Тень у престола

      На площади людно, шумно. Толпы шныряют туда-сюда, мужики ругаются за прилавком лишь бы поделить меж собою место да побольше себе урвать. Женщины спорят, кто сколько за рыбу отдал и у кого эта рыба свежее. Рой ухмыляется, увиваясь вокруг. Рыба у всех ведь тухлая! Сам он её по реке в мешочек ловил, а после торговке за семь медяков втюхал. Лыбилась старая, потешалась, будто он ей мешочек не рыбы дохлой, а золото мира принес.       В воздухе висит смесь разномастных запахов: свежего хлеба, подгнившего лука, совсем гнилой тыквы и мяса с легким душком. Если зажарить как следует, то может и не пронесет. А коль пронесет, то точно уж не до смерти.       Рынок — гнилая душонка, но какая же, сволочь знакомая. Вот и околачивался Рой тут часто. Скорей по привычке, чем из нужды. Людей много, разговоров ещё побольше, а уж кто в чём сознается за кружкой дешёвого пойла или под крик зазывалы — только успевай уши держать востро.       Раньше всё это казалось ему огромным. Да что там! Он едва головой к столам тогда доставал. Сейчас же обычное всё, хлипкое да сухое. Пальцем тронь — развалится. Старик говорит, это Рой подрос, высокий стал, тощий, но жилистый, как верёвка. Руки всегда готовы — одна к мечу, а другая и к кулаку. Это уж как придется. Гонял его страшно старик - и в ямах, да и после. Теперь, когда Рой атакует, дядьке чаще приходится пятиться, а когда пропускает удар — будто не больно почти.       Он дальше пошёл. Нечего тут стоять. Разве что вонь от противной тухлятины нюхать. Двинулся вглубь. Там ряды посерьёзнее будут — ткань, пряности и, конечно, оружие. Вот и мастер Грэд в уголочке стоит, перекрикивается с каким-то купцом в безразмерной накидке из шелка. Рой слышал, что тот даже в сам Красный замок товар свой возил. Да ещё и кому! Не затычке какой! Самому принцу Деймону что-то делал.       Турнир, говорят, уже близко, а там и праздник новый придумают — у королевы скоро наследник, мол, выплюнется. Вот богачи языки себе и чешут - что с того выгорит, как там будет и как. Сколько выторговать можно под шумок великого действа, что надежнее будет продать. — Турнир, говорят, опять будет громкий. — крикнул Грэд, размахивая руками. — Порочный принц на арене покажется.       Рой усмехается краем губ. Трепотня всё это, пустое. Порочный принц, Деймон Таргариен. Да плевать Рой на этих Таргариенов с высокой горы хотел! Но не глухой же — знал, что меч у принца не с показухи, бьётся он страшно. Как зверь. И самому на такое посмотреть страшно охота, хоть краем глаза, хоть из-под днища телеги, хоть как-нибудь.       Он слушал всё это, не полностью, так… в полуха, а глаз держал на двух стражниках в броне, крепко начищенной до самого блеска. Да и идут неспешно, будто котяры хитрые, нюхом выискивая, кого бы обобрать.       Вот они, «Золотые плащи», ходят тут, будто солнце с жопы им светит. Холеные, чистенькие, а уж сытые-то какие, Семеро упаси. Их в казармах, как на убой кормят, говаривал Рою старик, но чтобы в казармы эти пробраться из тебя едва ли кишки не достанут, пока пройдешь эти семь кругов преисподнего ада. Раньше так точно было. Пока Деймон Таргариен ещё у их власти стоял.       Рой отошел в стороночку. Нечего и стоять у таких на пути! Приткнулся к углу дома, едва ли не вдвое сгорбился, чтобы лишнего внимания не огрести, только стреляет жадными зенками исподлобья. Глаза скользят по угрюмой и жидкой толпе, но в самом деле никого здесь уже не видят. Всё одинаковое, спешащее, быстрое.       А потом видят.       Её.       