Скоро будет солнечно

Ливень снаружи не просто барабанил – он яростно колотил по ветхому железу козырька над входом, словно требуя впустить его в затхлое нутро станции. Холодные, по-осеннему колючие капли срывались вниз, разбиваясь о серую пыль и образуя мелкие лужицы, отражающие мутное небо. Монотонный перестук, то замедляясь, то вновь набирая силу, создавал однообразную мелодию, от которой начинала ныть голова. Локи зябко повел плечами, ощущая, как противный холодок пробирается под тонкую ткань футболки. Он натянул на себя видавшую виды кожаную куртку. Кожа, хоть и потрескавшаяся от времени и сталкерских похождений, все еще хранила запах дорогой выделки, напоминая о прошлой, иной жизни. Сшита она была на заказ, по его меркам, и сидела как влитая, несмотря на поношенность. Единственная вещь из "гражданки", которую он не променял на патроны или консервы. Сентябрь едва вступил в свои права, но промозглый ветер, гулявший между разбитых оконных рам, не оставлял сомнений: лето в Зоне закончилось, уступив место серому, тоскливому межсезонью. Володя устроился на широком, продавленном подоконнике в своем, так называемом, "кабинете". Комната с трудом тянула на личное пространство, но приходилось довольствоваться малым. Он лениво затянулся самокруткой, наблюдая, как сизый дым растворяется в спертом воздухе. Табак – крепчайший, с характерной горчинкой – добыл Гаваец. Этот торгаш, словно чуял, когда у Локи заканчивались запасы чего-нибудь эдакого. Уголок губ невольно дернулся в легкой усмешке. Из незаколоченых щелей в разбитом окне открывался удручающий вид. Заброшенные рельсы, покрытые ржавым налетом и жухлой травой, тянулись вдаль, словно извилистые шрамы на теле земли. Покосившиеся опоры ЛЭП, ржавые скелеты вагонов, замершие в неестественных позах, сломанный семафор, уныло взиравший единственным, тускло-красным глазом в свинцовое небо. Серость. Безнадега. Даже редкие аномалии, мерцающие вдалеке призрачными огоньками, казались неотъемлемой частью этого угнетающего пейзажа, словно выцветшие пятна на старой, выгоревшей под солнцем фотографии. Вспомнив про Гавайца и его щедрость, Локи неспешно подошел к неказистому шкафу советского образца, стоявшему в углу. Дверца скрипнула, открывая вид на скромное содержимое. Он достал оттуда небольшую фляжку цвета хаки, потертую, с едва заметными царапинами. К спиртному он в последнее время относился с осторожностью. Не то чтобы ударился в ЗОЖ, хорошую самокрутку с травой он и сейчас не прочь был выкурить, но заливаться горькой, паленой водкой, как Сенька, – увольте. Но сейчас, в такую погоду, немного – совсем чуть-чуть – не помешает. С Гавайцем можно было не беспокоиться, у того всегда найдется что-нибудь забористое, да и по божеской цене. Локи открутил крышку, принюхался. Пахло травами и еще чем-то неуловимым, лесным. Сделав пару смачных глотков, прикрыл глаза от удовольствия, почувствовав, как приятное тепло разливается по телу. Выдохнул с тихим стоном и опустился обратно на кровать, прислушиваясь к монотонному стуку капель по крыше и мутному стеклу. Локи давно уяснил для себя одну простую истину. Его отношения с Костей – это цепь нелепых, порой опасных случайностей, которая по всем законам мироздания просто не должна была случиться. Первая стычка на Свалке, в разгар вялотекущей войны группировок еще в одиннадцатом. Странное дело, они оба оказались там почти в одно