twisted desire

Кай смотрит на бледную, худую фигуру забитую в угол кровати, как дикий зверь. Грудь быстро опускается и поднимается, пока его тело дрожит от страха, незнание происходящего. Глаза сокрыты чёрной тканью. Джей не видит Кая, зато Кай прекрасно видит его. Загнанный, напуганный парень с тёмно-рыжими волосами и этими милыми веснушками, который заставлял сердце Кая биться быстрее, наконец рядом с ним. Наконец-то он сделал его своим. Наконец-то он никогда не убежит, они останутся вместе навсегда. Кай не может удержаться от вздоха восхищение, смотря на Джея. Высохшие дорожки слёз на щеках, всегда растрёпанные кудрявые волосы теперь слиплись из-за крови. Кай не хотел причинять ему боль, но он никак не мог успокоиться, поэтому ему пришлось это сделать. Вырубить Джея, чтобы тот не помешал Каю. Тонкие руки Джея завязаны крепко верёвкой, оставляющей фиолетовые синяки на запястьях. Синий свитер, который обычно носил Джей, теперь был смят и где-то отсутствуют куски ткани. Штанов на нём не было, лишь такие же синие боксëры, открывая заманчивый вид на стройные ноги, укрытые множествами ссадинами и синяками. Потому что Джей был любимой игрушкой абсолютно для всех хулиганов, но теперь будет лишь Кая. Там и тут была видна засохшая грязь и следы новой крови. Он никак не мог смириться со своей судьбой принадлежать Каю, что даже попытался разодрать ногтями верёвку, лишь больше причинив себе боль и замарав себя. Но Даже так Кай считал его самым красивым парнем, которого он знал. Таким милым, таким симпатичным, что Кай считал это незаконным. Нельзя быть настолько прекрасным, думал он. Но этот мальчик своими невинными голубыми глазками и глупенькой смущённой улыбкой, от которой подкашиваются ноги Кая, доказал обратное. Он показал невероятное. Но Кай не мог думать, насколько эта блядь глупая. У него нет другого выхода кроме как принять своё положение и наслаждаться компанией Кая, радоваться ему, но ведь всё равно кусался, заставив Кая заклеить ему его рот. Джей ведь всегда мечтал завести себе друзей. Кай знает это. Так почему он так упрямился? Кай наконец подошёл к кровати, на котором сидел Джей. От звука глухих шагов, он вздрогнул и сильнее прижался к стене позади себя. Его пульс участился, а изо рта вырвалось сдавленное хныканье. Кай улыбнулся. Ему нравилось видеть, каким беззащитным был его Джей. Какой испуг он испытывает от осознание того, что Кай тут находится. Это все было так отвратно мило. Кровать скрипнула, когда Кай оперся ногами, чтобы положить свои руки на холодные, заострённые колени Джея. Тот сразу попытался вырваться, но Кай был куда сильнее его. Сжав до посинения пальцев колени Джея, вырвав из него болезненный писк, он насильно раздвинул его ноги. Устроившись между ними и сидя прямо перед закрытым лицом Джея, чьё дыхание становится всё быстрее-быстрее и всё больше напоминало сдавленные хрипы. Дрожащие руки слабо пытаются оттолкнуть Кая, но тот лишь с силой прижимает их вниз, оставляя новые синяки на руках. Свободную руку он кладёт на его обожаемую мордашку, гладя скулы, очерчивая каждую веснушку. Большим пальцем он подцепляет чёрную ткань, приподнимает, открывая вид на глаза, заставшие в немом испуге. Зрачки были расширены до такой степени, что Кай, кажется, видел в них своё отражение. И конечно он думал, что они расширены потому, что Джею нравится Кай, а не совсем потому, что тот его боится как кошмарный сон. Наконец он полностью снял повязку, открывая вид на такие хорошие глазки. Они полностью зафиксировались на Кае, наблюдая за каждым его действиям, не моргая. Боится, что если хоть на секунду отвернëтся, Кай что-нибудь предпримет в его сторону. Как жаль его разочаровать, что это произойдёт в любом случае. Потому что Кай так долго этого ждал. Ждал, чтобы можно было заглянуть в эти тёмно-синие глаза, навсегда утонув в их цвете. Ждал, чтобы мягкие на вид и обкусанные губы Джея были разделены лишь несколькими сантиметрами и каким-то куском скотча. Ждал, чтобы сделать Джея своим. Кай улыбнулся ему и поцеловал в аккуратный носик, заставив Джея всхлипнуть от отвращения. Блестящие слëзы, застывшие до этого в глазах, наконец пролились, оставляя новые дорожки на бледных щеках. Вдруг взгляд Кая сделался острым и злым. Схватив Джея за подбородок и заставляя посмотреть его в свои карие глаза, он почти что выплюнул: — Я сейчас сниму скотч, только попробуй закричать, сука. Не смей даже думать о том, чтобы укусить меня. Иначе тебе будет гораздо больший пиздец, чем сейчас. Ты меня понял? — Кай сжал челюсть Джея сильнее, заставляя того испуганно закивать головой через адскую боль. Злость так же быстро исчезла, как и появилась, сменившись жестокой ухмылкой, — хороший мальчик, поэтому я и люблю тебя. Кай в последний раз чмокнул Джея в его мокрый лоб, убирая прилипшие к нему пряди волос. Кай снимает скотч, выкидывая куда-то за спину, пока сам с жадностью смотрит на такие желанные розовые губы. Джей не кричит и даже не предпринимает попыток вырваться, слишком испуганный угрозой Кая. Тот лишь довольно хмыкает на это, облизывает собственные губы, и прижимается ими к чужим. Сразу кусает его за нижнюю губу, из-за чего Джей мычит, но послушно открывает рот, впуская язык Кая. Кай не обращает на болезненные поскуливания и стоны из-за слишком сильных укусов внимания. Он слишком долго ждал этого, чтобы сдерживаться и его слишком возбуждает