Та самая девка. Черноволосая, тощая, будто жердь. Волосы спутаны. На щеке вроде бы грязь, или это синяк здоровый? Но глаза… Глаза у неё серые, стальные, холодные, словно ножи из них режут. Рой её помнит. Как не запомнить такую? Это она, чертовка, пыталась с прилавка тогда кусочек урвать. Рука у неё мелкая, быстрая, но не настолько, чтоб лавочник не поймал. Тогда она убежала, а Рой стоял в стороне, смотрел, как её гнали, будто собаку зачуханую. Теперь вот идет она снова.       Прислоняется возле лотка, худая, как кошка среди голодной улицы, волосы чёрные до синевы, лицо острое, угловатое. А глаза-то какие! Цепкие, настороженные, как у того, кто привык уже ждать беды. «Опять тырит», — мелькнуло вдруг в голове, — «Тырит, и не умеет». — Вот дурёха… — пробормотал он себе под нос, спрыгнув с ступенек наземь. — Так ведь спалится, как пить дать.       И спалилась, но не у тех, где надо. Здесь один другого на верх из дерьма не тянет, а наоборот - утопить поглубже горазд. К девке сбоку уже пристроились двое. Один, здоровый и рыжий, сгреб её прямо за руку, а второй — мелкий, но злой, кривой и лохматый, уже старался выудить добычу, запрятанную за полу. — Ты чё это, мелюзга? — рычал рыжий, тряся её будто тряпку. — Воруешь, да? Аяяй! Отдай-ка нам, мы обратненько унесём, а коль нет — к Плащам ща доставим. — Пусти! — огрызнулась она, дёргаясь, но безсмысленно. — Ничего я не крала, отстань! — Ага, так мы тебе и поверили! Я сам видал, как стащила, сучка! — хитро оскалился мелкий. — Давай сюда, что взяла, или хуже будет!       Рой прищурился. Он знал, что мог бы просто пройти мимо. Не его это дело! Кто она ему ? Никто. Но глядя, как здоровяк выкручивает ей руку, а мелкий шарит у неё возле пояса, он почувствовал, как внутри закипает. Толстяк, Жир, Малёк, такие же наглые, так же противно скалящиеся… — Эй, уродцы! — будто нехотя рявкнул он, медленно придвигаясь поближе— Чё, баб гонять нравится, да?       Они обернулись, а девчонка застыла. Бежать бы ей дуре, а она стоит и глядит. — А ты кто тут будешь? Сразу видать, что не наш! — кисло прорычал рыжий, а кулаки так и сжались. — Я? — ухмыльнулся Рой, сплюнув под ноги мелкому. — Я тот, кто морду тебе набьёт. — Да ты себя видел, тощий? — фыркнул мелкий, пятясь за спину рыжему. — Волтер таких одной левой за раз разматывает, а те потом кровью харкают! — Ну, давай, попробуй чтоб харкал! — сказал Рой, наклоняя голову и уже готовясь к удару.       Мелкий здесь лишь для виду. Собачонка на задних лапках. Рыжий видно хозяин, здоровый правда, но пока развернется — Рой со спины обойдет.       Здоровый уже замахнулся, но Рой тощий и попроворнее. Он увернулся, а потом врезал ему в поросячий нос. Со всей дури! Так, что тот аж присел, а костяшки на пальцах тонко и глухо заныли. Мелкий рванул было ближе, но не со злостью, а так, для вида, но Рой молча подставил ногу, и тот рухнул на землю мордой. — Вали, Рыжий, пока кровь с носа не потекла, а то харкаться придется.       Рыжий уже не ответил, только что-то мычал, пока Мелкий старался зажать ему нос, то ли кровь приструнить, то ли пытался вправить.       Рой повернулся к девке, что так и стояла, вцепившись руками в пояс. Видать, если бы колотили, тоже добычи не отдала. Упрямая, значит. Лучше была бы хитрее.       Он молча сгреб её за руку и потащил в сеть из улиц и переулков. — Ну, что? — спросил тихо, когда от рынка стал доносится лишь отдаленный шум. — Спасибо скажешь? — Че, думаешь, им не отдала, так тебе отдам? Поэтому затянул на темную улочку? Не дождешься. У меня ножик есть, пикнуть не пикнешь, как выпотрошу!       Она подошла к нему ближе. Серые, как небо в грозу, глаза сузились, обернулись мелкими щелочками. Раз-два, и, кажется, в глотку вцепиться. Вот же какая! Таких Рой ещё не видал. — Да ты что, дурёха… Думаешь, мне крохи твои нужны?       Она прижалась к стене и фыркнула: — Кто ж таков будешь? Сыночек королевский ты что ли, раз брать тебе не охота? Всем охота. Все жрать хотят.       