Походные искушения

— Напомните мне, блять, пожалуйста, с хрена ли мы потащились через ебучий лес, когда была обычная людская дорога? — Нет, тут объективно Серега прав, Шаст. — Знаете, идея посмотреть на водопад уже не такая вдохновляющая. — Еще эти комары. — Да вы заколебали! Мы выбрались на природу. А то уткнетесь в свои телефоны и красоты не замечаете вокруг. Когда в последний раз ты был на природе? А я? А все мы? Нет, ну только посмотрите, — разводит руками Антон, указывая на шумный водопад и окрестности леса. — Ты как моя мамка, Шаст, — смеется Поз и аккуратно слезает с камней. — Вот вы все ноете-ноете, а я, между прочим, уже смирился. Так сказать, утвердился с тем, что Антона уже не то что не переспоришь — хрен развернешь обратно к цивилизации, — парирует Арсений. — Вонючие козлы. Я стараюсь не только ради съемок, но и для вас. Мы еще привал сейчас устроим, мужики. Расставим палатки, закайфуем. — Под водочку? — Никакой водки. — Вечно обламываешь, — с грустью протягивает Арс, вспоминая неудачную утреннюю шалость. Вчерашняя усталость после напряженного дня, проведенного на локации товарищей, накрыла Антона и Арсения с головой. Они рухнули на кровать их «совместного» номера, даже не попытавшись предварительно раздеться: энергии хватило лишь на то, чтобы упасть. Точнее, замысел раздеться существовал, но реализация его сильно хромала. Антон, утопая в сонливости, бормотал что-то невнятное, в то время как Арсений, с трудом преодолевая собственную усталость, пытался снять с него одежду. Попов, обычно педантичный в вопросах гигиены, всегда настаивал на принятии душа перед сном и переодевании в домашнюю одежду. Чистое постельное белье, свежевыстиранная пижама — непреложные правила. Но сегодня, после трех безуспешных попыток снять с Антона джинсы, эти правила были безнадежно забыты. Разлетевшиеся по комнате ботинки — свидетельство нелегкой борьбы — лишь усилили хаос. Арсений не нашел в себе сил подняться, чтобы выключить свет. Он кинул ботинок в сторону выключателя, но тот так и не долетел, вынудив мужчину подойти самому. Ползком добравшись обратно до кровати, он приобнял Антона и расстегнул его джемпер, чтобы парень хотя бы не вспотел за ночь. Усталость мгновенно поглотила, и Арсений уснул. Проснувшись раньше Антона, даже без будильника, Попов был полон внезапно вернувшихся сил и решил помочь другу окончательно избавиться от одежды. Однако эта благородная инициатива встретила сопротивление. Пальцами коснувшись живота Антона, он собирался подцепить молнию на джинсах, как тут же его действия были встречены кулаком в лоб. Сонное, но решительное «Еще пять минуточек, Арс!», подкрепленное сильным ударом, окончательно разбудило Попова и одновременно зажгло в нем пламя мести. В ответ на неожиданное нападение Арсений, выдернув одеяло из-под Шастуна, с помощью ноги отправил спящего друга на пол. Преодолев сопротивление разбросанных подушек, он схватил полотенце и скрылся в ванной. Продолжительный бурный душ помог Арсению не только освежиться, но и привести свои мысли в порядок. За этим последовал не менее энергичный процесс чистки зубов, сопровождавшийся приглушенными, но слышными ругательствами Антона, недовольного звоном будильника. День обещал быть насыщенным… — Ты сейчас допиздишься, и мы пойдем дальше, а тебя оставим здесь. — А тебя не смущает, что дождь моросит? — Это первое, что тебя беспокоит? — Меня беспокоит, что мы вообще здесь находимся какого-то хрена, — продолжает парировать Поз и скидывает рюкзак на землю, когда Шаст объявляет о месте привала. — Хорош уже, мужики, действительно. Лучше бы поблагодарили Антона. Он старался, место долго искал, рассказал о достопримечательностях. А из-за своего нытья Поз хоть что-то, блять, запомнил? Готов поспорить, что нихрена, — распинается Арс, разбирая рюкзак с палаткой и натягивая на голову черную шапку. — А ты его не защищай! Вечно на его стороне, — подхватывает Сережа. В ответ Арсений корчит другу рожицу а-ля «умный самый» и оборачивается на Антона: тот покрывает трёхэтажным матом палатку, которую ему никак не удается поставить. Остальные же товарищи благополучно справляются, будто в походы каждую пятницу ходят. Арсений следует их примеру. Под натиском и руководством Сережи он управляется с палаткой быстрее, нежели бы полагался на интуицию или видео в ютубе, которое успел посмотреть по дороге домой, когда Шаст по секрету рассказал ему о своей локации. Вообще, Арсений предполагал, что она будет связана с чем-то творческим: например, лепка из глины; на крайний случай — музей. Хотя это больше по его части. Но он никак не ожидал, что Антон запланирует активную прогулку по лесу, так еще и с ночевкой. Арсений хотел убедиться, уверен ли тот в своей локации, учитывая, что Шастун — не любитель подобной активности. Однако Попов возражать не стал, а только скептически выгнул бровь под улыбку парня. Так что Антону стоит отдать должное: несмотря на четырехчасовой сон в отеле и быстрый перекус в лифте во время спуска на ресепшен, где их ждала съемочная команда и друзья, Антон держался прям молодцом. Нет, серьезно. — Блядская хуета! — доносится до Попова. Он уже успел устроиться в палатке и достать из рюкзака еду и термос, заботливо подготовленные для него Антоном. За это Арсений однозначно отблагодарит позже. — Шаст, ты в курсе, что ты криворукий дятел? — Отъебитесь! — он с психом трясет палатку, кидая ее на землю. — Сука, я ее порвал! — Дай посмотрю, — Арсений, накинув на себя дождевик, направляется к Антону, чтобы оценить ситуацию и помочь ускорить процесс. Попов хочет уже поскорее сесть вместе с остальными у костра, которым занимается Матвиенко, и насладиться атмосферой тихого леса под звук еле идущего дождя и звучание струн гитары Поза, что тот добродушно прихватил с собой. Осматривая повреждения — проделанную дырку слегка погнутым железным корпусом в самом верху конструкции, — Арсений понимает, что палатка не сможет выдержать погодные условия, особенно ночью. — Теперь я буду спать под дождем. — Со мной спать не пущу, — смеется Сережа, ковыряя костер, что не может разгореться из-за влажных дров. Приходится подкидывать туалетную бумагу, чтобы