вся эта ситуация, чтобы сдерживаться. Слишком-слишком. Рот Джея тёплый и влажный, а губы такие мягкие, как и представлял Кай. Было так приятно получить то, за чем ты охотился месяцами. Каю совсем не хотелось расставаться с этим чувством. Снова и снова целовать эти тёплые губы и исследовать Джея изнутри. Полностью вкусить на вкус. Жаль конечно, что мальчик не отвечает той же жадностью, а лишь неподвижно терпит действия Кая. Он облизывает в последней раз, прежде чем отрывается от Джея, оставляя маленькую нить слюны между ними. Полуприкрытыми глазами Кай наблюдает за этим прекрасным выражением лица и смотрит теперь уже на опухшие и красные губы, подрагивающие без причины. А может и с причиной. Каю, мягко говоря, плевать. Рука откидывает лицо Джея, открывая вид на шею. Он прижимается к ней тёплыми губами, заставляя мальчика под ним издать вздох из-за перепада температур. Довольный его реакцией, Кай начинает посасывать тонкую кожу, оставляя яркий след. И так снова и снова. Кай оставляет засос, кусает его, а после лижет как какое-то лакомство, пока Джею остаётся лишь вздрагивать от каждого нового ощущения. Рука Кая пробирается под единственный предмет одежды на Джее, прикасаясь к холодной коже. Пальцы обводят каждую выпирающую косточку, лишь самыми кончиками проходясь по животу, из-за чего Джею пришлось втянуть и так свой худенький живот. Джей зажмуривается, он не хочет чувствовать все эти прикосновения, при этом чувствуя себя в каком-то смысле хорошо. Это неправильно. Но он успокаивает себя тем, что это обычная реакция организма на приятные прикосновения. Особенно, когда к Джею никто так не прикасался до этого. Но Джей резко дёргается, когда чувствует вторую руку на внутреннем бедре. Распахивая глаза, он с ужасом смотрит на Кая. — н-нет... пожалуйста.. — еле слышно шепчет Джей с новыми слезами на щеках. Но Кай его прекрасно услышал. Слишком прекрасно. И этот голос заставляет мурашкам пробежать по коже и с удовольствием закрыть собственные глаза. — тебе понравится, вот увидишь, — Кай проводит носом по мокрой шее Джея, пока руки крепко сжимают бёдра, — тебе будет хорошо. Раздаëтся новый всхлип, когда Кай снова целует Джея. Он лишь слизывает новые солёные капли, руками обследуя тело своего Джея. Пальцы цепляются за таз, бёдра, скользя по мягким округлостям и обводя рёбра. Губы ласкают выпирающие ключицы, переходя на открытые участки веснушчатых плеч. Каю особенно нравилось смотреть на них в их общей раздевалке. Джей прятал под мешковидной одеждой широкие плечи с каплей доли видных мышц, несмотря на его худобу. Кай этого не понимал. Кай думал, что эти плечи настоящий подарок от ангелов и достойны чрезмерного восхищение. Кай в общем думал, что Джей — это общее достояние всех ангелов. Олицетворение доброты и такой нежной, мягко-голубой красоты. Что-то на уровне неба. То, что было так далеко. Что-то на уровне облаков. То, до чего нельзя было дотронуться. Что-то на уровне рая. То, что никогда не светило бы ему, думал Кай. Но сейчас он всё же лапает его. Трогает, гладит мягкую кожу. Кусает нежную кожицу на белой шее. Целует в солёные губы. Слушает прекрасные сдавленные вздохи, которые сравняться с музыкой Мадонны. Всë это кажется таким невероятным, как самый настоящий сладкий сон. Кай аккуратно отрывается от Джея, с нежностью в глазах наблюдая за ним. Тот вздрагивает, когда его уже нагретой кожи от Кая касается прохладный воздух комнаты. Кай не может сдержать тихий смешок. В голова мелькает мысль, что зависимость Джея от него будет легко развить, и Кая дёргает удовольствие от этого осознания. — тебе, наверное, неудобно возле стены, не так ли? — Кай ещё больше улыбается, когда видит как Джей хмурит свои брови в непонимание и сомнение, — давай лучше ляжем поудобнее. Я не хочу причинять тебе сильную боль, солнышко. Он кладёт руку на заднюю часть шеи, отлепляя его от холодной стены. Джей лишь кратко всхлипывает, зажмуривается, пока кадык дёргается в дрожащем глотке. Кай сразу успокаивающе проводит по его волосам и чмокает в потный лоб. Излишняя нежность при похищении. Иллюзия безопасности. Тянет за запястья на себя, заставляя того зашипеть как маленького котёнка, от боли натирающих верëвок. Помогает перевернуться на спину, укладывает под голову мягкую подушку, тёмно-синего цвета, совсем как любимый цвет Джея. Кай об этом позаботился. Кай очень хочет, чтобы Джею понравилось в этом месте, пока Джей мечтает наконец убраться с этого места и забыть всё как страшный, мерзкий, противный как насекомые, сон. Кай снова пробирается между ног Джея, нависая над ним. Кладёт руку на его щёку, ласково гладит перед тем как прильнуть обратно к его шее, терзая лёгкими укусами. Пальцы снова ползут по телу Джея, совсем как мерзкие, до ужаса длинные и гнилые черви, наполненные всякой гадостью, ищущие место, куда можно было бы залезть, оставить свои белые яйца с личинками, а после все время проживать в этом теле, изнутри пожирая его, полностью его разрушая до того момента, пока он не сдастся и не умрёт. Они забираются под боксёры, обжигая своими прикосновениями, оставляют фантомные ощущения на коже, заставляют морщиться в отвращении и терпеть. Он терпит, когда они ползут по его бокам, надавливают на его живот, оглаживают округлость внутренних бёдер, пробираются  под резинку трусов, чтобы сразу же отпустить, заставив издать неприятный и оглушительный "шлëп" об