Забвение

      Жарко, как же жарко. От этой жары не спрятаться, не укрыться, не убежать, она везде. Всё плавится. Он будто горит. Голова болит, словно кто-то натянул на неё железный обруч, который с каждой секундой сужался всё сильнее, и пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу. Лололошка жалобно захныкал, отчаянно пытаясь растереть руками больные места. Конечности, налитые свинцом, повинуются с трудом, как и все его тело. Дышать тяжело. Амулет раскалённым камнем лежит у него на груди, и каждый рваный, хриплый вдох кажется ему лезвием бритвы. Все запахи в округе врезаются в его необычно чувствительный нос, смешиваются, вызывая тошноту. Он ворочается на кровати, перекладывает голову и так, и эдак, стараясь хоть немного утихомирить нарастающую с каждой секундой боль, столь сильную, что от нее мир кажется красным. Словно кровавый туман застилает глаза. Кто-то не перестаёт его звать. Тихие, но в то же время необычайно громкие голоса насмехаются над ним, с издёвкой шепчут его имя, а по комнате бродят размытые тени. Парень готов поклясться, что слышит, как под их весом плачут половицы. Он старается игнорировать их, правда старается, но его воспаленный разум уже истратил все имеющиеся силы, необходимые для борьбы.. Ему кажется, что он горит. Он чувствует, что задыхается. Он думает, что умирает. Медленно к нему подплывает две тени. Он не может разобрать их очертания, что уж говорить о лицах. Но что-то на задворках его сознания на секунду вспыхивает, прежде чем сразу же погаснуть. — О, нет-нет-нет! - он слышит отчаяние и дрожь в голосе одной из них, и он кажется смутно знакомым. Лололошка убежден, что слышал его много раз до этого, но образ ускользает быстрее, чем он успевает за него ухватиться. — Гектор, - существо обращается ко второй тени, - ты сказал, что болезнь возникла из-за переизбытка магии. А амулет... - оно прерывает себя, - амулет ведь практически полностью состоит из магии! Кажется, тень в шаге от того, чтобы разрыдаться, и хотя Лололошка не представляет, почему данный факт так сильно печалит существо, у него появляется спонтанное желание обнять и утешить ее. — И если добавить уже избыточное количество магии в атмосфере... - наконец подает голос (который тоже заставляет отголосок памяти Лололошки всплыть на поверхность) второе существо, а затем ахает, - О, бедный Лололошка.. Видимо, эти слова стали финальным, сокрушительным ударом по первой тени. С её стороны раздались всхлипы. Лололошке больно слышать подобное, но он ничего не может сделать. Слишком беспомощный. Он чувствовал себя новорождённым котёнком. — Это все моя вина! Не нужно было мне.. — Блэк, Блэк, - мягко прерывает его другой и вздыхает, - Я понимаю, что ты чувствуешь, но сейчас это не принесёт никакой пользы. Ни тебе, ни ему. Звук разговоров слишком громкий для его ушей, и Лололошка снова хнычет. Это заставляет тени резко замолчать (хотел бы он, чтобы зовущие его голоса последовали их примеру). Один из них подходит ближе, и внезапно он чувствует прохладную ладонь, нежно убирающую с его разгорячённого лба мокрую от пота чёлку. Это немного ослабляет ужасающую боль и оказывает хоть и кратковременное, но избавление от надоедливого жара, и он, всхлипывая, благодарно тянется к руке. — Он.. Узнает нас? - уже значительно тише интересуется первая тень. — Не думаю, - с заметной грустью отвечает ему та, что возле него, - его температура слишком высокая, далеко за пределами человеской нормы. Не уверен, что он вообще до конца осознает окружение. Они немного молчат. В какой-то момент Лололошка, слишком отвлеченый тем, чтобы делать осторожные, не разрывающие его лёгкие на части вздохи, даже успевает позабыть, что находится не один. Но, наконец, второй вздыхает и говорит : — Нужно найти способ снять с Лололошки этот амулет. Как только мы сделаем, ему сразу должно стать легче. — Я сделаю всё, что в моих силах, - решительно, без капли сомнения отвечает первый, - Ты ведь останешься с ним? — Конечно, Блэк, - тень возле него отвечает с такой теплотой, словно это само собой разумелось, и не могло быть иначе. Лололошке как никогда сильно хочется вспомнить. Он ненавидел, когда какие либо воспоминания покидали его. Но обруч на голове лишь сужался больше, стоило ему даже попытаться вернуть их обратно. Он слышит шаги и видит, как первый начинает уходить, но на мгновение останавливается в дверном проёме. — Прости меня, - шепчет он и, кажется, это адресовано ему -, я виноват перед тобой, но обещаю, я все исправлю. Лололошке показалось, что существо сказало что-то ещё, смутно он задался вопросом, что именно, но усталость всё же взяла верх в их состязании, и он скользнул в беспамятство.

