Тень у престола

      Процесия тянулась медленно. Ползла будто толстый, окутанный в бархат, червь. Таких не бывает ни сотни, ни тысячи.       Рой никогда не любил излишнюю пышность. Ни в жизни, ни в службе. Простота давала удобство, свободу, а вся эта мишура для тех, кому больше нечем забить глупую голову. Или потешить самолюбие. Или придать себе значимости и величия в глазах торговцев, шлюх, солдатов и даже нищих, что вывалились на улицы, лишь бы чуток поглазеть.       Но в этот день выбирать Рою не дали.       Приказ был чёткий, холодный, неоспоримый — вывести всех людей на улицы Гавани, облачить в доспехи, как на парад, начистить до блеска шлемы, выстроить в один ряд, будто кукол глупцам на потеху. И ждать. Долго ждать, пока карета с роскошным сопровождением прокатится сквозь все улицы, сверкая золочеными драконами на всех дверцах да штандартами по бокам.       Вот уж праздник, да такой, что народ начинает от счастья едва не визжать и по земле кататься — Принцесса Рейнира решила прибыть в Королевскую Гавань. Вроде как, навестить больного отца, но как думалось Рою — похвалиться своим положением, напомнить, что по прежнему хороша. Нет, не так-то уж хороша. Молодой, говорили, была она знатной прелестницей. А сейчас, что уж душой кривить, подвяла. Но держит себя с невероятной уверенностью. Прибыла в Гавань с мужем, принцем Деймоном, и выводком темноволосых мальчишек на белоснежных лошадках. Бастардов, если верить слухам.       Но кому какое дело? Кто посмеет сказать ей об этом вслух, крикнуть глядя в глаза? Никто. Потому что бастарды, коли они королевской крови, всё равно вылизаны до блеска и до рези в глазах чисты, едут гордо, будто самые законные наследники на этом проклятом свете.       Принцесса Рейнира въезжала в столицу, будто святая Дева, возвращаясь в свой родной храм. Люди кричали, визжали и славили, бросали цветы к ногам, а она горделиво взирала на них из окошка своей кареты, держа спину прямо, будто та натянута, словно тугая струна.       Рой стоял среди сотни своих людей, глядел на неё, как на ещё одного человека из мяса и кожи, что привык причислять себя едва не к святым богам. Что в ней особенного? Дракон. Ещё что-то? Роскошные волосы, но не более.       Он не видел в ней той «отрады королевства», о которой пели баллады и болтали те, кому не лень чесать языком. Не видел будущей королевы, от которой лучится милость к каждому нищему оборванцу и бродячей собаке. Видел только надменную бабу, раздувшуюся то ли от гордости, то ли от ещё одного королевского отродья, что зрело в её животе.       Одна из четверки вороных фыркнула, и принцесса с нескрываемым презрением посмотрела на улицы Гавани, будто сама дорога по низу была в тысячу раз грязнее, чем она желала бы видеть. А вид гвардейцев Хайтауэров на городских стенах, скривил милое личико так, что молоко могло бы прокиснуть только от одной ее мины.       Рой сплюнул наземь так, чтобы никто не заметил. А потом снова изобразил верность щенка в глазах и отсалютовал принцу Дэймону.       Солнце поднималось всё выше. Какой-то парнишка лет восемнадцати не выдержал пытки в броне и потерял сознание, кулем рухнув на мостовую.       А Рой всё стоял во главе полусотни своих солдат, словно главный из истукан, глядел, как процессия катится мимо, и чувствовал, как под бронёй спина становится мокрой, как лоб горит от беспощадного солнца. Как кровь начинает плавить жилы. Но всё, что осталось — стоять. И смотреть, как юные Стронги глядят на мир свысока. Хотя по законам мира, которые Рой себе знал — им бы глядеть поскромнее и не пялить на себя трехглавое знамя Таргариенов.       