кожу в тишине холодной комнаты. Он терпит, когда тепло мягких губ оставляют мокрый шлейф по его шее, а язык лижет веснушки на поверхности ключиц. Терпит, когда руки приподнимают его когда-то любимый свитер, и теперь по его груди ползёт этот язык, напоминающий слизня. Он посасывает очертания костей, рисуя мелкие узоры, которые теперь Джей будет жгуче ненавидеть. Джей хорошо чувствует эту тошнотворную слизь на себе. Она ощущается на коже тяжелым чувством, заставляя его хотеть забраться под напор холодного душа и остаться там сидеть до пропадания тошноты в горле и тянущего чувства внизу живота. Но Джей послушно терпит, позволяет это делать. Ему не остаётся ничего делать, как смириться с этими чувствами, с комом в горле и вкуса собственной рвоты в зубах. Даже если будет извиваться, биться, кусаться, ничего не выйдет. Кай сильный, в отличии от Джея. Кай сможет быстро заломить ему руки, оставит новые синие и фиолетовые разводы на теле, только уже не такие безобидные и маленькие, а после всё равно сделает то, что он хотел изначально. Может, сделает это грубее, быстрее, причинит нарочно боль, не зализывая еë, но сделает же. Ничего не изменится, лишь новые страдания Джея и новые обжигающие слёзы на лице и солёный привкус на губах. Поцелуи спускаются всё ниже и ниже, а психическая нестабильность Джея растёт всё вверх и вверх. Голова Кая оказывается на уровне боксëров и он целует вялый член Джея через тонкую ткань трусов. Но Кай обязательно сделает всё, чтобы у его Джея встал, сделает ему хорошо, покажет, насколько Кай хорош и тот больше не будет убегать от него как от огня. Кай сделает всё, чтобы он полюбил его в ответ, даже если для этого придётся причинить ему боль, оставить несколько синяков, сломать руку или ногу, пару раз ударить в его прекрасное до раздражения мордашку с красивыми чертами лица, которые тоже жгуче раздражают. Кай всегда получает то, что хочет, и этот случай не будет исключением, Кай уверен. Кай сосёт тонкую кожу на внутреннем бедре перед тем, как пальцы начинают снимать боксёры Джея. Как только ненужная ткань была убрана, Кай плюёт на свою ладонь и кладёт её на член Джея. Тот дёргается, но не извивается, ничего не говорит. Лишь закусывает губу. Кай думает для сдерживания стона, а Джей из-за всех сил старается сделать так, чтобы его не стошнило. Кай целует в головку члена, а Джей сжимает кулаки, оставляя красные полумесяцы на ладонях. Кай водит рукой вверх и вниз, приводя член в полувставшее состояние, а Джей зажмуривается, чувствуя отвращение к самому себе. Кай лижет всю его длину, уделяя особое внимание фиолетовым маленьким венкам. Второй рукой он крепко держит бедро Джея, чтобы не дай бог мальчик решит вырваться. Кай тщательно смачивает член, посасывает особенно чувствительные места, проходясь языком, пока с губ течёт излишняя слюна — настоящие сцены из порнофильмов. До этого Кай не держал чужие члены, Джей стал первым, поэтому Кай основывается на интуиции и старых отцовских кассет. И поглядывая наверх, на своего Джея, видит, как он изо всех сил кусает губу, из-за чего та стала почти белой. Кай ухмыляется, его самолюбие растёт все выше и выше с каждым тихим вздохом с покусанных губ, с каждым вздрогом узких бëдер. Да и любовь к Джею возрастает каждый раз, когда тот хмурит свои брови или жмурит глаза из-за накатившего удовольствия. Кай наконец берёт в свой горячий и мокрый рот розовую головку. Давит языком на уретру, чувствуя солёный привкус только появившегося предэякулята. Сверху наконец-то слышится заветный низкий стон удовольствия, из-за чего сам Кай не может промычать, чувствуя сладкие мурашки под кожей. Кай двигает головой вверх вниз, а у Джея кружится голова из-за перемешанных чувств. Поднимая свои карие глаза на Джея и глубже заглатывая, Кай не может не восхищаться ни ангельским и прекрасным личиком, ни тёплым членом у себя во рту. До чего же он прекрасен каждой клеточкой своего тела. Одно его существование может сравниться с богом, красота с Афродитой, а член с мильфеем. Длинный, довольно тонкий с опухшей и милой розовой головкой, такой же до невозможности идеальный, что сомневаешься, существует ли он на самом деле, или всё это лишь кинематография. Так идеально смотрится в ладони Кая, так идеально помещается во влажный рот Кая. Всё так просто идеально. Чувствуя, что член поднялся в полную эрекцию, Кай отстраняется с мерзким хлюпом, облизывая красные губы так, будто он только что распробовал вкусную сладость, а не самую отвратительную точку человека. Делает последние движения рукой перед тем, как засунуть пальцы в собственный рот. Обильно смазывает пальцы, смотря хищным взглядом на Джея, который спрятал лицо за связанными руками, тихо хныча в них, неразборчиво что-то шепча. Наверное, что-то о матери. Кай не слушает. Он наблюдает, как кадык дёргается при каждом глотке, как быстро поднимается и опускается грудная клетка. Некогда бледная грудь теперь усыпана красными засосами и фиолетовыми синяками, красиво растекаясь на коже. На бедре тоже уже осталась синяя отметка в виде руки Кая. У Джея всегда была тонкая кожа, на ней слишком легко и быстро оставались синяки, Кай это знает. Кай, возможно, слишком много наблюдал за голыми участками его тела, когда была возможность увидеть, поэтому каждый раз замечал новые сине-фиолетовые разводы, когда Джей случайно ударялся в тот же день на физкультуре. Каю