Жизнь 354

Когда у человека забирают то, что было, становится тяжело. Ещё тяжелее становится, когда тебя любили, а теперь ты никому нужен. Здесь нет мамы, она не пригреет, не обнимет. Здесь нет папы, он не научит, не похвалит. Только ты и незнакомые люди. Нам Гю страдает тактильным голодом. Все детство он любил обниматься, прижиматься к маме, повисать на шее папы. Ему это нравилось. А потом все исчезло. И в какой-то момент руки сами начинают себя обнимать, а подушка кажется чем-то родным. Зачастую тактильные люди являются дружелюбными и сами идут на контакт. Где-то сложат на плечо собеседника свою руку, где-то обнимут. Тяжело быть тактильным, когда никого к себе не подпускаешь. Ощущать это тепло, это умиротворение – лучшее, что может быть. Прикосновения напоминали Нам Гю о доме, о маме, о её тёплых руках, о её заботе. Танос был единственным человеком с которым на тот момент общался Нам Гю. Фиолетовый наркоман звал его курить косяк за клубом или угощал своими таблеточками. Иногда они ходили к друг другу домой, пробовали разные пакетики и лежали обкуренные. Для них двоих это была дружба. Наркоманам поодиночке тяжело. Накручиваешь в затуманенной голове всякий бред, видишь то, чего нет и можешь сойти с ума. А вдвоем это как-то развеивается, уходит. Иногда в голове возникало желание прикоснуться. Вспомнить, как это. От Субона шло какое-то знакомое тепло. Ну или это просто бред после очередного укола. В любом случае желание было и совладать бармену с ним было невозможно. Притеснялся, вставал ближе, касался, невзначай, руки или ноги. Это было тяжело контролировать. Субон никогда не испытывал подобных желаний. Ему не дарили такого тепла, как Нам Гю. Он не чувствовал тактильности, привязанности. Конечно он был не из тех, кто агрессировал на подобное. Ему было все равно. Единственное, он ненавидел людей, которые буквально облизывали друг друга. Может это была зависть. Танос считал, что все эти телячьи нежности для слабаков, которые живут в своих розовых облаках, ни о чем не думая. У репера не возникали эмоции, когда к нему прикасались, поэтому искренне не понимал, почему некоторые этим болеют. Квартира Нам Гю выглядела отвратительно. Старая однушка, в которой даже кухни не было. Субона конечно редко что волновало, но поморщиться от увиденной живности и убитых стен ему не составило труда. Длинноволосый, усаживаясь, достал какую-то травку, добытую неизвестно каким образом. - как ты спишь на этой кровати? – сказал Танос, усаживаясь рядом. Кроватью это сложно было назвать, матраса не было, только одна дощечка и какое-то одеяло. Нам Гю ненавидел то чувство, когда Танос был близко. Это было не половым влечением, а каким-то другим. Словно он напоминал ему о матери, от чего ком застревал в горле, а сердце пропускало удары. - нормально – Нам Гю поднялся с места, пытаясь уйти, однако его тут же схватили за руку - ты чего? – Танос изогнул бровь, не понимая, в чем дело. Да и стыдно это признавать то было. Нам Гю чтил Таноса, знал, что тот выше него. Всегда хотел, чтобы парень считал его сильным. Не хотелось падать в его глазах, сознаваясь каким-то брошенкой, у которой трясутся коленки от любого прикосновения. Но он был готов душу продать за такое. Был готов умереть, после этого, лишь бы на прощание его прижали к себе и гладили, как котёнка. - слушай – неожиданно начал длинноволосый и замер – а можно тебя обнять? Посмеётся, закатит глаза и разочаруется. Вот, что ожидал услышать бармен. Он не ждал какой-то добродушной реакции от наркомана, зная, что сам ответил бы не иначе. Но Танос молча пожал плечами и раскрыл руки. В квартире жутко воняло чем-то скисшим. У Нам Гю даже не было холодильника. Покупал на зарплату клуба все, что можно, с голодного края, а потом выкидывал, потому что не успевал съедать. Окно было старым, из-за чего в комнате было очень холодно. Нам Гю ненавидел свою жизнь, ненавидел свой путь. Прижимать к себе отросшую макушку, потому что денег на краску не было, давало новые вдохи. Это было так странно и приятно. Обнимать за плечи мягкую толстовку, утыкаться носом в шею. Будто снова становишься ребёнком, а вокруг тебя все то, что давно потерял. Танос никогда так не обнимался. Не испытывал чью-то теплоту, не чувствовал чье-то сердцебиение. Ему не подарили такого. Но с каждым вздохом Нам Гю, с каждым его его касанием, все казалось таким правильным. Как будто все так и должно быть. Бармен помогал забыть, ощутить хоть что-то за долгие годы. - подожди – шепчет Субон, когда Нам Гю собирался отстраниться. Они просидели так до тех пор, пока все не затекло. Танос считал чужой пульс, а длинноволосый молился, чтобы он никогда больше не просыпался, если это сон. Они согревали друг друга в этой холодной квартире, полностью трезвые. Оба хотели сидеть так до самого утра, до посинения конечностей. Разные ситуации, но одно решение. Тактильность у них появилась раньше всех чувств. Может так и зародилась та самая искра. Но хватка ослабляется и длинноволосый тянется за травой, начиная её поджигать. Они это не обсуждали. Молча закурили, а потом все тело начало расслабляться и жизнь снова заиграла красками. Пошли шутки, темы прыгали, будто и не было этого всего. - слушай, вот если бы у тебя были бы бабки, что бы ты купил? – мычит Танос, потирая свои глаза - холодильник – не долго думая, отвечает Нам Гю - у меня тут такая тема есть – ерзает фиолетовый – я как денег заработаю, первым делом куплю тебе холодильник, обещаю. Нам Гю, смотря в эти красные глаза, улыбается, тут же забывая о чем они говорили. А ведь это был первый раз, когда без наркотиков мир показался живым. На улице была глубокая ночь. По батареям доносились разные звуки, на кухне что-то гудело. Пупырка лежала на своём любимом подоконнике с видом на город. В доме было чисто и уютно, а пахло едкими духами Субона. Фиолетовый лежал на второй половине кровати звездой в одних трусах, одеяло было где-то в ногах, а рядом сопел Нам Гю. Неожиданно Таноса начали толкать. - Субон – слабо трясёт его кошак с закрытыми глазами. Фиолетовый просыпается и сонно жмурится, пытаясь понять, что случилось – обними меня Субон потягивается, находит тёплое одеяло, пододвигается ближе к Нам Гю и накрывает их обоих. Рука проскальзывает под свою футболку, которую без зазрения совести нацепил длинноволосый, и крепко обнимает. Их ноги переплетаются и репер тут же засыпает. Это «можно?» переросло в «нужно», но Таносу нравилось. Он тоже стал очень тактильным, когда понял, что это такое.