хоть как-то помочь огню разойтись, пока вновь не начался дождь. — Вместе ляжем в моей, — успокаивает его Арсений, сворачивая поврежденную палатку и складывая ее обратно в чехол. — Педики, — снова ржет Матвиенко, но так тихо, что на это обращает внимание только Поз рядом, в подтверждение пуская смешок. Дальше все проходит более-менее гладко. Арсений, проворно закинув рюкзак Антона в свою палатку и тщательно застегнув молнию — назойливые комары и мошки уже кружили в предвкушении, — принимается помогать в разведении костра. Занятие это оказывается непростым: ветер, пронизывающий до костей, сносит искры, отчего долгожданный огонь вспыхивает лишь после упорных усилий и нескольких хитрых приемов в виде использования бересты и сухих веточек ели. Солнце, словно огромный огненный шар, медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в багряные и фиолетовые тона, а холодный ветер усиливается, пробираясь под одежду. Спасением становится горячий чай, согревающий всех, кроме Поза. Ароматный напиток, свежие овощи, купленные по пути в уличном прилавке и теплые бутерброды, завернутые в фольгу, еще сохранившие свое тепло, оказываются настоящим подарком. Не обходится, конечно, без едких комментариев Димы по поводу отсутствия тушенки в меню и его неприятия чая — эти перепалки стали уже традицией для дружной команды. Съемочная группа тоже оживляется ближе к потемкам. Они тщательно проверяют и убирают аппаратуру: камеры, осветительные приборы, штативы, — и собираются у костра, образуя тесный круг. Некоторые уже расходятся по своим палаткам в целях сохранить силы для предстоящих съемок. Другие же располагаются поближе друг к другу, натягивая капюшоны дождевиков, чтобы хоть немного защититься от ледяного ветра. Легкое наигрывание Позом мелодичных, немного грустных композиций на гитаре создает атмосферу спокойствия и умиротворения. Кто-то тихонько напевает под знакомую мелодию. Кто-то, потертый усталостью, зевает. Антон же, согнувшись от холода, едва удерживается от того, чтобы не свернуться калачиком. Матвиенко, обычно презирающий спиртное, решает в кои-то веки дать себе волю расслабиться и извлекает из-за пазухи фляжку с чем-то крепким: не то водкой, не то коньяком. Едкий запах содержимого резко контрастирует с ароматами природы. Причмокивая, он потягивает алкоголь вместе с сочным помидором, вызывая возмущенное бурчание у соседки. Ночь настигает их быстро. Звёзды вспыхивают на ночном небе, словно драгоценные камни. Их свет отражается в зрачках уставшей, но довольной команды. Тишина нарушается только потрескиванием костра, шумом ветра и изредка — шепотом разговоров. Температура неуклонно падает, и даже теплый чай не может полностью компенсировать холод. Воздух наполняется ароматами дыма, сосновой смолы и влажной земли. Слышны звуки ночной природы: скрип сучьев, шуршание листьев, далекое уханье совы. Где-то вдали раздается лай собаки, который постепенно затихает, уступая место глубокой ночной тишине. Полное погружение в природу, забытое в городской суете. Даже неприятный холод многим кажется уже не таким ужасным — затонувшим в ощущении общей усталости и удовлетворения от проделанной работы. Антона же от холода подергивает. Мысли о неудачном выборе гардероба съедают его живьем. Сам того не осознавая, он с каждой минутой все плотнее прижимается к Арсению, которого вполне все устраивает. Ледяные пальцы проскальзывают под чужую одежду, преодолевая препятствие и наконец соприкасаясь с горячей кожей. Антон молится про себя, чтобы никто не заметил его махинаций. Арсений немного вздрагивает, косясь на постукивающего зубами Шастуна, и свободной рукой проникает под весь слой одежды, чтобы положить свою ладонь сверху и крепче прижать руку парня к своему торсу. Как ни в чем не бывало он продолжает сверлить взглядом искрящийся костер. Сережа, сидящий рядом с Антоном, разомлевший от выпивки, едко комментирует происходящее, по-хитрому улыбаясь и не контролируя свой уже развязанный язык. — Как парочка подростков в пубертате, — тихо протягивает Сергей, смакуя и потягивая флягу. Несмотря на видимую расслабленность, он довольно наблюдателен, и его слова — не просто шутка, а скорее тонкая ироничная оценка происходящего. — Отъебись, — шипит Антон, отпрянув от удобного плеча. Он пытается вытащить руку из-под чужой одежды, но Арсений не позволяет, крепко удерживая за кисть. — Не вижу в этом ничего зазорного, — спокойно отвечает Арс, даже не взглянув в сторону друга. Улыбаясь самому себе, он наслаждается моментом. — Я лишь чисто по-дружески помогаю Антону согреться. Не понимаю причину твоих злоядлых комментариев. Он продолжает держать Антона за руку, легко и непринужденно. Это не просто дружеское прикосновение, а что-то более глубокое, наполненное скрытым значением, понятным только им двоим. В его ответе прослеживается уверенность в своих действиях, и он даже не пытается оправдываться перед Сергеем. Его спокойствие настолько убедительно, что Матвиенко на минуту сомневается в своей первоначальной оценке. — Напомни мне, чтобы ты с кем-то еще так обжимался, — на это Арсений отвечать не стал. Чуть громче прокашлявшись под конец фразы Сергея, он соприкасается с коленом Антона и крепче сжимает чужую ладонь под своей одеждой. Сережа, несмотря на внешнюю сдержанность, говорит правду. Арсений и Антон — два баклана (как Матвиенко однажды выразился), недавно решившиеся на отношения, но предпочитающие пока скрывать свои чувства. Их молчаливая близость, однако, говорит сама за себя. Частые, едва уловимые переглядки, почти незаметные прикосновения — химия между ними настолько очевидна, что слухи распространяются быстрее, чем вирус в интернете. Мужчины, конечно, подтрунивают друг над другом, но и они не могут отрицать очевидное. Вся атмосфера на съемочной площадке пропитана этим тайным романом. Однако это не единственная интрига, будоражащая съемочную группу. Не менее обсуждаемая история появилась после курьезного инцидента, произошедшего после концерта в одном из городов тура. Антон попытался незаметно пробраться в номер Арсения. Его застукал оператор, который, естественно, не смог удержаться от того, чтобы поделиться увиденным