нравилось смотреть на них и думать, что возможно, однажды, он оставит такие же следы на хрупком теле уже своего Джея. Сделает своей собственностью, и только он сможет наслаждаться этими узорами. И прямо сейчас он вытаскивает пальцы изо рта и успокаивающе гладит Джея по бедру, словно успокаивает дикого зверя. Но в этом случае, правильнее будет назвать Кая зверем: опасным и диким, хищником, а Джея его жертвой, которая через несколько секунд будет разорвана на части. Как только смазанные пальцы скользят к колечку мышц, Джей вздрагивает, а изо рта выходит испуганный всхлип. Кай не обращает внимания, лишь входит сразу двумя пальцами — не может больше ждать. Собственный член и так упирается в трусы, ему скорее хочется оказаться в тёплом теле Джее. Поэтому сразу до костяшек, вырывая из Джея болезненный визг. Тот пытается пнуть его ногой, даже не смотря, слишком страшно и больно. Но Кай быстро останавливает, сжимая ляжку с новой острой болью, а сам ложится на него, очерчивает носом скулы Джея, шепчет на ухо до ужаса грязно и мерзко, — веди себя как хороший мальчик и не будет новых проблем, — на что Джей может только тихо хныкать и терпеть режущие чувство внутри. Кай снова двигает рукой, и Джей закидывает голову, кусает щëку, издаёт жалкий скулëж и сдерживает новый приступ слëз. Ещë один толчок и Джей чувствует зубы на мочке уха, рука, раньше лежавшая на бедре, теперь скользит по телу, оставляя красные полосы ногтями, и он выдыхает, пока по груди ползëт чувство отвращение и отчаяние. Третий толчок и изо рта вырывается стон, а жгучая боль сменяется сладким удовольствием, пока руки начинают неметь из-за веса тела Кая. И Джей не выдерживает. Джей не выдерживает и начинает рыдать. Из-за безвыходности, из-за беспомощности, из-за отвращение к Каю, а главное — к самому себе. Джей сломался, как фарфоровая кукла, как хрупкая ваза на комоде матери, сломался одним движением, сломался легко, сломался так, что этот момент останется на долго в памяти. Неважно уже чей — собственной или Кая, важно то, что его теперь не собрать. Даже если купишь самый дорогой клей, будешь часами сидеть над ним и заклеивать, украшать красивыми пластырями со звëздочками — это уже не тот Джей. Сиди над ним ночью и днём, но раны останутся, не затянуться, шрамы будут красоваться до того момента, пока его не выкинут, как ненужный мусор на свалку. Всхлипывая при каждом толчке руки, Джей ненавидел всë это. Ненавидел чувствовать себя чужой вещью, ненавидел чувствовать мерзкие прикосновения к своему телу, ненавидел каждый дрожащий вздох из своих уст, ненавидел получать удовольствие от этого, ненавидел слышать отвратный шёпот на ухо, ненавидел себя за то, что позволил этому произойти. Наверное, его новая римская империя — это ненависть. Раньше Джей обожал песни gpsd, можно ли теперь считать его самым трушным фанатом группы? Пока Джей топился в ненависти, Кай топился в любви. Поэтому им не было суждено быть вместе: Джей ревел, мечтая чтобы это прекратилось, а Кай слабо вздыхал из-за удовольствия, мечтая чтобы это продолжалось бесконечно. Кай трогал свою бедную игрушку, довольствуясь своим лакомством, кусает за шею, радуясь что они наконец вместе. Кай, лелея, наблюдал из полуприкрытых век за своей жертвой, облизываясь, видя опухшие красные глазки и хрустальные капельки на порозовевших щëчках. Кай водит носом по милым кудряшкам, которые стали липкими, пропитанными биологическими жидкостями. Запах дешёвого шампуня был давно перебит чем-то отвратным, с привкусом металла, тем, от чего морщится нос в отвращении. Но Каю не противно, нет, наоборот — это прекрасно, это настоящая любовь, это самая высшая степень любви. Ему нравилось трогать его, слизывать его слюни, двигать рукой в нём, ускоряя движение чтобы послушать больше милых вздохов и всхлипов. Ему не было противно целовать его в губы, чувствуя вкус соплей и солёный привкус. Любых людей давно бы стошнило, но Кай не "любой", Кай любит Джея и будет любить его любым. Но особенно любить будет когда он выглядит так жалко-жалко, а из его уст вырывается хныканье и болезненные стоны, если Кай слишком сильно сжимает его бедро; когда Джей плачет, и его голубые глазки опухают и становятся красными-красными, такими прекрасными, что становится невозможным оторвать взгляд; когда Джей дёргает бёдрами, пытаясь избежать прикосновений, но наоборот делает всё хуже — это так похоже на него, такой глупый и милый, что Каю становится невыносимо хорошо, зная что этот парень теперь его. Его навсегда. Они будут вместе навсегда, и умрут они вместе. Если, конечно, Джей не решится сбежать. Но Кай напрочь отобьёт у него это желание. Без разницы как именно, физически или морально, главное — результат действия. Кай ещё с детство понял, что цель всегда оправдывает средства. Даже если они аморальные, даже если придётся сломать чьи-то кости, даже если придётся сесть в ванну с кровью и искупаться в ней, даже если это кровь родной сестры. Всё это лишь необходимая мера, чтобы получить желаемое. И Кай с радостью выполнит эту меру, если это означает, что Джей останется с ним навечно. Третий палец проникает и Джей шипит, жмурит глаза и воротит головой в разные стороны, шепча то и дело, что ему больно; Кай не обращает внимания, ему не может быть больно—Кай ведь рядом, а это самое главное. Движения рукой ускоряются, сильнее растягивают—Каю начинает это надоедать. Он и так