«Фейерверк»

      «Замечательным людям всегда чертовски не везет», — это Джон понял ещё очень давно.       Примерно тогда, когда впервые увидел Линча в первый раз. Ну серьёзно, насколько может быть благосклонна Фортуна к человеку, попавшему в деревню вампиров? ВАМПИРОВ, чёрт бы их подрал. Скажете, совпадение, случайность?       Тогда вся жизнь Егора — совпадение. Призраки, монстры, спасённые жизни — неправильно поставленные фигуры на шахматной доске в руках неумелого игрока. А их победы — случайные ставки какого-то мажора. По типу Лэмбтона. Хотя, этот тип был скорее похож на минор.       «Ля-ля-ля, ля-ля.. Ля-ля-ля, ля-ля», — играла праздничная музыка где-то внизу. В этом году никакой минор не испаганит её, Джон позаботился о том, чтобы вся дорога к дому Линча была утыкана гвоздями — главными врагами шин. Навряд ли это, конечно, Генри и его машины остановит, но хотя бы задержит на какое-никакое время. А ещё позлит — это самое важное.       Глупо — да. Но именно эта глупость предавали Джону некую уверенность.       Главное не забыть убрать гвозди утром, не то получит он от Лили по шее... А ещё не забыть о том, за чем кем он поднялся сюда.       «Егора нет уже около получаса, мне.. тревожно. После психбольницы он, ну.. сам не свой. Думаю, ты понимаешь, о чём я», — и Джон прекрасно понимал, что имела ввиду сестра Линча. Бессонные ночи, крики от каждого шороха и непрекращающаяся паранойя. Плюс ко всему этому визитка Лэмбтона на столе и бормотание о фиолетовой земле. — «Я знаю, ему нужно время, чтобы прийти в себя, но...»       Джон не дал ей закончить фразу — слишком много «но» могло скрываться в её конце, — просто кивнул и отправился наверх, туда, куда тридцать четыре минуты и сорок шесть секунд назад и ушёл Линч. Интересно, сколько всего могло произойти за это время?

***

      Нисколько. За то время, которое Линч провёл на балконе в одиночестве, произошло абсолютно ничего ни физически, ни ментально. Он, слово ледяная статуя, застыл, но не от холода — его метелью был страх. Страх перед неизвестным.       Рука тянется в карман и достаёт оттуда пачку сигарет и зажигалку. Ту самую.       Последнее время вся его жизнь была пропитана страхом. Так было и раньше — работа журналиста не оставит твою психику без должного внимания — но сейчас... Что-то поменялось. Егор устал боятся. Хотелось отогреться, в конце-концов. Но надежды на тепло рождественских семейных посиделок не оправдались, Линч всё ещё не мог избавиться от жутких картин перед глазами: постаревший Лукас в метро, изуродованное тело Джона, плачущая Лили. И факт того, что всё это может произойти лишь из-за него.       Перед глазами загорается огонёк зажигалки, а после поджигает сигарету. Через несколько секунд Егор уже вдыхает её дым.       Горько. Судьба — штука жестокая. Когда-то Лука сказал ему, что судьба Джона пропитана тьмой, ужасом, смертью, но Егору казалось, что всё с точностью да наоборот — это он источник опасностей. И сейчас, когда Линч находился вдали (хоть и относительно) от родных, в его мозг всё сильнее впивалась мысль: «Ему нужно исчезнуть из их жизни».       Стать свободным. Забыть об ответственности. Скинуть с себя цепи. С пустой улыбкой на лице посмотреть в небо. Сказать себе, что он не в ответе за этот мир. Что он ничего не должен своей сестре, родителям, племянникам, лучшему другу...       Парень закашливается. Перед глазами темнеет.

Не должен — обязан.

