыбнулся. Такая нежная улыбка никак не вязалась с его практически безстрастным взглядом. Подняв кепку, ассистент отряхнул её и надел обратно. Почесав затылок, сотрудник скрылся за дверью, на которой висела табличка "для персонала". ... Мэй через мгновение вышел из ступора, прокручивая ситуацию в голове по миллиону раз. В ушах раздавались быстрые стуки сердца. Он ещё легко отделался. Хорошо, что они дружно не повалились на пол и не получили никаких серьезных травм, а лишь неловко разминулись. В глубине души Мэю было стыдно, что он не сумел как следует отблагодарить своего спасителя. Даже имени не узнал, не успел прочитать на бейджике, прикреплённом у сотрудника где-то на груди. Но может это и к лучшему? С другой стороны, он не хотел больше попадаться ему на глаза. Стоя перед ним в тот момент, Мэй только и думал, как бы ему на этом самом месте провалиться сквозь землю. Настолько глупое и абсурдное происшествие - вот о чем Мэй думал. Он желал, чтобы эта ситуация стерлась из памяти у всех свидетелей и их двоих в частности. Но уже ничего не поделаешь. Машины времени для того, что бы предотвратить этот случай, у него не было. Оставалось лишь с горем пополам доковылять до кассы, оплатить покупки и поспешить домой, пока эти взгляды, устремлённые на него, не сожрали его с потрахами.