с остальными членами съемочной группы. С тех пор слухи о тайной связи коллег распространились со скоростью лесного пожара. Этот инцидент стал настоящей бомбой. Теперь каждый шаг Антона и Арсения находится под пристальным вниманием. Шастун, кажется, испытывает настоящий дискомфорт и боится в присутствии других даже глубоко вздохнуть рядом с Поповым. Он постоянно оглядывается, словно ожидая, что кто-то разоблачит их тайну. Арсений же, на удивление, сохраняет спокойствие и не обращает внимания на повышенный интерес к своей персоне, на шепотки и переглядки за его спиной. Его внешнее безразличие только усиливает интригу, заставляя всех гадать о подлинной природе его отношений с Антоном. Эта ситуация породила множество спекуляций. Некоторые утверждают, что Антон и Арсений — пара, которая тщательно скрывается, опасаясь негативной реакции поклонников или руководства. Другие считают, что все это просто совпадение и мужчины всего лишь зэ бэст друзья. Однако сама по себе ситуация слишком пикантна, чтобы оставить её без внимания. Появились многочисленные фотографии, якобы подтверждающие их тайные встречи, а в социальных сетях разгорелись настоящие дебаты, разделившие фанатов на два противоборствующих лагеря. В целом, ситуация вокруг Антона и Арсения настолько запутана и полна противоречий, что, возможно, правда окажется совершенно неожиданной. Разумеется, слух добежал и до остальных из четверки. Поз даже не стесняясь как-то за завтраком в отеле спросил Антона, что между ним и Арсением. Застигнутый неудобным вопросом, Антон подавился, долго откашливаясь, пока Арсений стучал его по спине, приговаривая дышать, и через слово матерился на Диму. «Получше не нашлось, что спросить?». После, собственно, тему не поднимали, а Позов и Матвиенко объединились и начали пускать стебные шуточки про пидорские наклонности друзей. Глубокая ночь опускается на их маленький лагерь, окутывая всё вокруг густой тьмой. Костер, до этого весело потрескивающий, угасает, оставляя лишь редкие, хриплые вздохи, словно последние слова уходящего дня. Большинство участников похода уже разошлись по своим местам, устраиваясь на ночлег в палатках, натянутых неподалеку от потухающего очага. Воздух, еще теплый от костра, постепенно остывает, принося с собой ночную прохладу и едва уловимый запах влажной земли и хвои. Сережа, погруженный в мерцающий свет своего телефона, обособленно сидит на грубо отесанном бревне — кто-то из более практичных товарищей приволок его специально для таких вот задумчивых посиделок у костра. Его щеку назойливо атакуют комары, и он то и дело отмахивается от них рукой, почесывая место укуса и не отрывая взгляда от экрана. Арсений, наблюдая за друзьями со стороны, нетерпеливо цокает языком: он уже давно хочет отправиться спать. Однако Шастун, порой известный своей способностью засиживаться допоздна, несмотря на уже зевок десятый, оживленно продолжает говорить с кем-то из товарищей. Арсений, человек практичный и ценящий комфорт, предпочитает спать в удобных условиях даже в походе. Поэтому, подождав некоторое время, он решительно подталкивает Антона к своеобразному спальнику, сконструированному из нескольких слоёв тёплых одеял. Конструкция, правда, далека от совершенства, но, по мнению Арсения, это намного лучше, чем мерзнуть на голой земле. Сам же он, прежде чем устроиться на ночлег в своей палатке, тщательно осматривает все её крепления: проверяет натяжение шнуров, убеждается в надежности колышек, забитых в землю. Легкий ветер слегка покачивает палаточную ткань. Небо усеяно звездами. Арсению, однако, не до созерцания небесных светил. Мысль о возможном сильном ветре, способном свернуть его уютное убежище, не покидает. Он знает, что даже самая прочная палатка может не выдержать штормового ветра, и тогда придётся просить укрытия у товарищей. А это было бы не очень удобно. Причём, для всех. Поэтому, взвесив все за и против, он заключает, что в случае непогоды лучшим решением будет вернуться в комфортабельный номер отеля. Не очень хочется толкаться в тесной палатке с друзьями и нарушать их сновидения из-за собственных проблем. В конце концов, комфорт и спокойный сон важнее романтики ночного неба. — Устроился? — с улыбкой интересуется Арсений, залезая следом и наблюдая, как Антон, отключив фонарик на телефоне, сворачивает дождевик и неаккуратно запихивает его в рюкзак. Заторможенно кивая под проницательный взгляд Арсения, Шастун молча забирается вглубь палатки и отворачивается, стараясь поудобнее устроиться в коконе из одеял. Он чувствует некий дискомфорт наедине с Арсением, но сам не понимает почему. Они не первый раз спят вместе, видели друг друга в самых разных состояниях, но все равно что-то грызет под ложечкой. Или, может быть, это дает о себе знать накопившийся за день стресс? Арсений, шурша молнией, застегивает палатку, но не до конца: оставляет небольшую щель для циркуляции воздуха. Расположившись на своей половине, он укрывается и переворачивается на бок. Оказавшись лицом к затылку Шаста, он сверлит его своим взглядом. — Тебе… — шепот Антона теряется в тишине палатки. Только размеренное дыхание двоих нарушает безмолвие. — Арс, тебе понравился поход? Арсений вздыхает, его голос уставший, но теплый: — Разумеется. Я вспомнил, как ты последние три дня пропадал за ноутбуком, забывая о сне и заливая в себя литрами энергетики. Это было… неразумно. — Ты сейчас точно не хвалишь меня, — бормочет Антон, укутываясь глубже в одеяло. — Хвалю, — Арсений потягивается, потирая усталые глаза, — но ты мог бы это сделать менее… саморазрушительно. Например, попросить меня о помощи. Ты знаешь, я бы никогда не отказал… тебе, — он протягивает руку, легко касаясь кудрявых волос парня на затылке. Шастун вздрагивает. Его тело реагирует на прикосновение ледяных пальцев резким мышечным спазмом. Он шуршит одеялом, пытаясь замотаться в него еще плотнее — то ли от холода, то ли от чего-то другого. Может, неожиданного волнения? — Замерз? — Арсений придвигается ближе, аккуратно подтягивая Антона к себе. — Что ты делаешь? — парень поворачивает голову, ощущая на своем ухе теплое дыхание. — Хочу тебя согреть, — и со вздохом крепче