И мы разрисуем больничные стены

Предупреждение

В истории присутствуют эмоционально тяжелые сцены; нецензурная лексика; курение и употребление смутных веществ.

Автор – не медик, и с медицинским образованием никак не связан. Возможны ошибки в диагнозах, в их проявлениях. Текст не несет в себе достоверной информации о тех или иных болезнях.

Примечение!!!

Голос Хенджина монотонный, неувлеченный. Он – человек, смутно чувствующий любые эмоции. Его речь не эмоциональна, лицо всегда поникшее и холодное.

Хенджину – 24

Феликсу – 17

Приятного прочтения!

***

В сером здании на окраине города, где краска облупилась, а окна запотели от сырости, располагалась не самая благоприятная для глаз детская больница Сеула. Здесь не было ни блеска, ни уюта, только холодные стены и запах антисептика, смешанный с чем-то гнилым и застоявшимся. Каждый день казался похожим на предыдущий, и в этом месте время текло медленно, как густая смола. Персонал был уставшим и равнодушным. Врачи, несмотря на свои дипломы, выглядели так, будто сами нуждались в лечении. Они бродили по коридорам, как призраки, с пустыми глазищами и усталыми лицами. Медсестры, отрешенные от этого мира тяжелой медицинской участью, делали свою работу механически, словно бездушные автоматы. И только сборища пациентов-подростков, желающих вернуть сладостный и здоровый образ жизни, разбавляют эту серую монотонность своей радужной суетой. Каждый день, просыпаясь, они сталкиваются с тем, что мир вокруг них изменился. Это не просто болезни — это испытания, которые требует мужества и стойкости. В ожидании своего приема в процедурные кабинеты они сидят в зале, наполненном тишиной и легким шорохом страниц журналов. Взгляды друг на друга говорят больше, чем слова. Здесь нет места для жалости, но есть понимание — каждый из них проходит через свою собственную историю боли и надежды. Время здесь кажется замедленным: минуты тянутся, как часы, а мысли блуждают между страхами и мечтами о будущем. Каждый день – это непосильная битва. Им нужно принять их тяжкую участь, сброшенную на невинные подростковые плечи. Теперь радостей больше: запах кофе и печенья; солнечный луч, просачивающийся сквозь ветхие занавесы в больничную палату. Лучи так трепетно ласкают болезненное лицо, что хочется забыться в этом кротком мгновении и больше не вставать с холодной постели. Каждый их день становится шагом к новой жизни.Но новой жизни уже не будет.Будут скупые надежды, наполненные радугой и морским сиянием. Будут радостные моменты и мечты о будущем. Будет счастье. Оно кротко и быстротечно. Но не все умеют чувствовать за этот период столько, сколько прочувствует подросток, обреченный на вечную битву со смертельным заболеванием.

***

Порванные бахилы Хенджина раздаются громким шелестом по всему коридору. Он(коридор) пуст и безлюден. Раннее утро, все дети еще пребывают в глубоких снах, где их не мучает жажда к обезболивающим, которые хоть как-то отрезвлят болезненные симптомы своих недугов. Синяя папка в его руке летит на широкий стол главного врача Чхве Сана. Это своеобразное резюме, приготовленное для попадания на должность врача-стажера в эту Сеульскую больницу, вмещающую в себя пятьдесят оттенков серого неба. – Твой график – два через два, – облизнув большой палец, мужчина пролистывает страничку с информацией, – форму тебе выдадут и приступать к работе сможешь с сегодняшнего дня. Поставлю твоим временным напарником Бан Чана, он тут старичок, все и всех знает. Обучит. Главное не переживай, но и не расслабляйся: все дети тут тяжело больны. И будь доброжелателен. У Хенджина внутри не возникло ничего. С малых лет он равнодушен ко всем проявлением заботы и доброты. В его сознании не промелькают оттенки сочувствия, горечи. Ни на языке, ни в мыслях. Его разум чист и затуманен соленым безразличием. И сейчас бы каждый врач-новичок был бы неимоверно рад настрою глав врача: мужчина добр, знает цену своим коллегам и не идет по принципу «срать всем на врачей с высокой колокольни», однако Хенджина это никак не дергает. В его понимании больше нет различий где хорошо, а где плохо. Одно просто существует, другое просто умирает. Слез и соплей при работе с детьми, которым предстоит неизбежная смерть, не должно быть. Хенджину это на руку. Он не чувствует ничего, и это едкое безучастие в чужом горе, а также его блестящая усидчивость, дали хорошее продвижение в сфере медицины. Он – чудесный сотрудник. Метит на звание «Профессионал своего дела» с большой буквы. – Сух и холоден, такой ты значит? – Позади раздалась чутка насмешливая хрипотца Бан Чана, скрестившего руки на широкой груди, – мы с тобой подружимся. Хван, говорите? – Хван-Хван, – кивнул Чхве Сан, сделав глоток несладкого кофе, – покажи ему тут все и дай форму. – Есть, сэр, – усмехнулся Бан Чан и, жестом подзывая Хенджина к себе, вышел из кабинета.

