'cause it's no good.

Кинотеатр выглядел старым. Не в том плане, что пропах пылью или древними обивками на хлипких креслах, вовсе нет — сиденья всё ещё служили верой и правдой, стены выглядели стальными и непоколебимыми даже под воздействием внешних и внутренних ударов судьбы. Маленький, холодный кинозал с желтоватым экраном и хрустящим проектором за спиной. Три парочки старшеклассников, две девчонки с огромными вёдрами попкорна. Застоялый запах карамели, одеколона и сигарет. Длинный и неказистый охранник, туда-сюда расхаживающий перед экраном, его тусклая, но набирающая опору тень. Заинтересованные вдохи-выдохи, потёмки, сладковатый привкус на языке — откуда он взялся? То ли от губной помады девчонки-студентки, что уже в третий раз обмазывает губы, противно чмокая и затем недвусмысленно поворачиваясь к своему парню в надежде, что тот наконец-то найдёт в штанах яйца и поцелует её. — Блять, да где же ты есть… — Саймон Райли вертит в руке крохотный кнопочный мобильник и осматривается, убеждаясь, что точно не ошибся. Двадцать две минуты прошло с назначенного времени, а его всё нет. Девчонка с клубничной помадой, словно уловив мысль стороннюю, оборачивается к нему, опаляя недовольным взглядом. — Вы пинаетесь! — возмущённо пищит она, — Уберите свои длинные ноги из-под моего кресла! Саймон хочет ответить, но наконец-то видит рядом крупный силуэт Кёнига. Тот, дёрнув рукой, смотрит на двух зашуганных студентов и говорит на ломанном английском, но всё ещё понятно и чётко: — Встали и съебались вперёд. — Но… — начинает было худощавый парень, — Это же… Мы… — Съебались. — повторяет он, но второй раз имеет куда более животрепещущее впечатление на мелких. Они подскакивают и девчонка, вертя бёдрами и задницей перед своим ухажёром, уходит первой. Она перескакивает два пустых ряда. Теперь Саймон и Кёниг остались одни на целых четыре прохода — лучше, чем быть зажатыми в окружении мелких идиотов, которые пришли в кино чисто за атмосферой. — Хороший ты актёр. — Райли посмотрел на Кёнига и неловко ухмыльнулся, — Долго учился играть в туриста? Акцент он, конечно, подделывает, только примечательные австрийские нотки всё-таки никуда не деваются. Мужчина откидывает голову и смотрит в ответ. Наконец-то они вне рабочих дел. Вне переписок, вне наушников и проводов. — Долго учился искать самые задрипанные богом забытые кинотеатры? — Я не хотел, чтобы это был центр Лондона, понимаешь ли… — Райли выдыхает и следит за тем, как на экране мелькают силуэты снующих туда-обратно толп школьников. Да и не совсем в этом было дело. Просто два таких амбала, как они с Кёнигом, привлекли бы слишком много внимания, а это — не главная цель встречи, и не причина, по которой через сотню километров оба сюда добирались. — Что мы будем смотреть? — Кёниг по-хозяйски приобнимает Саймона за плечо, но больше не выражает никаких эмоций. Они как лучшие друзья, только с одной огромной опухолью в башке. Словами она называется «ты мне приятен, я хочу провести с тобой время», а жестами проявляется в частых дотрагиваниях до его, Саймона, шеи. Пальцы Кёнига жестковаты, но от этого лишь сильнее тревожат кожу. Двигаются с щекотливой неспешностью, пробуждают давние улыбочки, нервные, на грани истеричных. Давно хотелось — взять да и отдаться, прекратить играть в «крутого парня с метательными ножами», а просто стать человеческим куском мяса, без пафоса. Как сейчас. — Хоррор. Где мужик своровал двух подростков и насилует их, а потом… — А потом…? — Кёниг хоть и не умеет мурчать, но от рокота его голоса у Саймона вновь что-то вздрагивает. Он никогда ещё его не трогал так. Не щекотал пальцами, не поглаживал, не протягивал руку дальше, чтобы схватить в подобие удушающего приёма. Неудобный подлокотник приходится дёрнуть, чтобы он поднялся, — удача и везение, — и позволить Кёнигу двинуться впритык, привалиться губами к свободному от воротника участку покрасневшей кожи. Скользнуть ими дальше, издать нетерпеливый всхлип. — Слишком быстро. — шепотом произносит Райли, ощущая, как мышцы становятся каменными от напряжения. — Так что потом, в фильме? Ты его уже смотрел? Кёниг без устрашающей маски не такой уж и простой, как кажется на первый взгляд. Вместо топорных объятий он притрагивается ртом до любого миллиметра, куда только может дотянуться. Учитывая, что вокруг всё покрыто темнотой и только тусклый прожектор и кричащие девчонки, похищенные маньяком, то можно делать всё, что заблагорассудится. — Потом он будет их медленно убивать… — Райли смиряется с положением и просто раскрывает в глубоком вдохе рот. Губы подрагивают, так приятно не было уже очень давно. От сжимающих горло пальцев, мужских сильных пальцев, немеет во всех конечностях, а затем горячеет, и так раз за разом. — Интересно. Забавно быть нижним в таком состоянии. Саймон не хочет ни двигаться, ни прекращать; Кёниг проводит по его шее языком, втягивает в рот кожу, довольно мычит и упирает вторую руку в бедро англичанина, почти до боли сжимая. Из колонок доносятся дикие женские крики, похожие на яростные вопли, на мольбы о спасении, и Саймон теряется, громко выскуливая, когда Кёниг принимается кусать его, каждый раз проникая зубами в кожу глубже и крепче. — Какой ты громкий, когда никто не слышит, Саймон Райли… — раздаётся в ухо, — А как насчёт молчать? Не стонать, не скулить? Да, их встреча уж точно была предопределена самой судьбой. Два отбитых на голову солдата с озабоченностью подростков, похожие на кровожадных убийц, оба захлёбываются от возбуждения. Снова запах клубничной губной помады, карамели, сигарет и пыли — откуда-то, лишь долю секунды, несёт ещё и мужским одеколоном. Саймону кажется, что это от Кёнига, ведь он наклонился к его губам и развернул лицом к себе. Прижался, сначала раскрывая рот языком, а затем только поцеловал, но уже чётко и без мазни. Он старательно облизывает, следом обеими руками перехватывая Саймона в охапку и толкая к себе. Похищенные маньяком девчонки орут, визжат, стараются отбиться, а Райли закатывает глаза, когда Кёниг кладёт руку на его член и сжимает сквозь плотные джинсы. — Мы пришли посмотреть фильм? — спрашивает Кёниг, уловив момент между убийством первой девчонки и насильственным актом над второй. — Вроде того. — Да хуй с ним, с этим фильмом. Убедившись, что никто не смотрит, австриец толкает Райли к спинке и, взяв за лицо обеими руками, снова атакующе целует. Одну из девчонок всё-таки убивают, но её крики тонут в шуме в ушах, клокотании рычания в горле и глубоких поцелуях, перемещающихся всё ниже и ниже. — Нехорошо… — шепчет Саймон, но рука Кёнига уже под ремнём. — Никому до нас нет дела. Но хорошо становится, потому что иначе быть не может. Стоны глушатся во рту австрийца, теряются в нём же, перебиваются на сбитые вздохи. Никогда ещё поход в кино не был настолько нелинейным.