время. Потом – постоянные, напряженные столкновения с патрулями "Долга", ожесточенная битва за Янов. Он усмехнулся, вспоминая тот хаос, тот адреналиновый угар. И вот как все обернулось. Из злейших врагов – в тайные любовники. Тайные настолько, что об этом не должен узнать никто. Иначе… даже думать об этом не хотелось. Проснувшись посреди ночи, когда за окном все еще бушевала стихия, он бросил взгляд на свое отражение в мутном, треснувшем зеркале на стене напротив. Осунувшееся лицо, покрытое жесткой, темной щетиной, выглядело нездорово. "Ну и урод", – хмыкнул Локи, проводя ладонью по непослушным, слегка отросшим волосам. Белки глаз налились краснотой от недосыпа и усталости. Впрочем, кого тут волнует внешний вид? В Зоне большинство выглядят так, словно их пару недель откапывали из земли. А те, кто пытается щеголять чистотой и свежестью, долго не живут. Проверено на личном опыте, и не раз. Локи подошел к зеркалу вплотную, всматриваясь в отражение. Глаза – темно-карие, почти черные. В Зоне, как ни странно, у многих цвет глаз становится темнее. Словно душа чернеет. Но ведь это все брехня, про душу эту самую? Локи усмехнулся собственным мыслям и пожал плечами. Скорее всего, никакой души у него давно уже нет. Если такая концепция вообще существует. Легкий, почти неслышный скрип дерева заставил его резко обернуться. На пороге, как всегда появляясь словно из ниоткуда, стоял Костя. В своей неизменной, плотно застегнутой черно-красной форме, пропахшей резким запахом пороха, пота и оружейного масла, он казался здесь чем-то инородным. Чужим. – Мне кажется, что твоего Кремня только огород стеречь можно ставить. Спит, как цуцык, у твоего кабинета, – тихо, но с едва заметной усмешкой в голосе, проговорил Шульга, оглядывая небольшую комнату, – Ты чего не спишь? – А ты? – парировал Володя, даже не повернув головы. Он по-прежнему смотрел в окно, на монотонно льющийся дождь. Стук капель по стеклу уже перестал раздражать, стал чем-то вроде фона. Мелкая дрожь пробежала по спине. Он не любил, когда Костя подкрадывался вот так. Словно призрак. Локи усмехнулся собственным мыслям и все-таки повернулся, опираясь локтем на подоконник. Он поднялся, подходя ближе к Шульге. Не забыв, однако, небрежным движением задвинуть ржавый засов на двери. Лишние глаза им сейчас точно ни к чему. – Тебя ждал, а ты так и не пришел, как договаривались, – ответил Костя, не отводя взгляда. В зеленых глазах плескалось что-то непонятное. То ли усталость, то ли укор. Володя хмыкнул. Что-то теплое, щемящее, совсем не похожее на обычную для него язвительность, разлилось в груди. Он оттолкнулся, делая шаг навстречу, и протянул руку, не решаясь прикоснуться. Просто пальцами коснулся щеки Кости, ощущая легкую щетину, проводя большим пальцем по аккуратно выбритому, скорее всего утром, подбородку. Костя закрыл глаза, на мгновение расслабившись, подаваясь вперед, ища губами его губы. И Володя не стал уклоняться. Поцелуй вышел каким-то неправильным. Скомканным. Жадным. Словно они оба боялись, что этот момент сейчас исчезнет, растворится в сыром воздухе Янова. Они повалились на узкую кровать, сминая грубые, застиранные до дыр простыни. Пружины отозвались тихим, протестующим скрипом. Костя стянул с Володи кожаную куртку, не расстегивая, просто стащил ее на пол, запуская руки под футболку, царапая кожу на спине короткими ногтями, жадно лапая твердые мускулы. От его