прижимает Антона к собственному телу. — Я предупреждал тебя взять что-то потеплее. — Я и без твоих нравоучений обойдусь. Отпусти, — он пытается выбраться из захвата, но сильные руки сцепляются только плотнее. — Тише, не шуми. Все уже давно спят. — Козел. — Надеюсь, это было спасибо, — и носом проводит по шее, зарываясь в воротник и легко целуя. Антон задыхается от сдавленного стона. Арсений настолько близко, что тело парня отзывается не просто приятным теплом, а волной всепоглощающего возбуждения, что разливается по венам лавой. Если бы это была просто девушка, замерзшая и прижавшаяся погреться без каких-либо скрытых намеков, Антон бы, возможно, и не реагировал так остро. Но это Арсений. Арсений — это совсем другое, что-то запредельное. К нему у Шастуна не просто физическое влечение, а нечто гораздо более глубокое и всеобъемлющее, что затрагивает каждую клеточку его существа. И дело не только в прикосновениях — хотя и они сводят с ума. Само лишь совместное пребывание в одной постели, даже если это просто диван, вызывает у Антона бурную реакцию организма. Достаточно того, что они лежат обнявшись, как сейчас — и сердце Антона уже колотится в бешеном ритме, отдавая глухой пульсацией, закладывая уши. Он чувствует биение, словно барабанную дробь, и одновременно ощущает ритм сердца Арсения — это слаженная мелодия двух тел, переплетающихся как на физическом, так и на эмоциональном уровне. Это напряжение, эта электризующая близость наполняют Антона одновременно и страхом, и неимоверным наслаждением. Он чувствует запах Арсения: тонкий мужской аромат с едва уловимыми нотками чего-то сладкого и пряного. Антон мог бы вдыхать его бесконечно. Каждое движение мужчины, даже легкое шевеление во сне, пронизывает Шастуна электрическим током. Он может ощущать тепло его кожи сквозь одежду, чувствовать ритм его дыхания: ровный и спокойный, но в то же время наполненный скрытой силой. Эта близость, это безмолвное общение телами говорят больше, чем любые слова. Внутри маленькой палатки, едва защищающей от холода и ветра, Антон вздрагивает от каждого шороха. Снаружи, за пределами их мирного убежища, доносятся приглушённые звуки: шуршание листвы под чьими-то ногами и неясный шёпот двух человек. Антон прислушивается, пытаясь разобрать слова, но безуспешно. Его беспокойство усиливается, и он старается отвлечься от назойливых звуков, которые будоражат воображение и мешают заснуть. Ветер усиливается. Его порывы раскачивают хрупкую палатку, заставляя её слегка колебаться, словно лодку на волнах. Уютный шалаш, казавшийся таким забавным и романтичным ещё несколько часов назад, теперь вызывает скорее чувство тревоги и незащищённости. Мысль о том, что они могут оказаться под открытым небом в любой момент, заставляет Антона съёжиться. — Не перевернётся, — шепчет Арсений, прерывая поток тревожных мыслей Антона. Он осторожно поддевает край тёплого шерстяного одеяла и просовывает руку под свитер Шаста, касаясь горячей кожи. Теплое прикосновение неожиданно и приятно, но резкий контраст с пронизывающим холодом ночи усиливает чувство уязвимости. — Мне холодно! — стонет Антон, сжимаясь от прохлады чужих пальцев. Его голос тихий, но с заметной дрожью. — Не будь козлом, Шаст, дай погреться тоже, — низким тембром отвечает Арсений, сильнее прильнув к чужому телу. Антон, всё ещё напряженный, дергает одеяло на себя и накрывается почти до носа, пытаясь изолироваться от внешнего мира и сосредоточиться на собственном дыхании. Однако рука Арсения, словно лапа игривого котёнка, пробирается под одеяло, проскальзывает по груди парня и, спускаясь ниже, останавливается на бедре. Нежные прикосновения вызывают интенсивную реакцию: волна тепла разливается по телу Антона, заставляя его на мгновение забыть о страхе и холоде. Пальцы Арсения прослеживают путь обратно к груди, лёгким движением задевая сосок, мгновенно вызывая у Шастуна мурашки и напряжение в мышцах. Вытащив руку из-под одежды, мужчина перемещает её к подбородку Антона, а после осторожно надавливает на его нижнюю губу. В следующее мгновение губы парня оказываются захваченными в нежный, но властный плен. — Перестань и отпусти меня, — бормочет Антон, но его слова звучат скорее как мольба, чем приказ. — Ой, ну прекрати. Мир не схлопнется, — отвечает Арсений, нежно ведя кончиком носа по пряди волос, убирая её с чужого уха, и лёгким дуновением своей горячей кожи касается ушной раковины. Нежный поцелуй оставляет за собой лёгкое покалывание. Арсений прикусывает кожу на шее Антона и с ощутимым усилием, но аккуратно сжимает ее зубами. За этим следует едва слышный вдох парня, что говорит о его наслаждении. Оттянувшись от чужой шеи, Арсений наблюдает за тем, как кожа Шастуна, бывшая почти мраморно-бледной, быстро приобретает насыщенный винный оттенок. Эффект завораживающий, как игра света и тени —подчеркивает напряжение и чувствительность. В тишине палатки лишь шуршание ветра за её пределами разбавляет нарастающую волну интимности, которая накрывает с головой и заставляет забыть обо всем. Воздух сгущается, наполняясь нежным ароматом кожи и той уникальной атмосферой, что создаёт взаимное влечение. Чей-то оживленный разговор, прерываемый смехом, кажется отдаленным, создавая своеобразный звуковой фон для происходящего внутри. Голоса негромкие, но этого достаточно, чтобы вызвать у пары постыдную мысль, что кто-то может заглянуть внутрь. Перспектива быть застигнутыми врасплох кажется ужасной. Шуршание, шепот и приглушенные вздохи — всё это сливается в единый коктейль ночных звуков. Прикосновения Арсения к Антону, сначала нежные и ласковые, постепенно становятся более настойчивыми, вызывая едва слышимые стоны. Каждый шелест ткани, каждый звук наслаждения — все это чрезвычайно интимно. Палатка, хоть и надежно закрепленная Арсом, шевелится, словно живое существо, напоминая о хрупкости их уединения. Даже крепкие колышки не могут гарантировать абсолютную непроницаемость для любопытных взглядов. Очередной порыв ветра проникает сквозь ткань, заполняя пространство туманной сыростью, словно напоминая о том, насколько они маленькие и беззащитные в этом мире. Рука Арса, теплая и настойчивая, покоится