      Линч сжимает сигарету в руке, но ладонь остаётся такой же ледяной, как и раньше. Интересно, если поджечь всё вокруг, он согреется?       Рука дрожит, взгляд цепляется за Луну. А вдруг на ней когда-то стоял другой Егор Линч и в отчаянии поджигал всё вокруг? Может, из-за этого Луна светит так ярко?       Зажигалка летит вниз, в темноту ночи. Егор не должен этого проверять.       А рука продолжает трястись.       — Линч? — стук в дверь балкона заставил парня вздрогнуть. Он обернулся — позади стоял Джон, в неуклюже подтянутых штанах и с пятном от майонеза на свитере. Весь такой домашний, тёплый, живой.

      

А вдруг Егор уже умер?

      — Ты чего пришёл, дружище? — на автомате устало спрашивает парень, пока в голове стучит одно: люди могут испугаться до смерти, замерзнуть насмерть. Что если он уже два в одном?       — Лили попросила тебя проведать, — в отличие от Линча Джон говорит то, что на душе, без капли лжи. Ему попросту было нечего скрывать, пока Егор стискивал зубы, изо всех сил стараясь не рассказать лучшему другу о дрожащих ладонях, выкинутой зажигалке и Линче на Луне.       Но на то Джон и был его лучшим другом, что сразу понял — что-то не так.       — Линч, опять?       — Что «опять»? — ощетинился парень, прямо как в детстве, когда его готовились ругать за очередную провинность. «Что опять я сделал не так?» — кричало всё внутри, пытаясь найти ответ в голубых глазах напротив.       — Тебе опять страшно?       Нет, нет, не может этого быть, чтобы великому Егору Линчу было страшно.       — Да.       Он отворачивается и, облокачиваясь на перила, смотрит в темноту. На душе гадко. Кажется, что он произнёс что-то ужасное, будто нарушил клятву или пошёл наперекор закону, балансу. Словно стал свободным, забыл об ответственности, скинуть с себя цепи. Но легче от этого не было.       — Я неудачник, Джон. Слабый, трусливый, беспомощный неудачник.       Хочется отрезать себе уши, дабы не слышать бессмысленных утешений друга — не хватало к его лузерскому списку добавить ещё одно описание — жалкий. Но... В ответ он не слышит ни-че-го. В какой-то момент Егор даже захотел оглянуться — вдруг Джон ушёл — но тёплая.. нет, горячая рука легла ему на талию.       Линч широко распахнул глаза, но и пискнуть не успел, когда его развернули, одну ладонь положили на чужое плечо, а вторую сжали в своей. Одна секунда — и вся его ледяная конструкция чуть ли разбилась в дребезги. Однако Джон был осторожен.       Шаг назад — Егор повторил за ним, шаг вбок — журналист следом. Они неуклюже шагали по балкону, и только через пару минут лёгкого оцепенения Линч понял — это танец.       Остановился хоровод снежинок, затих водоворот мыслей, замер огромный ком проблем — кружились только они. Линч и Джон, Джон и Линч, и, и... и что-то ещё, но Егор всё никак не мог уловить, что именно.       Они явно выглядели глупо. Впрочем, как и всегда. «Ля-ля, ля-ля.. Ля-ля, ля-ля», — играла музыка не с первого этажа — с балкона её попросту не было бы слышно — а где-то внутри. Играла тихо, нежно, спокойно. Егор не мог понять, грустная она или весёлая, да это и не имело значения: сейчас важным для него было лишь парень в очках, который без слов растапливал холод и страх в его сердце.       Вся жизнь Егора Линча — череда совпадений, неудач и успехов, падений и упорного движения «только вперёд». Его вели по верному пути, и её руки ферзей, а любовь, дружба и ответственность. Ответственность за свою судьбу. Скажете, что это звучит слишком сентиментально, как в детских сказках, где добро всегда побеждает зло?       Что ж, Егор не знал, кто в его истории выйдет победителем, но понимал одно: ему необычайно повезло. Повезло однажды заехать в Деревню Вампиров и встретить там своего будущего лучшего друга. Повезло сейчас держать его за руки и благодарно улыбаться.       — С Рождеством, Линч, — прошептал Джон и обнял журналиста. Позади небо озарилось яркими огнями — начали запускать фейерверки. Страх... отступил. Да, на время, но на время по-настоящему волшебное. На время, когда Егору наконец-то стало тепло.