Он соврал бы, если б сказал, что ему не охота жрать. Всегда охота! Но он теперь не голодал. А коль не голодаешь — воровать это не по-людски получается. А ещё и у девки! Да дядька, если б узнал, шкуру с него спустил, а после и не покаялся.       Рой стоял, опершись на стену кривого дома, глядел, как она отряхивает юбку и получше прячет сворованное. Ох, какая она— злая, будто цепная, но глаза серые, цепляют, и нет в них ни жалости, ни теплоты. И синяк на щеке, налитый такой, здоровенный. Он такие видал! Сам не раз с такими ходил. И не два! От таких больно бывает… Да так, что зубы стираешь, лишь бы не заорать. — Да сказал же! Не надо мне твоего.— Рой фыркнул, обошёл её кругом, чуть склонив голову на бок, как пёс, что подбирается к косточке. — Я ж тебя, дурища, спас, а ты мне нож в зубы суёшь. Благодарить надо, а не шипишь, как гадюка.       Она громко расхохоталась. А смех-то какой! Звонкий, заливистый. — Ты, поди, рыцарем себя возомнил?       Рой тоже хмыкнул с до ужаса важным видом. — Да нет пока. Но буду им, как пить дать. Я ведь оруженосец уже. Подношу меч рыцарю… Это… Как его там… Рыцарю чистых колодцев! Ты же меня не знаешь, а я с моим сиром уже на войну ходил. Был в самом аду, кровь, кишки — видел всё, поняла? А ты тут с ножичком этим трясёшься.       Она прищурилась, но нож всё-таки опустила. — Войну выиграл? — усмехнулась. — Сказочник. — Ну, может, не выиграл, но видел-то всё. — Рой фыркнул, оглядел её с ног и до головы. — Ты, смотрю, тоже битая. Кто? Папенька? Отчим? Или от матушки получила?       Она резко вскинула голову, глаза будто молнией вдруг сверкнули. — Тебе какое дело? — Никакого. — отозвался Рой — Знаю просто, что больно.       Она отвернулась, будто пряча лицо от него, но он всё равно заметил, как дёрнулся подбородок. — Не твоё дело, ясно? — Ясно. Но ножичек убери, а то, глядишь, ещё сама себя и порежешь. Она хмыкнула, на миг глянула на него хмуро, искоса, будто взвешивая себе что, а потом, ничего не сказав, развернулась и пошла прочь, мигом растворившись в толпе.       Рой проводил её слишком пристальным взглядом, пока тонкое очертание не скрылось за острым углом, а потом восторженно выдохнул: — Вот же бесовка какая. Слово не так — загрызет.       Уже собирался идти, но тут взгляд зацепился ещё за что-то. Мешочек, маленький, тёмный, будто тряпье, в пыли весь вывалян, но с алым шнурочком. Он нагнулся, поднял. Ладанка. Такие септоны за пару медяшек дают и эта такая же, вышита грубыми нитями.       Криво, просто, но так старательно. На ней буквы какие-то.       Рой повертел находку в руках, высматривая да щурясь. Читать-то он не умел! Буквы для него, как мухи, - в глазах мельтешат, но не складываются. Но вещица, наверное, важная. И чья — понятно без слов.       Он огляделся, заприметил неподалёку толстого господина — пузо туго затянутое в поясок, на пальцах перстни блестящие, лицо такое, будто весь мир ему должен. «Ну, этот точно читать умеет», — решил себе Рой.       Подскочил к нему, умасливая, как мог: — Слушайте, господин, помогите сиротке вы неученому, а? Тут буквы какие-то… Прочитайте-ка, сударь. Не побрезгуйте уж.       Тот сперва глянул с таким противненьким видом, будто Рой с тарелки его кусок украл, но всё же, поморщившись, взял себе в пальцы ладанку. — М-да… — протянул господин, прищурившись. — Рея написано. Пшел прочь, голытьба. — Рея? — тихо повторил он, и губы его невольно растянулись в самодовольной ухмылке. Рой верил в приметы. А такая примета — верняк. Найти чужую вещицу значит - дороги переплетутся. Не завтра, так послезавтра, а не на рынке, так ещё где. «Её точно. Ну, раз на мне сталось — значит, судьба. Свидимся ещё, девка. Это уж как пить дать». Он пошел к старику, а мысль эта тихонько грела мелкую душу.