позаботился об Джее, возбудил его, сделав первоклассный минет—хотя он в этом не уверен—да даже время тратит на растяжку, а не как все, просто засунуть член и трахнуть. Не-е-ет, Кай должен вдоволь насладиться своей игрушкой. Он не хочет, чтоб она сломалась раньше времени. Хотя ему так и хочется, наплевав на все это, просто уже испробовать лакомство—то есть трахнуть Джея: грубо и резко толкаться, наслаждаться тёплой дырочкой и чувствовать под пальцами мягкую кожу бёдер, когда он будет насаживать его на свой член. Только от одной этой мысли терпение Кая иссекает. Боже, если в ближайшее время он не окажется в Джее, он взорвётся. Кай облизывает и кусает щеку Джея, переходя от неё к уху, щекоча горячим дыханием дрожащее тело, а после прижимаясь носом к чувствительному месту за ушком, от чего Джей вздрагивает. Гладит щёку, обводя большим пальцем нижнюю губу, надавливая, чтобы рот открылся, а после засовывая два пальца, надавливая на язык — Джей давиться. В глазах собираются новые слёзы, только уже от рвотного рефлекса, но Кай не останавливается, нет, ни за что, Кай продолжает дальше продвигать пальцы, чтобы наконец заткнуть Джея. — укусишь—будет хуже, хоть раз в своей жизни заткнись, — сразу шепчет Кай на ухо Джея, прикусывая мочку. Тихая угроза, заставлявшая Джея держать рот открытым. Болезненные стоны и вскрики утихли, сменившим поскуливанием как у побитой собаки и тихими всхлипами. Плечи Джея дрожат, пытаясь сдержать новый приступ слёз. Пальцы внутри режут, оставляя неприятный осадок, но хуже становится тогда, когда они надавливают на пучок, заставляя боль смениться мимолётным удовольствием, а из губ Джея вырвать стон. Сердцебиение стучит в ушах, челюсть немеет, а поступающая тошнота заставляет задыхаться. Грудная клетка жжёт из-за недостатка воздуха—Джей сам не набирает достаточно из-за паники, поселившаяся даже в кончиках пальцах. Каю нравится слушать как Джей давится. Он представляет, что Джей давится его членом. И конечно, как-нибудь в следующий раз это случится, но к следующему разу нужно будет воспитать Джея, чтобы тот даже не подумал сомкнуть зубы вокруг члена Кая. У Кая где-то завалялся поводок, ошейник и намордник, лакомством будет собачья еда, а в случае неподчинения—грязный секс. Кай купит ему собачьи ушки, заставит ползать на коленях, а если Джей заслужит, купит ему собачий хвостик. Псина из Джея будет отличной. Какая-то шавка, непородистая, та, которая ходит вокруг подъездов, вся грязная и мокрая, смотрящая щенячьими глазками, чтобы выпросить еду, та, которая боится находится рядом с людьми, та, которая скулит, не рычит и не кусается, когда к ней проявляют агрессию, та, которая в любом случае будет выглядеть побитым щеночком, та, которую все жалеют, но никто не берёт домой—блохастая, зачем она нам? Не трожь! Подцепишь что-нибудь. От Джея наверное правда что-то подцепить можно. Кай в последний раз давит на язык Джея, он захлёбывается в собственных слюнях и новые слёзы катятся по красным щекам, издаёт неразборчивых хрип, а после пальцы убираются изо рта, вытирая всю гадость о его щёку, чтобы после схватить его за неё и сильно сжать. Губы Джея комично складываются бантиком и Кай прислоняется лбом к его лбу, смотря безразлично в распахнутые глазки. В глазах Джея все плывёт, обзор плохой из-за слёз, голова болит и кружится, горло жжёт, на грудную клетку давит, внизу всё болит, руки онемели и изредка подрагивают то ли от страха, то ли от холода комнаты, воздуха не хватает, к телу все липнет, тошно, отвратно, где-то засохла кровь, а по подбородку бежит слюна, пачкая руки Кая. Джей выглядит затравленно. Противно. Так, как не опишешь никакими синонимами. Но главное в этой ситуации лишь одно—Каю нравится. А если Каю нравится, то закончится это не скоро. Рука делает ещё один резкий толчок, слышится мерзкий хлюп, а следом всхлип. — больно, — еле слышно шепчет Джей, хрипло и отрывисто, голос дрожит и срывается. Голос такой, который призывает испытывать жалость, вину. В каком-то роде это манипуляция. В каком-то извращённом мирке Кая. Там, где каждое слово Джея, каждый всхлип и болезненный стон, каждое действие переворачивается с ног до головы. В мирке Кая даже не мелькает мысли, что Джею это не нравится. Джей просто ведёт себя как сука. И если Джей слишком труслив чтобы это признать, Кай будет обращаться с ним как с сукой. От очередного отрывистого стона, со словами слегка приглушёнными рукой, у Кая заканчивается терпение. Он хмурится и раздражённо хмыкает, вытаскивая руку из нутра Джея. Тот стонет, вроде облегчённо, а вроде недовольно. Он даже умудряется смотреть на Кая с надеждой, что это закончилось. О, как же. Жалко. — больно тебе значит, да? — голос Кая грубый, в нём легко читается раздражение и злость, и Джей вздрагивает всем телом, — покажу тебе, что значит больно, блядь. Кай крепче сжимает челюсть Джея, тот издаёт писк, и уже собирается открыть рот—извиниться, попросить не делать, поумолять—но Каю уже похуй, Кай на пределе. Кай никогда не был известен своим терпением, он был известен своей агрессией.  