на плече Шаста. Тот, неудобно ерзая, пытается немного отодвинуться. Неловкое движение его руки вызывает случайный контакт с соседним палаточным каркасом, причиняя мимолетную боль. Этот инцидент на мгновение отвлекает пару, привнося элемент юмора в напряжённую ситуацию. Звук приглушенного стона сменяется легким смешком. Атмосфера одновременно пронизана интимностью связи и не покидающим ощущением уязвимости. — Я не могу, — бормочет Антон, его голос едва слышен. — Сможешь, — хрипло шепчет Арсений. Одеяло тут же оказывается в ногах. Тело Арсения прижимается вплотную, и Шастун чувствует жесткую твердость, упирающуюся ему в поясницу. Дыхание резко перехватывает, и парень на мгновение замирает, неосознанно проходясь языком по вмиг пересохшим губам. Бешеный ритм собственного сердцебиения эхом отдает по ушам, а каждый вдох сейчас кажется непозволительно громким в относительной тишине. Антон мысленно воспроизводит всевозможные варианты развития событий. Их могут застать как подростков в пубертат, что рискуют быть пойманными родителями. Воображение рисует яркие картины их «триумфа»: сплетни, пересуды, фотографии, выложенные в сеть. Он трижды в голове проигрывает роль «героя скандала», представляя себя то импровизатором, оправдывающимся перед публикой, то начинающим предпринимателем, чья репутация рушится, то просто влюбленным парнем, совершившим глупость. Он представляет заголовки новостей: «Антон Шастун: влюбленный или жертва обстоятельств?», «Секс-скандал потряс шоу-бизнес!», «Шастун и Попов: правда о тайной связи!». Даже краткий, намеком брошенный в сеть фрагмент мог разжечь нешуточный пожар в соцсетях и привести к необратимым последствиям. Грубые касания Арсения чередуются с нежными. Он словно играет с Антоном, балансируя на грани дозволенного. В голове Шаста проносятся мысли о карьере, репутации, родителях, друзьях, последствиях, которые могут быть ужасными. В сочетании с нарастающим физическим возбуждением это вызывает парадоксальную смесь ужаса и наслаждения. Он чувствует себя и жертвой, и соучастником, и заложником ситуации, но вместе с тем — действующим лицом, не способным остановить происходящее. Внезапно Антон представляет себе другое развитие событий. Возможно, это будет не скандал, а нечто большее. Что, если это станет началом чего-то нового? Чего-то, что изменит их судьбы. В конце концов, любовь не всегда идёт по протоптанной дорожке, а жизнь — это риск. Эта мысль, пронзившая его, словно луч света, ослабляет хватку страха. Антон закрывает глаза, чувствуя, как руки Арсения скользят по его телу, вызывая вихрь мурашек и смесь возбуждения вперемешку с остаточной тревогой. Он отбрасывает все свои сомнения и позволяет себе отдаться моменту. Мысли о публичном осуждении, потерянной репутации и гневе родителей сменяются концентрацией на чувственном блаженстве, сливаясь в единый сложный и противоречивый микс эмоций. Это опасно, это запретно, но… неотразимо. И Антон, наконец, перестает сопротивляться. Он понимает, что на кону стоит нечто большее, чем просто имидж и общественное мнение. На кону — их любовь, их связь, их будущее. А риск, как известно, всегда сопряжен с возможностью получения награды. И эта награда, какая бы она ни была, в этот момент кажется столь желанной, хоть и пугающей. — Услышат ведь, — Антон чувствует, как Арсений плотнее сдвигает бедра, вызывая уже раздражение и неконтролируемое, но такое обыденное ругательство. Адреналин бурлит в крови Антона, порождая учащенное сердцебиение, как при встрече с реальным маньяком. Только вместо ледяного клинка Ганнибала Лектора — возбужденное тело Арсения, прижатое к нему. Физиологические реакции идентичны: резкое повышение артериального давления, учащение пульса, расширение зрачков, — признаки сильнейшего стресса, переходящего в экстаз. Это тот самый кайф, граничащий с безумием — смесь страха и неистового желания. — Ты слишком нервничаешь, — руки Арсения быстро, но нежно расстегивают брюки Антона, обнажая подтянутые ягодицы. Арсений чувствует невероятное желание оставить на них след — ярко-алый отпечаток своей ладони. Он представляет, как Антон прикусит губу от неожиданности, издаст приглушенный стон, а затем — хриплый скулеж удовольствия. Арсений жаждет полного подчинения, хочет чувствовать раскрепощенность Антона, отзывающегося на каждое его прикосновение. — Ты невозможный извращенец, — уже не в первый раз напоминает Антон. — Ты ведь нарочно это делаешь, да? — Делаю что? — невинно уточняет Попов. — Ты знаешь что. Делаешь вещи, из-за которых я весь… — махнув рукой, Антон замолкает. Арсений прекрасно понимает, о чем говорит Шаст, но хочет, чтобы тот сам признал это. — Весь что? — наигранно спрашивает Арсений. — Весь… с ума схожу. Постоянно. Тебе нравится знать, что я буду дрожать от нетерпения и тревожного ожидания, пока ты балуешься, не беспокоясь о последствиях. Всё случается в мгновение ока. Арс обхватывает запястье Антона и резко заводит его руку за спину, нависая над парнем, как грозовая туча. Оказавшись нос к носу со строго смотрящим на него мужчиной, Антону наконец-то удается судорожно вдохнуть. — Мне действительно нравится знать, что твоё воображение играет с тобой, заставляя тебя представлять то, что я хочу, — Арс наклоняется вперед и шепчет прямо в ухо: — Когда ты пытаешься понять, что я мог такого для тебя запланировать, если мне требуется время на подготовку. Когда гадаешь, что я хочу с тобой сделать. Что я собираюсь заставить тебя сделать. Вот это, черт возьми, нечестно. Просто нечестно. Антон слышит собственное сбивчивое дыхание. Его член отзывается на происходящее, стоило лишь Арсению сжать его запястье — господи, это же уже ненормально, да? По крайней мере, Антон так реагирует только на него. Кончик языка проходится по уху парня, а зубы мягко сжимаются на мочке. Шастун хнычет. Низкий удовлетворенный рык Арса не успокаивает ни самого Шастуна, ни его подергивающийся член. Спустя несколько секунд Арсений продолжает: — Но давай будем честны друг с другом, — говорит он таким тоном, словно Антон сейчас не пытается восстановить дыхание, а нагло врет. — Не секрет, что тебе нравится мысль быть услышанным, чтобы