***

      При пробуждении, мало что подверглось изменениям. Все по - прежнему было будто в тумане, мысли так и норовили растечься, а сонливость, казалось, ещё больше тянула во тьму. Всё тело не переставало болеть, но именно голова горела, словно в пламени. Воздух вокруг пропах лозой, цветами и лекарственными травами. Что-то мокрое и холодное было у него на лбу. Небольшое, но заметно ощутимое из-за контраста температур. Он бы задумался над этим побольше, если бы не внезапный, до жути противный шёпот в ухе. — Лололошка. Голоса, к сожалению, как и боль, не намеревались никуда уходить. Наоборот, уловив уязвимость своей жертвы, они продолжали нападать уже с двойной силой. Были бы они чем-то материальным, парень уверен, их лица бы были растянуты в отвратительных, злорадных улыбках, обнажая острые, режущие до крови клыки. — Лололошка. — Прошу.. Хватит.. - хриплым голосом парню удалось выдавить едва слышную мольбу. Он и не надеялся, что она будет услышаной. Ведь в конце концов, сейчас он - одинокий загнаный в угол зверь, отданный на растерзание хищнику. Но что-то рядом зашуршало, и над ним совсем как в прошлый раз надвисла тень. Она что-то сказала, но слова прозвучали отдалённо, будто Лололошка находился глубоко под водой без возможности вынырнуть. Вновь шорох, и чужие сильные руки с крайней осторожностью и нежностью, словно держат кусок стекла, готовый разбиться в любой момент, преподняли его в полувертикальное положение. Как бы сильно существо рядом не пыталось быть как можно более деликатнее, из-за перемещения живот болезненно скручивает, и парень не может удержаться от тихого стона. — Больно, – бормочет он, хнычет, всхлипывает, и, должно быть, даже плачет. — Я знаю, мне жаль, – говорит кто-то, и это звучит так неправильно. По его волосам пробегают пальцы, успокаивающие настолько, что Лололошка инстинктивно поворачивается к ним, - с тобой всё будет в порядке, но тебе нужно выпить это. Только сейчас Лололошка замечает, что к его рту приставлена, он догадывается, чашка, от которой исходит до ужаса неприятный и едкий запах, который заставляет в отвращении отвернуть голову подальше от источника. Но ему не дают этого сделать. Существо тихо шикает на него, навязчиво приближая чашку. Лололошке некуда деваться и не остаётся ничего, кроме как неохотно подчиниться. Теплая жидкость попадает в горло, и вкус полностью оправдывает запах. Но, кажется, это работает. Рядом одобрительно хмыкают, его опускают обратно на кровать, и к этому времени сон уже давит на него. Потеря сознания - лишь желание, и у Лололошки нет желания бороться с ним. — Поторопись, Блэк.. - слышит он, прежде чем заснуть.