Он сам такой же, как они, бастард. Но жалости к ним не испытывал. На таких, как он, не смотрят снизу вверх, не делают вид, что их происхождение — благородная, мрачная тайна, о которой нельзя лишний раз говорить, а лучше забыть её и никогда не вспомнить. Может, всё это от того, что мать его никогда не была принцессой, а отец, кто бы он, сволочь, ни был, не бросил на него даже взгляд.       Кто-то рождается в золотой колыбели, кто-то — на грязной подстилке. Такова жизнь. У каждого своя судьба.       Но если хочешь жить, жри этот мир, пока он не сожрал тебя первым. Рой был не из брезгливых. А вот что станется с мальчишками Стронг, если не станет их любящей, доброй матушки? Выживут ли?       Процессия скрылась за поворотом, оставив за собой тяжёлый запах духов и пыль столбом, стывшую на мощеных брусчаткой улицах.       Рой вздохнул. Хотелось снять этот проклятый шлем и вылить на голову ведро воды. Два. Три. Пекло! Целую дюжину! Но пока оставалось только стоять и ждать, когда показуха закончится.       Не закончилась. Она продолжалась весь день, а потом и неделю после. Было велено не пускать солдат в бордели, не подпускать к трактирам. Ещё бы… Ведь неудобно выйдет, если Порочный Принц увидит свое творение в привычной уже блевотине и грязи. Отто Хайтауэр хотел упрямо доказать всем и каждому, что Золотым плащам без правления Деймона намного лучше, чем когда-то было при нем.       Принц Деймон прибыл в город, будто холодная буря, но вовсе не та, что смывает всё на своём злополучном пути, а та, что взбалтывает вечность стоячее болото, заставляя его оживать да медленно колыхаться. И прихоти его, как само дыхание бури, ненадежные, сумасбродные. Вчера он задумал проверить толщу городских стен, сегодня — осмотреть все проклятые ворота да и стражников вместе с ними.       Как будто они были игрушечными солдатиками, из соломы, шнурков и палок, которых можно расставить, переставить или случайно сломать. Это, должно быть, последнее развлечение, что позволил ему Хайтауэр перед тем, как опять проводить на Драконий камень, подальше от собственных глаз.       Грязь соскребли, доспехи начистили, вмятины на шлемах сравняли. Отчёты подбили, подправили, исправили и сожгли. А их писарь всю ночь напролет, проклиная весь мир и Роя, быстро состряпал другие. Новые, чистенькие и правильные, что медяшка в медяшку сошлись. А доходу был равен расход. Ни единой монеты мимо. Рой был доволен. Собой и сотней своих шалопаев, что ходили по струнке смирно, словно молодцы на подбор.       Кто-то хмыкнул в строю: — Вы, гляжу, капитан, нас прямо как дочурок на свадьбу собрали.       Рой ухмыльнулся в ответ: — Таких дочурок, как вы, я бы в подвале держал и никому не показывал.       Нет, никак нельзя показать, как он сегодня горд за этот свой собственный сброд. Но он был доволен. Прежде всего — собой. Пусть приходит и смотрит, хоть Деймон, а хоть всё их дрянное семейство. Пусть любуются на ровный порядок, и выученный устав. Пусть приходит быстрее и смотрит, иначе всё грозит рассыпаться и вернуться к своему прежнему непорядку.       И он пришел. На закате. Шальной да пяный, словно сам черт.       Проехал сквозь ворота неторопливо, будто ленивый зверь, что на добычу помельче даже и не посмотрит. Он не огляделся, не потрудился бросить взгляд на стены, на караульных или на сам собой опустевший проход — будто бы всё это было не более чем ненужный хлам на обочине у дороги. Въехал внутрь, как человек, которому нечего тут бояться и некуда спешить.       Медленно спешился, передал поводья конюшему, а сам двинулся прямо к Рою. Размеренной, хищной походкой. Двигался он легко, расслабленно, но в этом расслаблении и крылась истинная опасность — как у зверя, что давно привык быть на вершине. И брать все, что захочет. — Раньше у этих ворот был другой капитан. — произнёс он, не глядя на Роя. Будто говорил только сам с собой. — Хороший был малый. Память у него была отличная.       