прикосновений по телу побежали мурашки. — Чё ты тихий такой сегодня? — шепотом, утягивая в очередной поцелуй, спросил Локи. Его пальцы уже ловко орудовали с ремнем и пуговицами на форменных штанах «Долга». Ткань немного скользила в пальцах. — А ты разговорчивый? – буркнул Костя в ответ, оставляя влажные поцелуи на шее Володи. — Ну, не то чтобы. Есть просто кое-что на уме, – прошептал Локи, отстраняясь на миг, чтобы смотреть в его глаза. В полумраке комнаты зеленый цвет казался почти черным. — Что же? — Да так, - он хитро улыбнулся, скользнув руками под его футболку. Подполковник вздрогнул от холодных пальцев. Локи навис, вжимая мужчину в жесткий матрас. Костя хрипло выдохнул, чувствуя, как его собственный, уже затвердевший член, упирается в живот Володи. Руки Локи скользнули ниже, сжимая упругие ягодицы, подминая под себя, устраиваясь удобнее. Дыхание учащалось. – Бля... – прошептал Костя, запустив пятерню в черные, коротко стриженые волосы любовника, сжимая их в кулаке, – как обычно, бля, нихуя не успеваем… Локи усмехнулся, заливаясь тихим смехом и стараясь не шуметь, погружая лицо в его шею, оставляя влажные поцелуи на ключице. – А давай не здесь, а? – прошептал Костя ему на ухо, когда Володя начал стаскивать с него штаны. – Скрипит больно. Локи кивнул, отстраняясь. Оба одновременно осознали неловкость момента. Встали с кровати и почти бесшумно перебрались на пол. Ковер был старый, выцветший, в пятнах неизвестного происхождения, но все же мягче деревянных досок. Холод пробирал даже через него. Костя опустился на колени, тяжело дыша. Локи стоял перед ним, ожидая. Шульга посмотрел снизу вверх, в карих глазах плескалось нетерпение. Он притянул Володю к себе, прижимаясь губами к его животу, оставляя влажные дорожки поцелуев. Затем поднялся выше, обхватывая член рукой, нежно поглаживая. Локи закрыл глаза, откинув голову назад. Когда Шульга вошел в него, Володя невольно вздрогнул. Громче чем он планировал. Было сухо и немного больно. Костя замер, прислушиваясь к его дыханию. – Нормально? – шепотом спросил он. Локи кивнул, сжимая его плечи пальцами. Боль была терпимой, быстро переходя в приятное тепло, разливающееся по низу живота. Костя начал двигаться, неторопливо, будто боясь сделать что-то не так. Его движения были твёрдые и уверенные. Локи молча держался за его плечи, чувствуя, как тело наполняется знакомой сладостью. Он чувствовал каждое его движение, каждый толчок. Слышал его учащенное дыхание. Чувствовал запах его кожи. В эти моменты они были только вдвоем. В целом мире не существовало ничего и никого кроме них. Костя не издавал ни звука, только его дыхание становилось все более тяжелым. Локи тоже молчал, сцепив зубы, стараясь не выдать себя ни единым стоном. Только сильнее сжимал его плечи, отвечая на толчки легкими движениями бедер. На холодном полу было неудобно, колени затекали, но сейчас это не имело значения. Когда кульминация начала подкатывать волнами, Костя зарылся лицом в его плечо, вцепившись пальцами в кожу. Его толчки стали быстрее, глубже. Локи застонал ему в волосы, не сдержавшись. В следующее мгновение их обоих накрыла горячая волна разрядки. Шульга обмяк, тяжело дыша. Локи крепко обнял его, прижимая к себе. Так они и лежали на холодном полу, покрытом старым ковром, слыша только стук дождя за окном. Костя уткнулся лбом ему в плечо, тяжело дыша. И это молчание было лучше любых слов.