***

       Всё доносится как со дна колодца. Где-то там его в четыре руки поворачивают на бок, обтирая спину влажной - и следом сразу сухой нагретой тканью, чтобы не было холодно. — Вот так, придержи.. Чьи-то руки приподнимают ногу, держа за лодыжку. Лололошка бы залился краской от смущения, если бы уже не был достаточно красным, и если бы каждое движение, пусть и умело-выверенное, не заставляло стискивать челюсть до боли в зубах и не стягивало внутренности в жгучий хаотичный клубок. Приподняв слишком тяжёлые веки, он натыкается взглядом на освещённые тусклым светом догорающей свечи фигуры. Первая, зелёная, маячит на заднем плане с очевидным волнением, в то время как вторая, чёрная, находится так близко, что он может почувствовать чужое напряжённое дыхание. Её мягкие руки берут его лицо в свои объятия, и их прохлада служит надёжным якорем, удерживающим его от очередной потери сознания. Глаза парня изо всех сил пытались сфокусироваться, понять, кто перед ним, вспомнить, но терпели неудачу вновь и вновь. А затем.. Прикосновение к груди - будто его безжалостно проткнули кинжалом. Нет, сотней, тысячей кинжалов, раздирающих плоть. Стало вдруг холодно и жарко одновременно. Боли становится слишком много, и она переливается через край котла. Она в позвоночнике, в черепе, в костях, а жар - снаружи, надвигается тяжелый, угольно-красный. Комната шатается, плывёт, качаясь на волнах, а под горлом колыхается тошнота. Лололошка бы застонал, если бы были силы. В один миг мир взрывается в агонии, а в другой - ничего. Зрение расплывается, по его бокам пляшут чёрные точки, пропитанные паникой голоса стихают, а боль становится чем-то слишком незначимым, чтобы обращать на неё внимание. Лололошка приходит в себя лишь для того, чтобы сделать несколько глотков из стакана с водой, который кто-то поднёс к его губам. А затем все сменяется темнотой.

***

      Кто-то держит его за руку. Ощущение чужого присутствия дарит чувство спокойствия и умиротворения, такого нехватающего ему сейчас. Отдалённо Лололошка замечает, что боли стало меньше, хоть она и не прошла совсем. Все тело ощущалось онемевшим, будто оно ему не принадлежит, и лишь прикосновение к руке - единственная ниточка, связывающая его с реальностью. До него доносится едва слышное бормотание. Наполненное редкими всхлипами и отчаянием, оно отличается от голосов, вечно преследующих его при каждом пробуждении. — Что же я наделал.. Если бы я только знал.. - вновь и вновь повторял кто-то совсем рядом. В голове на секунду вспыхнула идея, которая, как ему показалось, уже приходила ему на ум : успокоить, утешить. Заключить в крепкие, наполненные теплом и искренностью объятия и сказать "это не твоя вина". Но конечности не двигаются с места, они остаются безвольно лежать, а изо рта не выходит ни звука. Хочется открыть глаза, взглянуть на безутешное существо, но он слишком устал и ему слишком хочется спать, чтобы он мог этому противиться. — Прости меня, Лололошка.. Голос постепенно сходит на нет, слова уже становится невозможно различить, а затем Лололошка отключается, как свет, когда блаженное забвение забирает его.