Он так же резко отпускает её и выпрямляется на Джее. Кай хватает его за бёдра, сжимает до синяков и грубо переворачивает на живот. Его пальцы зарываются в волосах Джея, тянет — звучит хныканье. Сам Кай прижимается грудью к спине Джея, вторая рука тянет бёдра Джея на себя, чтобы тот поднялся на колени. Он больше не беспокоится о чувствах Джея, потому что блядь допизделась, Каю больше нет дел до того, больно ли ей. Голос Джея прерывается, выходит только удушенный вздох, зрачки расширяются — понимает свое положение. А положение в том, что ничего хорошего не произойдёт. Произойдёт только грубое проникновение, синие синяки, слёзы и крики, и после этого ничего не останется. Только если не считать чувство опустошение, грязноты и желание умереть. Это безвыходная ситуация, как не старайся. Просто нужно взять и принять, а после поблагодарить, что Кай его не убил, потому что другие обязательно сделали это. А Каю слишком дорога эта сука, чтобы от неё избавиться. Кай слишком влюблён в неё. Но её нужно научить манерам. Рука Кая работает на автомате и комнату заполняют расстёгивание ширинки с лязгом метала. Ремень откидывается в сторону, штаны приспускаются вместе с боксёрами, на которых давно растекается липкое тёмное пятно. Освобождается пульсирующая красная плоть, и Кай издаёт вздох облегчения. Джей сумел только издать гортанный всхлип, прежде чем на его горле оказывается рука, прикрывающая воздух. Движение рукой, влажный хлюпающий звук, мерзкое чмокание, хрип и последующий за этим вскрик. Член проник на всю длину сразу, вошёл полностью, резко, грубо. На глазах новые слёзы, горло жжёт, а внутри всё горит. Джей задыхается, это больно. Больнее чем всё до этого, больнее, чем тушение сигарет об запястье, больнее, чем стояние на гречке часами, больнее, чем рвота по утрам с кровью, вырывающаяся с хрипами и слезами. Он не успевает ничего не сказать, Кай не даёт шанса, — да и Джей, наверное, кроме бессмысленного умоляния ничего не сможет тявкнуть — Кай просто начинает двигаться. Пальцы больше не смыкаются на шее, они перешли на сальные волосы и воткнули морду Джея в грязную подушку, пропахшую кровью и мочой. К горлу Джея подкрадывается тошнота и на губах чувствуется желчный сок, но он даже не успевает осознать этот приступ, потому что Кай толкается. И с губ срывается стон, в мыслях мелькает больно, а резкий шлепок кожи об кожи разносится в помещении. Руки Джея цепляются за простыни под собой, — насколько это возможно в его нынешнем положении — и всё его тело дрожит. Кай издаёт блаженный вздох: в Джее до невозможного узко, горячо и влажно. То, что нужно, то, в чём он нуждался уже несколько месяцев. В каком-то смысле это удивительно. Удивительно, что Джей до сих пор был девственником. Кай уверен, что Джея хотели трахнуть много раз, но их останавливала только статья и ненужные сопли. Не всем хочется возиться с 16-летней болтливой блядью, которая только и умеет ныть. Но теперь Джея лишили его драгоценной и дорогой невинности; теперь он погряз в мерзком и отвратном мире, теперь больше нет розовой призмы очков, теперь видна вся уёбищность внешнего мира, теперь не будет весёлых улыбок и бессмысленных разговоров, теперь это сменится криками, стонами и кончой, смешанной с мочой и кровью. Да и Каю за это ничего не будет — он будет спокойно спать по ночам, зная, что его сучка на привязи возле батареи, и никуда она не сбежит. А если кто-то об этом всё же узнает —  Джей расскажет — ему все равно никто не поверит. К тому же, давайте признаем, никто не собирается разбираться с заявлением об изнасилованием, особенно от парня, сам виноват — нечего вести себя как тёлка.  С глаз Джея текут новые слёзы, он хнычет, извивается, пытаясь ослабить невыносимое давление: член растягивает до предела, жжение приносит боль и тошнотворное удовольствие до скрипа зубов. Но Кай лишь сильнее сжимает кудрявые пряди, заглушая любые звуки и лишая необходимого воздуха. Не так сильно, чтобы задохнуться, но достаточно чтобы закружилась голова, выступил пот и стало жарко. Словно говоря: "твоя жизнь в моих руках", что, собственно, так и было. Несколько движений руками и сжатие шеи Джея было бы достаточно превратить еле дышащую тушку в совсем не дышащую. Не обязательно сильно давить, лишь лёгкое сжатие — посмотреть как он извивается и пытается вдохнуть, прежде чем лёгким движением руки прекратить его жизнь. Посмотреть на его мучения. Но Кай не делает этого, слишком много он потратил на Джея, и было бы жалко тратить это время в пустую. Кай шипит, пальцы второй руки сжимают бедро Джея до его вскрика, прежде чем отпустить и провести горячими пальцами по позвоночнику, пробираясь под задранную кофту, очерчивая каждую косточку. Мягкая кожа реагирует мгновенно — покрывается мурашками и Джей вздрагивает, а после — всхлип. Попытка отстраниться прерывается сразу грубым и резким толчком. Кай пока полноценно не начинает движение, все эти толчки это больше проба; попытки разобраться. Каю так то тоже 16: за свою жизнь он трахался только с девушками в обоссаном туалете клуба, трахать парня для него в новинку, но он довольно быстро понимает, что принцип один и тот же — ебать ради своего удовольствия, пока не кончит внутрь, несмотря на все протесты и просьбы не делать этого. Он снова тянет тело Джея на себя, и в предупреждение издаёт только шорох, когда Кай ёрзает на коленях, чтобы удобнее устроится, прежде чем начинаются настоящие толчки. Они больше не щадят, они не для проверки, они становятся по настоящему сильными и в каком-то смысле беспощадными. Кай входит до упора, выходит на половину, и снова толкается, вызывая недо вопль, недо вскрик и сжимая бедро Джея до синяков. Его ногти царапают нежную кожу, пальцы