У фонарного столба

Мерцающий фонарный столб вгонял в бутафорию безопасности; Крупные снежинки оседали на морозные сугробы, ветра почти не наблюдалось. Только холод доводил щеки и нос до болезненной красноты, от чего приходилось его прятать в изгибах мягкого шарфа. На лавочке промозгло. Колени уже замёрзли и неприятный холод гулял по коже, но уют спокойного вечера в приятной компании манили, не давали достаточной решимости, чтобы встать с места, даже если зубы начнут о друг друга стучать, а пальцы приобретут малиновый оттенок от суровой погоды. Трефовый исподлобья наблюдает за Пиком. С ним комфортно даже в гулком молчании. Привык, полюбился, стал неделимой частицей его жизни. Зонтик аккуратно двигается чуть ближе к королю, слегка касаясь его плечом в рукаве широкого пуховика. Пик кидает на него беглый взгляд и дает ответную реакцию, тоже двигаясь ближе. Бок о бок, в сладостной тиши. Такой, которой в тесной квартире на девять человек остро не хватало. Им не всегда удается побыть наедине, а сейчас, когда такая возможность выдалась, можно перетерпеть и природные катаклизмы. Трефовый выдыхает струю плотного пара, ежится и слабо улыбается. Пульс слегка учащается, и он снова смотрит на восьмого. Зонтик даже не знает, как передать всю ту благодарность за минуты душевной стабильности. Шестой бы не стал сидеть тут один, иначе паранойя съест. Но Пик, находясь подле молчаливой, крепкой стеной, давал чувство неуязвимости перед огромным, опасным миром. Хотя в их дворе не встречалось чего-то особо устрашающего. Только недовольный дворник с лопатой наперевес и пробегающие уличные кошки, что шугались каждого звука похлеще самого трефового. Их поставь друг напротив друга, так они в ужасе в разные стороны разбегутся. Зонтик смешно морщится от упавшей на нос снежинки и к королю притягивается только ближе, как подкрадывается. Из-за курток положение виделось особенно мягким, плотно облегающим со всех сторон. Как это все дивно со стороны. И даже смущает не так сильно, как раньше. Новые возможности смотрящего на Пика Зонтика, несомненно, радовали. Встречаясь с ответным взглядом он чувствует некую принадлежность к нему, прилив нежной уверенности. — Я тебя люблю, — На периферии слышимости произносит Зонтик и смотрит в глаза пикового короля своими — искренними, с бездонной, жаркой любовью, затаенной в их мягких уголках. Пик, кажется, забывает как дышать. Сердце в груди настойчиво ломит рёбра, делает кульбит и мощным рывком уходит в пятки. Лицо его пылает, а суровая маска трещит по швам. Никто еще не смотрел на него так: как на восьмое чудо света, как на что-то единственное, неповторимое. Любимое до покалывания в кончиках пальцев. Но, о черт, как же это было ново. Король до сих пор не мог привыкнуть. — Повтори, — Просит настойчиво, почти приказывает с долей мольбы. От последнего Пик чурается, насколько в этой ситуации может: "умолять" — слишком унизительно для него. — Я тебя люблю, — Медовая вкрадчивость пробирается в каждую клеточку тела и сладковатым привкусом оседает на чувствительном кончике языка. Зонтик смущённо розовеет и старается не прятать взор за потемневшими веками. Он преподносил каждое слово нектаром из рук Гебы. Мягкое, но от того не теряющее чёткости "я", которое плавным потоком перетекает в твёрдую т, но сразу же приобретает воздушность, теряясь с нежной "е". Точку ставит "ю", что задорно проливалась ушатом колодезной воды на голову и разжигало пожар в крови не хуже крепкого коньяка. Пик никогда еще не ощущал себя таким нужным. Он хотел беспрестанно верить, хотел услышать это вновь. Но не просто услышать, а внять, в очередной раз расплыться от всепоглощающей нежности. Восьмой "розовые сопли" никогда не любил, но до чего же ему нравилось, как же его пленило это чувство... Пленил его и сам трефовый валет, вступающий с ним в общий контраст, смягчающий, вынуждающий давать слабину, от которой хотелось взреветь раненным животным и вместе тем с покорностью отдаться в руки шестого клона. Пик и сам не заметил, как попал в его ласковый капкан. Пропустил он и то, как быстро стал в нем нуждаться. Зонтик запустил в нем внутренний перпетуум-мобиле. — Я тебя очень люблю, Пик, очень, — еще раз Зонтика просить не пришлось. Он с воздушным трепетом касается его заскорузлой руки и щекотно проводит. Смотрит, как одеялом укутывает, а сам умудряется прямо в душу взирать. Знает ведь, что Пик хочет, читает на раз два. Восьмой плотно сжимает губы и стискивает бледную руку в своей, с силой и парадоксальной осторожностью. Так, как по обыкновению держат хрупкую посуду, которую страшатся выронить или сдавить в хватке. Жест кажется до боли интимным, близким. И дело не в том, что они держались друг за друга, дело в том, как они это делали. Зонтик проявляет неожиданно смелую инициативу, поглаживая большим пальцем теплую руку восьмого. У трефового они совсем замёрзшие, стылые. Пик пытается его хоть как-то согреть, прижимая руку к руке и намеренно касаясь ладони. — Холодные, — Пик буравит его руку с хмурой серьезностью в глазах, но злиться оказывается не в силах. Ну как он вообще может испытывать злость по отношению к тому, кто с таким трепетом смотрит на него? Ответ предельно прост. Не может. Свободной рукой король тянется в карман: Если еще раз забудешь рукавицы — прибью. Прозвучало это неожиданно угрожающе, но Зонтика не испугало. Насупился только, пока восьмой натягивал на его руки вязаные рукавицы. Чтобы лишний раз не злить восьмого, шестой сидел спокойно, никакого сопротивления не оказывал. — А как же ты?...Тебе не будет холодно? — Не будет. — Ты уверен? Пик достаточно красноречиво вздыхает, чтобы трефовый замолк и не продолжал свой расспрос. — Пойдем. А то в сосульку превратишься, — король беззлобно хмыкает и легким жестом головы указывает в сторону. Зонтик такой перспективой выглядит расстроенным. — Уже домой? — В тоне сквозит печаль: Может еще посидим? Мне..мне правда не холодно... — Мы не домой идем. — Не домой? А куда? — Треф растерянно хлопает глазами. — Помнишь булочную за углом? Найдется пару лишних мест. Зонтик снова улыбается. Снегопад начинает моросить с новой силой, подзывая скорее покинуть местечко у фонарного столба. Шестой берется за голую руку короля, и они поднимаются с лавочки.