все знали, чем мы тут занимаемся. Правда? Эти «красные флаги», как Арсений называл моменты сильного сексуального напряжения, были для него своеобразным минным полем. Раньше Антон, будучи значительно более застенчивым, смущался даже от легких ласк. Арсений улыбается, вспоминая, как милый, робкий Антон, словно щенок, «вилял хвостом» от нежного поцелуя или комплимента. Однако их отношения эволюционировали. Еженедельный секс, эксперименты с секс-игрушками и страстные встречи в уединенных уголках преобразили их интимную жизнь. Теперь Антон, хоть на словах и протестует, на самом деле жаждет этих бурных эмоций. Произошла глубокая трансформация: исчез «пушистый хвостик» романтичного Антона — его заменил «дьявольский», нуждающийся в страсти и подчинении. Арсений чувствует, как Антон нервничает: его тело напряжено, но во взгляде — огонь желания. Попов закрывает глаза, полностью погружаясь в ощущения. Он представляет каждое свое действие, каждую ласку, замечая возрастающее возбуждение. Для него секс — не просто физический акт, а сочетание власти и подчинения. Игра в «кошки-мышки», где граница между желанием и страхом чрезвычайно тонка. У Антона кружится голова. Он уже не помнит, с чего они начали этот разговор. Да это было и не важно. — Это не смешно, — продолжает шипеть Шаст, но понимает, что его слова мало что значат в данной ситуации. — Ты точно ебанулся, — он косится в сторону партнера. Арсений расслаблен и полностью отдается тому, чего жаждет, уже во всю представляя картину происходящего. Его одолевает желание спустить моментально, даже без перехода к самому сладкому. Он отпускает руку Антона и продолжает исследовать пальцами всё, до чего может дотянуться. Шастун млеет под прикосновениями, его член уже чертовски твёрд и ноет от желания. Своим задом он ощущает каменный стояк Попова. Антон не выдерживает и откидывает голову назад с нервным стоном. Ему приятно, но слишком хочется большего. — Постарайся быть тише, и все будут довольны, — шепчет Арсений, поглаживая округлости под ладонями. — Говнюк, — шипит ядом Антон и пытается остановить щипающую его за щеку руку, кусая за палец. Арсений отдергивает конечность со стоном боли и сжимает кулак, зло сверля парня. Антон на секунду думает, что ему за это прилетит в глаз. Но беда миновала, и он зубоскалится. — Заткнись, Антон, — рычит Арсений, его голос хриплый от желания и подавленного раздражения. Его пальцы, прежде невесомые в своих прикосновениях, теперь сжимаются на бедре Антона с такой силой, что оставляют красные следы. Шаст откидывает голову назад, чувствуя, как пульсирует кровь в ушах. Этот вызов, это упрямство Антона — все заходит слишком далеко. Арсений хотел волнения, остроты, но не этого сопротивления, этой яростной борьбы, которая заглушает нарастающее наслаждение. Шастун, улавливая ярость мужчины, замирает. Его слова, сказанные в порыве обиды, теперь звучат как глупая провокация. Он наблюдает, как мышцы на лице Арсения напрягаются. Страх Антона смешивается с возбуждением, создавая комбинацию, от которой мутнеет сознание. Он облизывает губы, глубоко вздыхая. Арсений резко меняет тактику: его пальцы скользят вниз, обхватывая упругий член Антона. Движения резкие, грубые, не оставляющие места для нежности. Антон вздрагивает, издавая сдавленный стон. Его пальцы инстинктивно цепляются за руку Попова, впиваясь в кожу. Он пытается что-то сказать, но только рычание вырывается из его горла. Арсений, чувствуя, как Антон напрягается, начинает двигаться медленнее, более ритмично. Он с легкостью скользит ладонью по чувствительной коже, наслаждаясь осознанием контроля над партнером. Его движения становятся более расслабленными, стоны Антона — менее сдерживаемыми. Он хватается за Арсения, как утопающий — за спасательный круг. Ощущение власти над ним, которое он так яростно отрицал, начинает приносить ему удовольствие. Арсений, почувствовав перемену в поведении Антона, усиливает натиск. Его дыхание становится тяжёлым, а тело напрягается до предела. Арсений в моменте останавливается и перехватывает запястье Антона, направляя его к собственному члену. Он кладет свою ладонь поверх и побуждает сделать несколько плавных движений. — Давай, поработай ручкой самостоятельно, — шепчет в ухо, отпуская чужую руку, и откатывается в сторону. Шастун слышит шуршание одежды. Он проглатывает стон, прикусывая губу, когда улавливает щелчок и знакомый специфический запах. — Так и знал, что ты все спланировал. — Оставил в куртке после поездки в Уфу и забыл. А сегодня в автобусе нащупал и решил: что добру пропадать? — Так я и поверил в «чистую случайность», козел. — Знаешь такую поговорку: меньше пиздишь — больше согрешишь? — Сейчас не время импровизировать, — Антон чувствует прохладное прикосновение чужих пальцев к сфинктеру, что с особой медлительностью распределяют смазку, а после уверенно проникают внутрь, особо не церемонясь. — Я родился для этого. Помалкивай. А сейчас на живот. Молча. Антон не уверен, что вообще сейчас может сказать что-то связное, но проверять не рвется и перекатывается на живот. Арсений сдвигается, проводит носом по чужой шее и внезапно прикусывает кожу, на что Антон резко вздыхает. Следует тихая команда: — Руки наверх. Если ты их сдвинешь, я возьму тебя без смазки. Антон немедленно подчиняется и слабо дергается, чтобы потереться членом об одеяло. Арс тихо смеется, прекрасно понимая потребности парня. Господи. Шастун судорожно выдыхает. В паху пульсирует тепло. Прохладная смазка растекается по сжимающемуся отверстию, вызывая непроизвольный вздрог. Антон стискивает зубы, стараясь подавить стон, из-за чего только короткий хриплый всхлип вырывается из его груди. Арсений, наблюдая за реакцией, улыбается. Его глаза блестят в полумраке, а пальцы, длинные и уверенные, двигаются плавно, но настойчиво, растягивая мышцы, готовя их к большему. Антон, несмотря на начальную боль, чувствует странный трепет, смешанный с тревожным предвкушением того, что может произойти дальше и что их могут услышать. Пальцы Арсения, медленно выскальзывая, оставляют за собой ощущение влажности и тепла. С лёгким нажатием он снова вводит сначала один, а следом и второй