до боли сжимают волосы, изо рта выходят стоны, а сам он продолжает вдалбливаться в Джея. Джей выгибает спину от смазанных и беспорядочных толчков, со рта капает слюна вперемешку с желчным соком, а глаза, в которых уже не должно было остаться ебучих слёз, затуманены — может боль, может удовольствие, всё начинает перемешиваться в затраханном мозгу. Он задыхается, извивается, стонет, скулит, потому что это так.. как? Больно, приятно, мерзко? Что из этого больше чего подходит к этой ситуации? Впрочем, это уже не важно, потому что из горла Джея вырывается скулёж, когда чувствует губы Кая на своей щеке. Он снова тянет, и тянет, и тянет — надоедает. Вырывая лицо Джея из подушки, который сразу пытается вдохнуть недостающий воздух, но он снова выбивается из него вместе с движением бёдер Кая, и получается издать только хрип. Кай посасывает кожу на шее, возле кадыка, кусая чувствительные места, уже не зализывая, он хочет крови. Разум Джея начинает затуманиваться, слезы прилипли к ресницам, наполовину вытекшие из глаз, но так и не добравшиеся до подбородка. Джей слабо понимает происходящее вокруг, его мир сузился до слишком громких вздохов Кая возле уха, жжения внутри и повторяющихся в голове слов, которые должны были быть сказаны, но застряли на губах вместе с новым хриплым стоном. Голос Джея охрип, стал совсем слабым после бесконечных криков, стонов и всхлипов. Он устал бороться, сопротивляться, жить, всё это бесполезно. Всё это бесполезно, повторяет голос в голове, до жути похожий на Кая. Или это вовсе не в голове было. Джей не знает, он и так еле как в сознании находится, так что подайте на него в суд за то, что границы реальности и разума размазаны. Джею стало трудно что-либо делать, конечности ослабли, дрожат, а хватка на бёдрах только усиливается. В глазах плывёт, и как бы сказали книги, видит звезды на периферии зрения. Важность Джея сейчас сводится к скулению, стонам, хныканью и икотой от слёз, перебиваемая новыми движениями. Он растягивается до предела, он неопытен, он не привык, каждый грубый толчок причиняет двойную боль внутри, но вот что-то меняется с новым движением члена внутри, что-то щёлкает, проходит глубже, утыкается, и вот Джей закатывает глаза и издает громкий мяукающий звук, смешанный со стоном. Ногти царапают простынь, когда он выгибается и его бёдра дрожат уже по другой причине, колени разъезжаются, а боль на голове, когда Кай тянет посильнее, начинает усиливать тяжесть в животе. И нет, это уже не тяжесть подступившей к горлу рвоте, нет, это что-то глубже и противнее, оно пробуждает худшие качества, раскрывает истинное лицо, показывает реальность. Оно липкое и гадкое, прилипает к небу и остается на нём, как крошечная язвочка, мешает, проникает под кожу и уже никак не избавится от этого. От такого становится хуже, но ты всё равно повторяешь и повторяешь это, потому что готов ты признать или нет, ты зависим от этого. Как бы мерзко не было, ты понимаешь, что получаешь от этого извращённый кайф, кайф с животной потребностью, реакцией, инстинктами. Это страшно для понимания. И это слишком взросло для 16-летнего ума, поэтому это закапывается глубоко внутри и скрывается за отчаянной ложью, жалкими попытками это скрыть и притвориться, что нет, это не так! Но как бы ты не прятался от этого, правда есть правда, и правда заключается в том, что Джею это приносит удовольствие. Это аморально. Это неправильно. Это извращённое подобие человеческого секса. Джею страшно, мерзко, больно, а не.. какие там чувства испытывают в нежном сексе? Любовь, заботу, чувство защищённости? От этих слов становится смешно. Но не смотря на всю эту завесу, бёдра его дёргаются назад, ненароком встречая толчки, чтобы принять глубже. По позвоночнику Джея пробегает искра, собираясь внизу, скапливаясь. — такой хороший. такой прекрасный, — раздаётся шёпот на ухо, — ммм, разве это было так сложно? Зубы Кая смыкаются на мочке уха Джея, и тот издаёт гортанный стон. Ответ на вопрос очевиден — да. — Ты теперь мой. Джей смыкает губы, а по щекам текут слёзы. — Ты весь мой, понимаешь? Полностью. Голова Джея безвольно опускается, когда Кай резко отпускает его волосы. Он выпрямляется и кладёт обе ладони на бёдра Джея, чтобы крепко удерживать, когда начинает толкаться более беспорядочно. Толчки становятся более сбивчивыми, а дыхание начинает учащаться. Кай близко, понимает Джей. И чем ближе Кай к разрядке, тем ближе Джей к тому, чтобы сойти с ума. Джей почти ничего не видит. Перед глазами стоят слёзы, голова кружиться, тело горит. Разум наполнен только ощущениями. Ему так плохо, так хорошо. Это что-то невозможное и нереальное. И Джей настолько потерялся в этой паутине неразборчивых чувств и эмоций, захлёбываясь в звуках и слюнях, что не замечает, как рука Кая тянется вниз. Туда, между бёдер Джея. Между бёдер, где налитый кровью член всё еще предательски стоит и твёрд. Организм это такая смешная штука. Горячая ладонь кладется на такой же горячий член, и Джей сразу задыхается и выгибает спину, закатывая глаза. Кай смеётся — точнее пытается: звук выходит запыхавшимся и сбивчивым, скорее усмешка, чем настоящий смех. Короткий звук, который прерывает что-то в сердце Джея. Рука Кая начинает надрачивать Джею в темп своих толчков, которые становятся всё быстрее-быстрее. Оргазм близко и глаза Кая закрываются в удовольствии от представления будущий картины. Кай