***

Сознание возвращалось медленно, словно всплывая из мутного омута сна. Локи лежал на спине, уставившись в потолок, на котором вдоль трещин плясали неровные отблески какого-то уличного фонаря. Тело ныло от усталости, плечо, на котором он лежал, затекло. Рядом, закинув руку ему на бок, спокойно спал Костя. Его дыхание было ровным и спокойным. Володя осторожно повернул голову, любуясь его лицом. В полумраке комнаты черты казались мягче, без той привычной суровости, которую Костя словно надевал на себя, выходя за пределы этой комнаты. Редкие ресницы едва заметно дрожали. На виске темнела тонкая сеть морщинок. "Стареешь, командир", - подумал Локи с невольной улыбкой. И тут же поймал себя на мысли, что каждая эта морщинка ему бесконечно дорога. Он аккуратно, стараясь не разбудить, убрал его руку со своего бока и тихо встал с кровати. Ноги немного дрожали. На полу валялись в беспорядке их сброшенные вещи. Форма "Долга" аккуратно лежала на спинке стула – привычка даже в такие моменты оставаться солдатом. Свои же он нашел скомканными у изголовья кровати. Пока одевался, не спускал глаз с спящего Кости, словно боясь, что тот исчезнет, растворится в утреннем сумраке, оставив лишь горькое послевкусие бессонной ночи. Он все прекрасно понимал. Прекрасно осознавал всю нелепость, комичность и одновременно трагичность их ситуации. Два мужика, командиры враждующих группировок, вынуждены скрываться, словно какие-нибудь малолетние пацаны, встречающиеся тайком от родителей. В Зоне, где нет места слабости и сентиментам. И понимал и то, что их тайные вылазки в чужие комнаты не могут длиться вечно. Рано или поздно все тайное становится явным. Особенно тут, на Янове, где каждый угол пропитан чужими взглядами и слухами. Зона ломает людей, выворачивает наизнанку, отбирая самое ценное, самое настоящее. То, что делает человека - человеком. И в мозгу у Локи постоянно вертелась эта мысль – сколько им еще осталось? А еще где-то глубоко внутри, на самой границе сознания, Володя все же понимал: Костя – его полная противоположность. Сдержанный, немногословный, не подверженный, в отличие от него самого, внезапным порывам и необдуманным поступкам, он словно якорь, удерживающий его от того, чтобы окончательно сорваться в пропасть, не наделать глупостей, о которых потом придется жалеть всю оставшуюся жизнь. Он еще раз взглянул на спящего Костю. Что-то необъяснимое сжалось внутри. Ему просто хотелось стоять вот так, смотреть на него и ничего не говорить. В эти редкие минуты спокойствия и тишины он по-настоящему чувствовал себя счастливым. Настолько, насколько это вообще возможно в этом проклятом месте. И Володя таял. Он всегда таял рядом с ним. Сдавался без боя, растворяясь в этом сильном, надежном человеке, который не просто умудрялся любить его, Володю, со всеми его тараканами в голове, но и в целом как-то терпеть его ебанутый характер, с его вечными "приколами", резкими перепадами настроения, с его прошлым, о котором Костя знал не так много, но и никогда не расспрашивал, за что Локи был ему особенно благодарен. Под утро, когда первые, еще неясные лучи солнца, окрашенные мутным фильтром дождя и грязи на стекле, робко скользнули по комнате, Костя проснулся. Посмотрел на Володю долгим, пронизывающим взглядом своих зеленых глаз. И без лишних слов, осторожно выпутавшись из одеяла, начал одеваться. Движения были быстрыми, точными, отточенными годами службы. Локи молча следил за ним, сидя на краю кровати. Когда Костя застегнул последнюю пуговицу на кители, он подошел к Володе. Наклонился и коснулся его губ легким, быстрым поцелуем. Не прощаясь, скользнул за дверь. И растворился в утренней суете Янова, как будто его и не было. Локи еще долго лежал без сна, прислушиваясь к мерному перестуку дождя, который все еще барабанил по крыше. Хотелось курить, но в комнате после Кости приятно пахло махоркой и чем-то еще – теплом его тела, чем-то своим, родным. Володя отбросил эту затею. Да и засыпать надо было. Скоро подъем. И снова дела. Всегда есть дела. Особенно сейчас, после всего, что они тут наворотили. Он понимал, что в любой момент все может рухнуть. Достаточно одного неверного шага, одного неосторожного слова – и хрупкий мирок, который они с таким трудом построили на отдельно взятой станции, разлетится вдребезги, погребая под своими обломками все: и его, и Костю, и Янов. Но пока, вопреки всему, они были вместе. Тут, на Янове, который должен был стать неприступной скалой, камнем преткновения для "Свободы" и "Долга", но стал местом их тайных встреч. И это, пожалуй, самый большой парадокс Зоны. Но и всему хорошему, как известно, свойственно заканчиваться. И возможно, перед Локи скоро встанет самый сложный выбор в его жизни.