Он наконец повернул к нему голову, встретился с Роем взглядом. — А как у тебя с памятью, капитан?       Когда-то, ещё мелким щенком Рой смотрел на Порочного Принца, будто на полубога. На человека, который вершил судьбы, правил мечом и огнём. Но годы прошли, зрение прояснилось, и теперь перед ним стоял вовсе не полубог — просто ещё один из драконьего племени. Самодовольный, наглый, сильный. Но ведь не всемогущий. — Не жалуюсь, мой принц. — ответил Рой размеренно и спокойно. — Что нужно — помню. Что не нужно — забываю.       Деймон чуть усмехнулся, но в глазах ни намека на смех. — Хороший ответ. Главное, чтобы ты помнил, что каждый из Золотых плащей принадлежит мне. Я сколотил их из шакалов и из отребья, я вложил вам в руки мечи.       Он сделал короткий глоток вина из предложенной чашником фляги, а потом сократил расстояние между ними, встал вплотную, склонился к самому уху Роя. — Потому что создатель всегда может уничтожить своё творение.       Голос был тихий, но в нём слышался вызов. Не угроза даже — напоминание. Рой не отшатнулся, не дрогнул. — Как и любое творение, мой принц, может перестать служить создателю. — эти слова, едва не прямой поход к плахе, но он говорит их так ровно, что голос казалсяя почти-что и не своим.       Деймон медленно выпрямился, взглянул на него оценивающе. Потом вдруг хлопнул его по плечу, резко, будто приятеля. — Вот оно как! Дерзко, но больше дерзости я ценю только верность. Ты, как и остальные, служишь мне. Или ты думаешь, что кто-то другой покровительствует вашему ордену? Король? Хайтауэр?       Рой смотрел в фиолетовые глаза, почти такие же, как его собственные. — Я служу Короне.       Деймон наклонил голову, усмехнулся. — Короне… Короне, которая вскоре может перейти к наследнице трона.       Он медленно достал из складок плаща флягу, сделал глоток и передал Рою. — Выпей, капитан. За здоровье нашего милого короля.       Рой взял флягу. Но не отпил.       Деймон наблюдал за ним из-под полуприкрытых ресниц, губы дёрнулись хитрой насмешке. — Капитан. — Мой Принц. — Я не бывал в городе слишком давно, скажи-ка мне… Где нынче бордели получше?       Рой даже не моргнул. — Лучше Шелковой улицы пока что ничего нет, ваше высочество. Мадам Хеллис держит заведение, где и молодые, и безобидные, и умеют улыбаться.       Деймон кивнул, будто отмечая кое-что про себя. — Значит, мне точно не к Хеллис.       Он развернулся, не попрощавшись.       Рой стоял и таращился ему вслед.       Нет, не было в нём ни божественного ореола, ни какой-то особой, неземной силы. Вблизи он выглядел так же, как любой другой человек: кожа, кости, кровь. Ни серебряные волосы, ни глаза не делали его чем-то большим.       Таргариены тоже люди. Просто людям пришлось это забыть.       Они брали всё, что хотели, потому что могли. Убивали, спали с сёстрами, рвали друг другу глотки за власть и трон, кутежничали в борделях и сносили головы тем, кто косо на них посмотрел. Что в них особенного? Властолюбие? Жадность? Гордыня?       Да таких полно на любой грязной, залитой помоями улице. Любой зашуганный крестьянин, будь у него такая же сила, делал бы то же самое.       У Таргариенов были драконы.       Без них кто бы их долго терпел? Да никто. Никто бы не позволил их сумасбродству длиться веками, если бы над каждым городом не висела тень крылатого чудища, готового пожрать в огне каждого, кто осмелится сказать «нет».       Рой прищурился, наблюдая, как принц пересекает двор.       Раньше он считал, что в этих людях есть что-то особенное. Что их кровь действительно другая.       Он плюнул в дорожную грязь.       Вся их семейка была гнилая.