кончит, и его сперма будет вытекать из Джея, аля "теперь это территория помечена и принадлежит мне" манере. А Джей, будет разбит к тому моменту, основательно и полностью. И видеть его разбитость, слёзы на щеках, бледность лица, затуманенные глаза, полные ненависти к самому себе или Каю, синяки на бёдрах, шее, ногах, возможно, пару сломанных рёбер — ведь Джей хрупкая игрушка — сперму и кровь под ногтями, о, и вишенка на торте: он будет лежать в луже спермы, своей и Кая — вот что, будет самым чудесным. Самым чудесным и самым постыдным: кончить от рук насильника. Вот тогда то ты эту грязь никогда не отмоешь. Оно будет храниться внутри и разрывать изнутри, терзая и убивая, ведь это уже не такое изнасилование, если тебе понравилось? Значит, ты сам этого хотел в глубине души? Значит ли это, что ты такой же испорченный человек, как сам насильник? Это сломит человека изнутри, осознание этого, и тогда будет легко его перестроить так, как тебе нужно. Он будет в смятении, беспорядке, измучен, а от этого станет послушным и позволит играть с ним, как с куколкой, питомцем. Да, это будет то что надо. Именно эти мысли подталкивают Кая к краю. Он издаёт стон и входит в Джея полностью, глубоко насколько это можно, по самые яйца, если можно так выразиться. Пальцы сильнее сжимают бедро и он кладёт голову на плечо Джея, переживая свой оргазм, самый сильный, который он испытывал за последнее время. Не то чтобы секс можно назвать хорошим или отличным, потому что это была бы ложь. Слишком много деталей, портящий "красивый" вид. Это что-то наравне с опарышами, но они не замечаются, или по крайней мере не ставятся на первый план, когда под тобой лежит главный герой твоих многолетних влажных мечтаний. Главный герой, который появлялся во снах больше, чем в реальной жизни. Это нельзя назвать идеальным, как врут в порно на чёрно-оранжевом "ютубе", это явно не то порно, на которое будут дрочить, разве что такие же аморальные люди с проблемами в психике. Но на это всё можно закрыть глаза и притвориться, что это было восхитительно, назвать прекрасным и не обращать внимания на последствия. Это ведь то, что называют романтизацией. И Кай в свою очередь прекрасен в романтизации. Или в лжи. Какая уже разница. Пальцы Кая подрагивают, когда он ускоряет движения рукой, чтобы Джей однозначно тоже пришёл к этому пику. Много времени для этого не нужно было. Чуть сильнее сомкнуть пальцы на головке, и вот Джей уже скулит, вцепляясь в простыни как за единственное адекватное в этой ситуации. Горячая сперма растекается в ладони Кая, и он, недолго думая(хотя если честно он вообще не думал), поднимает её к лицу Джея. Кай бросает на него уставший взгляд, но в нём всё равно стоит твёрдость, не оставляющая место протестам. — Слизывай, — звучит команда. Даже не ждя ответа, Кай просто давит на губы Джея, и тому не остаётся выбора кроме как открыться. Он всхлипывает, когда грязные пальца проникают в его рот. И они не просто грязные, они грязные по его вине. Они испачканы самим Джеем и зная это, солёный привкус во рту становится ещё отвратительным. Он неохотно сжимает губы вокруг пальцев и вяло, неохотно проводит по ним языком, собирая сперму. У него чуть не случается рвотный позыв, но Кай проталкивает пальцы глубже, и новые слёзы уже стекают по его запястью. Кай наблюдает за ним, и улыбка растягивает его губы. Он целует Джея в щёку, прежде чем полностью отстраниться от него. Пальцы вынимаются, член тоже, и вся горячая, липкая и вязкая сперма внутри наконец вытекает. Вид откровенно прекрасен, таким делится нельзя, оно должно оставаться только при Кае, только личным, и только он должен восхищаться этим. Как только тепло тела Кая пропадает, Джей обмякает. Его дрожащие ноги от усилий стоять наконец разъезжаются и он опадает на кровать. Джей зарывается лицом в подушку: у него не хватает смелости повернуть голову и посмотреть на Кая. У него хватает смелости только плакать, и то тихо, чтобы Кай не дай бог услышал. Кай, кажется, не замечает этого. Или замечает, но решает игнорировать. У него и так много проблем с которыми нужно разобраться. Дело сделано, так нахуя ему успокаивать Джея? Ах, да, любовь к Джею. Ну, вы давно должны были понять, что любовь Кая отвратительная и мерзкая, не похожая на ту, которую пишут в книгах, идеализируя и говоря что-то о том, что если по настоящему любишь человека, ты должен его отпустить. Чушь и бред, если ты любишь человека, ты никогда не отпустишь его. Ты будешь за него цепляться и при надобности отрежешь ему крылья, как, собственно, получилось с Джеем. Каю не до психического благополучия Джея, Кай заботиться лишь об оболочке и своего желания, чтобы эта оболочка находилась рядом с ним. Тем более, если Кай будет заботиться о нём, то как ему придётся воспитывать Джея? Как развить ему этот ебанутый стокгольмский синдром и нежелание жить без члена Кая внутри? Нет, конечно, Кай потом обязательно позаботиться о Джее, но явно не сейчас. Джею нужно чуть подольше пролежать в ненависти к себе, которая явно сейчас возглавляет ненависть к Каю. Полежит, поплачет, поёрзает, а после Кай придёт и обнимет его, нашепчет какие-то любовные слова, а дальше... А дальше всё будет до жути понятно, что произойдёт. Поэтому Кай встаёт с кровати, застёгивает ширинку, находит ремень, а после уходит из комнаты, оставляя Джея лежать в собственной сперме и рвоте под звуки рыданий.