палец, на этот раз более глубоко, заставляя Антона изогнуться и выпустить тихий, но сочный стон. В этот момент рядом с их палаткой, шоркая по земле, кто-то проходит мимо. Антон, потеряв самоконтроль, стонет громче, комкая куртку под собой и утыкаясь в нее лицом. Арсений, на мгновение застыв, оборачивается на звук затихших шагов и кашель неизвестного, а после возвращается к своим манипуляциям. Его движения становятся более ритмичными, выверенными. Антон, не в силах противостоять ощущениям, прикрывает глаза и крепко сжимает одежду. Он позволяет Арсению взять управление над своим телом, принимая заданный темп и поддаваясь навстречу. Каждое движение вызывает новую волну удовольствия, смешанную с болезненным трением и долей нервозности. Внутренний дискомфорт постепенно сменяется непередаваемой эйфорией. Антон ощущает, как его тело то напрягается, то расслабляется, отзываясь на вторжение. Чужих шагов больше не слышно, кашля тоже. Арсений, убедившись, что никого рядом нет, с упоением отдается моменту. То ускоряясь, то замедляясь, он неотрывно следит за реакцией Антона. Заметив, как тот отчаянно хватается за все, что попадет под руку, он немного сбавляет темп, позволяя парню перевести дыхание. Грудь Антона вздымается, когда он жадно ловит ртом воздух в попытке успокоить бешеный ритм сердцебиения, в то время как Арсений продолжает исследовать его тело. Подушечка большого пальца обводит края чувствительной складки меж ягодиц, и внезапно сразу две фаланги проникают внутрь. Резкие, ритмичные движения заставляют Антона выгнуться дугой и захныкать. Все тело пронзает сладостной дрожью. В темноту палатки проникает лишь слабый свет звезд, освещая очертания тел. Воздух пропитан густым запахом пота, смешанным с едва уловимым ароматом мыла. Арсений замечает покраснение на шее Антона и целует его в висок, шепча: — Тиш-тиш-тиш, — его голос, хриплый и властный, добавляет остроты ощущениям. Парень, изводясь и теряя последние остатки сопротивления, сдаётся и впивается зубами в собственную руку. Разгоряченный, Антон становится более активным, прижимаясь к Арсению всем телом в поисках большего контакта. Его мышцы начинает сводить, словно под воздействием электрического тока, и он не может сдержать стон, позволяя ему вырваться из груди и заполнить пространство. Судороги распространяются по всему телу. Каждая мышца сжимается в экстазе оргазма, а затем расслабляется, погружая его в глубокое состояние удовлетворения. В этот момент мир вокруг словно замирает, и всё, что имеет значение — это его ощущения и любимый партнер рядом, который теперь с нежностью во взгляде наблюдает за происходящим. — Жарко? — спрашивает Арсений и слегка отстраняется, наблюдая, как Антон понемногу приходит в себя. Его дыхание постепенно замедляется, а тело погружается в состояние полной релаксации. Их вновь окутывает тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Арсений обнимает Антона крепко и нежно, словно пытаясь защитить от всего мира. Он проводит рукой по влажным волосам, ощущая, как парень все еще дрожит от послевкусия эмоций. — Арс, помоги стянуть свитер, — хрипло просит Антон. Его руки затекли. Он старается поддеть одежду, но движения даются с трудом. — Ты вспотел, заболеешь, — заботливо предостерегает Арсений. Он мягко задирает свитер Антона, оголяя его плечи и оглаживая взмокшие участки кожи. Мужчина касается губами лопатки, а затем спускается ниже, оставляя легкие поцелуи вдоль позвоночника и вызывая мурашки на тонкой коже. Немного отстранившись, Арсений тянется к рюкзаку, стараясь одной рукой нащупать в темноте пачку салфеток, чтобы передать их Антону. Вытерев себя и испачканный спальник, Антон откидывает скомканную салфетку в угол палатки и тянется к телефону. — Без пятнадцати два ночи. — Расслабься, Антон. — Заканчивай свои грязные дела и давай спать. — Говоришь так, словно тебе было противно и ты не получал удовольствие. Дерьмо. Арсений, обескураженный словами Антона, суетится и пытается помочь парню подтянуть джинсы с бельем, но его запястья быстро перехватывают, останавливая действия. Шастун, оперевшись на одну руку, оборачивается на мужчину и встречается с его взглядом, едва различимым в темноте. — Все гуд, Арс, прошу, продолжай… Я хочу, — свободной рукой он притягивает Арсения за затылок, насколько позволяет изогнутая поза, и лениво целует. Прикосновение невозможно мягкое и нежное. Антон отстраняется, позволяя Арсу сделать судорожный вдох, и внимательно наблюдает, чтобы убедиться в том, что молчание мужчины — сознательный выбор. Затем осторожно, почти невесомо он вновь вовлекает Арсения в поцелуй. Тот не предпринимает активных действий, но невольно отвечает, отражая форму чужих губ своими. — Снимай уже свои чертовы штаны! — Антон, — несмотря на спокойный голос Попова, в его тоне кроется что-то, чего Шаст не слышал целую вечность, и тело неосознанно реагирует на эти нотки. — Тише. Спустя пару секунд горячая ладонь мягко опускается на ягодицы Антона, разводя их в стороны. Парень издает неразборчивый стон, но Арсений не обращает на это никакого внимания, слегка нажимая пальцем на колечко мышц ануса. Шаст практически подпрыгивает, толкаясь бёдрами в воздух. Ушедшее минутами ранее возбуждение набирает новый оборот. Звук, который срывается с губ Антона, больше походит на хныканье. И медленно, очень медленно губы Арсения растягиваются в знакомой диковатой улыбке. Неконтролируемая дрожь из-за неудобного положения заставляет Антона рухнуть лицом все в ту же измятую куртку и вытянуть руки. Этого, видимо, Арс и ждал: пальцы внезапно начинают толкаться с куда большей силой и скоростью, чем ранее. Антон вдруг замолкает, когда до него доносится тихое шуршание: судя по всему, Арсений расстегивает ширинку. За этим следует влажный звук распределяемого по члену лубриканта. Дополнительная смазка — лишь мера предосторожности. Хотя Шаст был уверен, что после такой долгой подготовки его могут взять прямо так. Антон ждет… Ждет такого желанного прикосновения головки члена к анусу. Но оно так и не наступает. Он поднимает взгляд и замечает, как мужчина, опустив голову, не сводит глаз с самых интимных уголков его тела. — Мне