***

      Во рту пересохло. Нет, не просто пересохло - там была настоящая пустыня! Лололошка недовольно скривился, потирая лицо. На удивление руки вновь слушались своего хозяина. Что ещё удивляло, так это то, что тяжесть на груди исчезла. Боль всё ещё давала о себе знать, неприятно пульсируя в висках, но уже не путая мысли и позволяя рассуждать ясно. И голоса, о, как же он был рад их не слышать! Лололошка открыл глаза и почти сразу же закрыл, зашипев от яркости света. Судя по всему, на улице был день. Осторожно открыв один глаз, парень заметил рядом тёмное пятно. Спустя секунду пятно приобрело форму Доктора Блэка. Иссушающий волшебник сидел на стуле рядом с его кроватью и мирно спал, положив голову на грудь. Он выглядел настолько уставшим и измотанным, что Лололошке претила даже мысль о том, чтобы его разбудить. Но, кажется, самому Доктору до этого не было никакого дела, потому что будто почувствовав пробуждение друга, маг резко выпрямился, словно кто-то дёрнул выключатель, и замотал головой в попытках прогнать остатки сна. Как только его блуждающий взгляд нашёл Лололошку, белые глаза Блэка округлились так, что казалось, они вот вот выпадут из глазниц. — Лололошка! Ты проснулся! Слишком, слишком громко, и Лололошка даже открыл рот, чтобы об этом сообщить, но оттуда вырвался только сдавленный хрип. Парень заметно поморщился. Дурацкая пустыня. Доктор Блэк, заметив это, сразу же метнулся в сторону и тут же вернулся, милостиво протягивая Лололошке стакан с водой. Парень даже не заметили, как залпом осушил сосуд, благодаря всех богов Арнира, когда язык отлип от нёба. Но вот он снова не успел ничего сказать, как его стали закидывать вопросами. — Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Не кружится? Не тошнит? - Доктор Блэк как всегда не давал ему вставить и слова. Из-за этой навязчивости Лололошка чуть было не пропустил, как лицо волшебника приобрело необычное выражение. В нем смешалась и радость, и горесть, и вина и.. Стыд? Лололошке ещё никогда не доводилось видеть Блэка в подобном состоянии. И причина прогремела в сознании, как гром посреди ясного неба. Амулет. Неосознанно Лололошка похлопал себя по груди, и когда его ладонь помимо одежды ни на что не наткнулась, он убедился окончательно. Артефакт, который, казалось, прирос к его телу, и который он так долго пытался снять, пропал, не оставив и следа. Это движение заставило Блэка вдруг отшатнуться и отвести взгляд. Вину, которую излучала его фигура, можно было почувствовать за километр. — Я.. Я лучше позову Гектора. Маг хотел было уже встать, но Лололошка схватил его за руку. Повисла гробовая тишина. Хватка была до того смешно слабой, что будь у Блэка желание, он мог бы с лёгкостью из неё освободиться. Но вместо этого он остался на месте, и они уставились друг на друга в недоумении, и, наверное, прошло секунд 30, прежде чем шатен сумел вымолвить : — Не твоя вина. Послышался тихий смешок. Плечи Блэка задрожали, а голос был готов надломиться в любой момент. — Изначальный был прав, когда сказал, что ты пацифист до мозга костей.. - сказал Доктор тихо, вдруг срываясь почти в крик, - я ведь причина всех твоих страданий! — Но ты сделал это не по своей воле! — Какая разница! - Блэк осекся, но упрямо продолжил. Он выглядел таким маленьким в тот момент, когда вся его хваленная сдержанность трещала по швам, - я ведь собственными руками отдал тебе этот амулет.. И хотя его конечности всё ещё чувствовались деревянными, Лололошка в миг преодолел между ним и Блэком пространство, чтобы заключить волшебника в самые крепкие объятия, на которые был способен. — Не твоя вина, - вновь повторил он, чувствуя, как маг вздрагивает, а плечо его толстовки быстро становится влажным. Блэк ничего не смог с собой поделать - он заплакал. Заплакал так сильно, как никогда до этого. Не так сильно, когда его выгнали из Арнира. Не так сильно, когда он раз за разом терпел неудачу в поисках своего учителя. И даже когда узнал, что Варнер держит в плену его родителей. Он уже давно не был ребёнком, но плакал до тех пор, пока слезы просто напросто не закончились, и Лололошка не простонал, сигнализируя, что он больше не способен оставаться в подобном положении. А затем в дом забежал взволнованный Гектор. Лололошка почувствовал дежавю, наблюдая за реакцией лозового волшебника, что столь сильно походила на реакцию его ученика. Однако теперь в объятиях до хруста костей стискивали уже самого Лололошку — Лололошка! Как же я рад! Мы так переживали! И Лололошке совсем не хотелось вырываться, даже если его ослабшее тело во всю протестовало и кричало, что ему нужен отдых. Конец света, фрагменты скрижали, и Варнер могли подождать. В конце концов, он наконец-то вновь воссоединился со своими друзьями, по которым так скучал, даже не осознавая этого, пока болезнь не была побеждена. И пока они есть друг у друга, они обязательно справятся со всем, что решит подбросить им судьба.