Так сказал Виктор

— Ты мнёшь цветы. Сейло лениво открывает глаза. Видит над собой распростёртую бездну Зауна и недовольное лицо Хука, склонившегося над ним. — Виктор сказал, эти цветы очищают воздух, — снова заговаривает он. Голос у него неприятный. Да и он сам — неприятен. Виктор излечил все его болезни и уродства, но он всё ещё уродлив, и Сейло, кажется, всё ещё слышит гнилостный запах некроза и разложения, исходящий от него. Из крысы никогда не выкроить лебедя, даже если очень постараться. — О, в самом деле? — Сейло сладко потягивается на своей уютной травяной перине, усеянной невзрачными жёлтыми цветами. Хук раздражённо кривит лицо, но он слишком труслив, чтобы быть настойчивее. Особенно с кем-то вроде Сейло. Ну же, заунит, ударь меня или приставь нож мне к горлу. Вы ведь только это и умеете. И всё-таки Сейло встаёт с земли, стряхивает с себя пылинки. Он — изнеженный аристократ, он привык к чрезмерности. Привык использовать любое благо так, будто оно никогда не закончится. Однако, здесь он живёт, как проповедует Виктор. Здесь все так живут, и Сейло с этим согласен. Хук теперь смотрит на него снизу вверх всё с той же неприязнью во взгляде. С той неприязнью, с которой все в этом месте смотрят на редких пилтоверцев. Смотреть — единственное, что можно делать украдкой от Виктора. До тех пор, пока он запрещает насилие — никому не вскроют брюхо и не пробьют череп, даже если очень хочется. При этом всём, Сейло не может не заметить, что юные девушки и парни наблюдают за ним с интересом. На эдакого светловолосого иностранного принца — на ухоженного породистого кота, откуда-то взявшегося в грязной подворотне. Дети иногда играют с ним. Дети любят блестящее и красивое. Молодые любят запретное. Сейло настолько привык быть калекой, что почти забыл, каково это — быть привлекательным. Он не хочет смотреть на Хука дольше необходимого. Больше ничего не сказав, он гордо уходит, оставляя у себя за спиной поляну жёлтых цветов. Босые ноги ступают по голой земле. Мелкие камушки колят стопы, но это приятно после того, как годами жил, не чувствуя своих ног. Годами жил с грудой бесполезного мяса, которое приходилось таскать за собой, передвигаясь ползком, будто червь. Виктор превратил червя в лебедя. Сейло не помнит, когда последний раз ходил босиком. Босиком ходят нищие и дети, но ещё босым ходит Виктор. Он тоже знает, каково это — не иметь возможности нормально ходить. Наверное, ему тоже нравится чувствовать, как врезаются в живые, здоровые стопы мелкие камушки и песчинки. Не нашедший себе занятия, Сейло бродит по общине в надежде наткнуться на Виктора. Здесь все на это надеятся. Все хотят взглянуть на своего мессию, коснуться хотя бы ткани его одежд, если не могут рассчитывать на большее. Виктор и так дал им слишком много. Он дал им всё. Интересно, — думает Сейло, — развратит ли его такая власть над людьми? Власть развращает всех и каждого — Сейло знает не понаслышке. Виктора можно найти, только если он сам того пожелает. И Сейло обнаруживает его в одном из плодовых садов, возле чистого ручья, бегущего промеж камней. Он сидит на скамье, неизменно держа в руке свой посох; Сейло разглядывает его с минуту, прежде чем подойти и опуститься на землю у его ног. Так кажется правильнее всего. Сидеть с ним рядом — это честь, которую ещё нужно заслужить, хотя сам Виктор едва ли обращает внимание на такие мелочи. Большую часть времени он погружён в себя, размышляя о чём-то, что не подвластно обычным людям. Сейло прислоняется затылком к его колену. Откидывает голову назад, так, чтобы видеть лицо Виктора. Обнажает перед ним беззащитное горло в знак абсолютного подчинения. Ты спас меня — ты можешь забрать мою жизнь. Она принадлежит тебе, целиком и полностью. Используй моё тело и мой разум, как пожелаешь. Виктор смотрит сквозь него, улыбается прозрачной улыбкой и бездумно кладёт холодную ладонь ему на шею. Обводит кадык, слегка сдавливает под подбородком, оглаживает челюсть. Сейло млеет — это приятно. Кого он видит на его месте? Узкая ладонь Виктора накрывает его губы. Сейло задерживает дыхание, медлит секунду, прежде чем коснуться её языком. Никакого вкуса. Ладонь сдвигается выше, ложится на глаза, но сквозь щёлочки между пальцами Сейло всё ещё может видеть Виктора. Он на него не смотрит, устремив взгляд куда-то перед собой. Сердце быстро стучит в груди. Сейло привык, что внимание каждого можно купить золотыми монетами. В чертогах Виктора это правило не работает, разрушая тот мир, в котором всю жизнь прожил Сейло. Он разворачивается, целует Виктора в колено — посмотри, посмотри на меня. Виктор склоняет голову. Волосы падают с его лица. Сейло ведь знал его раньше, когда ещё был советником, но был ли Виктор всегда так красив? Виктор — хромой изобретатель, вечно пропадающий в лаборатории, любимчик Джейса, — это всё, что Сейло тогда знал о нём. Никогда не угадаешь, какой сюрприз преподнесёт тебе жизнь. Если бы Сейло знал наперёд, он начал бы ползать на коленях перед Виктором намного раньше. Жалкий, продажный человек, готовый на всё ради собственной выгоды. Это осталось в прошлом. Пускай и не сразу, Виктор открыл ему глаза. — Я исправлюсь, я буду лучше, — шепчет Сейло, осторожно кладя ладони на колени Виктора и раздвигая их в стороны. — Я стану достойным того, чтобы быть с тобой рядом. Виктор гладит его по светловолосой макушке, давит пальцами на затылок, великодушно притягивая ближе. Он показывает Сейло свою мечту о великой эволюции.