нравится смотреть, как ты изнемогаешь. Но то, что я вижу сейчас… просто потрясающе. Эта милая дырочка… Растянутая, полная смазки, так отчаянно ждущая меня. Уверен, если бы она могла говорить, то просто умоляла бы, чтобы её наполнили. Антон не может не согласиться. Через мгновение все мысли покидают его голову, стоит только Попову придвинуться теснее. Антон жалобно стонет: давление на растянутое колечко мышц кажется слишком легким. Он боится, что Арс начнет дразнить его, что еще сильнее сведет его с ума. Одна только мысль об этом заставляет Антона рассыпаться в отчаянных невнятных мольбах. Шепот его слов теряется в ткани куртки. Но Арсений и так всё понимает. — Такой жадный. Никто и не догадывается, что ты сейчас лежишь в этой палатке с голой выпяченной задницей. Думаю, я смогу заставить тебя сделать что угодно, если пообещаю наполнить тебя и как следует трахнуть. Стон, сорвавшийся с губ парня — одновременно и согласие, и паническая просьба этого не делать. — Наверное, всё же не сегодня, — тихо говорит Попов. — Я заставлю тебя умолять меня до сорванного голоса, но… когда вернемся в отель. А сейчас… Первый толчок совсем не похож на поддразнивание: Арсений резким движением отводит бедра Антона назад и с силой входит. Не ощущается ни жжения, ни боли, ни желания на пару минут остановить время, чтобы привыкнуть. Арс прекрасно растянул его, что позволяет сразу набрать уверенный темп, ритмично двигая бедрами. Но Антону всё равно недостаточно. Он хочет больше. Сильнее. Быстрее. Так, чтобы от грубых движений выступили слёзы, чтобы на бедрах остались синяки. Жаждет всего и сразу, даже не замечая, что до боли в челюсти сжимает в зубах рукав куртки в попытке заглушить звуки. То ли мужчина решает сжалиться, то ли просто теряет над собой контроль, но спустя несколько размеренных толчков он дает Антону то, чего тот так желает. Замедляясь, он глубоко насаживает парня, словно пытаясь погрузиться в него полностью, вместе с яйцами. Антон запрокидывает голову. Это… не просто хорошо, это идеально. Когда член Арсения упирается в простату, Антон чувствует, что готов снова кончить в любую секунду. Арс наваливается сильнее, откидывает голову Антона назад, чтобы добраться до шеи, и мягко прикусывает сонную артерию, заставляя Шаста приглушенно замычать и толкнуться навстречу. — Боже, как ты стонешь, — низко бормочет Арсений ему в шею и крепче впивается зубами в кожу, вызывая у Антона жалобный скулеж. — Боже, — повторяет Попов, и Антон почти что смущен тем, как беспомощно он выглядит: раскрасневшийся, жадно глотающий воздух. — Думаю, — мягко и соблазнительно произносит мужчина, покачивая бедрами, — у меня есть кое-что получше для твоего рта, чем куртка. Например, ремень. Шасту хочется в ответ на такую пошленькую фразу закатить глаза и рассмеяться, но вместо этого он кивает с закрытыми глазами. «Боже, да-да, пожалуйста». В ту же секунду Арсений останавливается. Он резко дергает за ремень, наскоро пытаясь вытащить его из шлевок, а затем складывает пополам. Попов запускает руку в волосы Антона и выдыхает смешок, когда замечает его выражение лица. — Наглец, — мужчина слегка тянет за пряди, заставляя голову Шаста гудеть, а ресницы трепетать, после чего проталкивает гладкую кожу в рот парня. Арсений вновь прикусывает бледную шею и всасывает нежную плоть губами, пока на чувствительном месте не расцветет яркий синяк, который еще некоторое время будет напоминать о последствиях их запретной страсти. С резким звуком выпустив кожу, он рассыпает поцелуи вокруг побагровевшего участка и начинает двигать бедрами активнее, выбивая из Антона тихие всхлипы. Арсений продолжает напирать, каждый раз проходясь членом ровно по простате. Горячий шар в груди Антона грозит вот-вот лопнуть. По щекам текут слезы от болезненного балансирования на грани оргазма. Попов, рухнув на бок, утягивает за собой Шаста и начинает мягко оглаживать его бедро в попытке успокоить. Он накрывает ладонь Антона своей и сплетает пальцы вместе, опуская их руки вниз. Сквозь тугое переплетение влажных пальцев Антон ощущает пробивающийся тремор, когда Арсений ловко управляет движением их рук, теперь плотным кольцом обхватывающих член Шаста. Он контролирует силу и темп ударов, и Антон давится еще одним всхлипом. Арс зубами ловит мочку его уха и слегка сжимает, прежде чем отпустить и языком зализать место укуса. — Блять, я почти… — влажный шепот превращается в протяжный стон. И именно тогда Антон перелетает через край, ныряя в пропасть головой вниз. Оргазм ударяет его, как несущийся поезд. Теряя контроль, он поддается охватившей его дрожи, конвульсивно сжимая мышцы ануса и выбивая из Арса хриплый стон. Арсений удерживает их обоих, пока они медленно отходят от оргазма, будучи все еще донельзя чувствительными. Кожа словно горит. Жар тела Арса давит на спину Шастуна. Ноги едва держат. Мужчина тихо смеется, а Антон, убирая изо рта ремень, оборачивается через плечо, чтобы узнать, что же Попова так рассмешило. — Что? В ответ Шастун чувствует поцелуй на мокрой коже между лопаток. — Я просто счастлив, — тон голоса Арсения ясно дает понять, что он застигнут врасплох вопросом. Антон не придумывает ничего лучше, чем улыбнуться, на что Арс реагирует своей фирменной усмешкой…

🏕🌦

— Что с ними? — озадаченно спрашивает Позов, оборачиваясь на «сладкую парочку твикс», что, оперевшись друг на друга, мирно сопят, пока остальная команда разбирается с загрузкой вещей. — Меньше по ночам ебаться надо, — с саркастическим смехом отвечает Матвиенко, закидывая в конец салона чью-то оставленную на сиденье шапку. — Просыпаемся! — Отъебись, Серый, — спросонья хрипит Попов, складывая руки на груди и ерзая на месте, пытаясь найти удобное положение. Он чувствует, как голова Антона, погруженного в глубокий сон, опускается ему на плечо. — Педики, блять. — Не трогай их, пусть спят, — вставляет свои пять копеек в начинающуюся потасовку Дима. — Ты вообще на чьей стороне, старик? Позов, по-лисьи улыбнувшись и махнув рукой в сторону друзей, подгоняет товарища выйти из автобуса: — Реально, отцепись от них. Пошли в магаз заскочим, пока Вика с водителем разбирается. — Геюги! Я ж тебе говорю, Поз…