***

Рабочая форма пришлась новенькому прекрасно. Халат даже чутка сексуален, учитывая то, как вместе с тканевым ремешком он может подчеркнуть тонкую мужественную талию. Но Хенджин развязывает ремень и сжимает в руках старенький планшет, на котором еле-еле работают кнопки. – Список детворы у тебя есть, расположение палат и процедурных кабинетов я тебе показал... – Задумчиво осматриваясь, как бы стараясь что-то вспомнить, проговаривал Бан Чан, – через полчаса идем будить детей, жди хаоса в этих коридорах, которые пока что кажутся пустыми и серыми... А, разумеется!Собрание «Сыр» – Собрание «Сыр»?– Переспросил Хенджин в мгновение ока, насупившись от замешательства. – Вечернее собрание некоторой части здешних подростков. Но не всех! Только тех,кто неизлечимо болен, – с энтузиазмом рассказывает мужчина, увлеченно волоча Хенджина за собой, – они шумные, но даже смешные. Они разрешают мед персоналу сидеть вместе с ними, вот только никто не хочет кроме меня. – А причина? Парни подходят к одной из дверей, которая когда-то была белой и с надписью «Процедурный кабинет 113», однако теперь она нелепо разрисована цветными фломастерами; небольшие щели залеплены пластилином; на дверной ручке висят брелки с именами на корейском и по плинтусам расклеены цветастые наклейки с персонажами из мультфильмов или нарисованными котами. Бан Чан открывает заедающий замок и располагает широкий взор на помещение, таинственно кроющееся за этой разномастной дверью. – Отдельное место собрания «Сыр», – мечтательно осматривая каждый сказочный уголок этой комнатки, продолжил мужчина с блестящими глазами, словно то, что он показывает новенькому – главная гордость их мрачной больницы. А возможно так и есть. Эти неземные пространства, наполненные энергией и креативностью, идеально подходят для детей, которым вследствие тяжелой судьбоносной участи хочется заполнить свою жизнь яркими красками. На стенах висят яркие граффити, а мягкие диваны и пуфики приглашают устроиться поудобнее. Здесь царит атмосфера дружелюбия и свободы, где каждый может быть самим собой. Уютные уголки с настенными подушками и пледами создают идеальные условия для непринужденных бесед и обмена секретами. Тут хаотично разбросаны маркеры, цветные бумажки, декоративные скотчи. Рассыпана пачка со сладкими хлопьями и на ковре разлито клубничное молоко. Свет сюда не проходит: окна зашторены, а на одеялах прицеплены различные значки, сделанные своими руками из плотного картона или раскрашенной линейки. Развалена куча комиксов, где половина страниц вырвано, однако, судя по тому, что эти комиксы лежат не на полочке – подростки действительно читают неполные издания, возможно, находя радость в том, чтобы с помощью собственной фантазии дополнять утерянные страницы. Широкие пледы и тонкие одеяла с озорными зайцами и котами с бантиками на шее аккуратно расстелены по полу, а твердые подушки выложены в круг: здесь проходят в самом деле увлеченные посиделки. Где-то в уголках валяются забытые браслеты, кольца, заколки. Сейчас Хенджин видит во всей этой картине сущий бардак, который и разбирать не нужно: столько хлама легче загрузить в мусорный бак и заставить ребятню отдирать все эти никчемные наклейки. Однако радости Бан Чана нет предела. Он с трепетом осматривает помещение, которое, наверняка, кроет в себе большущую тучу тайн. Но такие детские заботы не волнуют смиренный ум Хенджина. – Это не психушка? – Поинтересовался Хван скептически, проводя рукой по стене, обклеенной желтыми стикерами с нарисованными на них лягушками, – здесь все такое рандомное. Шкура от банана в коробке с пазлом. – Представь, что тебе осталось жить несколько месяцев, а то и меньше, – весь энтузиазм угас, в голосе осталась едкая горечь, скрытая за хрипотцой, – ты находишь свое успокоение в таких радужных днях, наполненных свежестью и красками... – И сигаретах, когда у тебя рак легких? – Саркастично вопросил Хенджин, когда его рука отыскала лежащую на полу пачку никотина, опустошенную на половину, – здесь совсем плевать на детей? –Здесь плевать на детей, – подтвердил Бан Чан, а его голос сделался более апатичным, – я всеми силами стараюсь не привязываться к ребятне, как это делают все остальные. Я только кажусь таким жизнерадостным, а вообще мне стоит сохранять равнодушие.Сегодня солнечный подросток улыбается тебе во все зубы, а завтра его увозят в морг.У тебя на лице написано, насколько тебе плевать, наверное, это и послужило причиной тому, что тебя так просто взяли. – У меня хорошие данные, только вот опыта нет, – отвечал Хенджин, склоняясь над очередной коробкой какого-то хлама – это были поломанные диски, – понаберусь опыта и устроюсь куда получше. Буду идти по карьерной лестнице, и ничто меня не остановит. – У тебя такое каменное лицо, аж шею свернуть хочется, – взвыл Бан Чан, – хоть при детях улыбайся, а то потом в обиду уйдут и хер ты им укольчик поставишь! – Вот оно как, – вставая с корточек, вздохнул Хван непоколебимо, – лады, покажешь мне склад, босс? – Покажу, а потом пойдем будить нашу детвору. И кому-то из них явно достанется за сигареты.

***

Первый рабочий день не всегда кроет в себе серьезные и ответственные дела. Сегодня на плечах Хенджина была грязная работенка, которая вынудила его утомиться и проявить желание развеяться. Клуб, выпивка? Или собрание «Сыр», о котором так трепетал Бан Чан? – Ого, какой красивый, ребята не соврали, – скидывая с себя перчатки, Хенджин резво обернулся на возникший за спиной голос. Ниже его ростом подросток, покрытый солнечными поцелуями в виде сказочных созвездий веснушек. Его черты лица гармоничны: выразительные глаза, которые искрятся жизнью и энергией, и суховатые пунцовые губы, с дикостью искусанные до алой крови. Подростковая голосина оказалась в разы непредсказуемой: с таким ангельским личиком просто не сочетался грубый сломанный баритон, но этот факт все же присутствовал. На светлых волосах завязана смешная шапочка с лягушачьими ушками, а худощавое тело с нездорово белой кожей скрывается за широкой синей кофтой, которая отлично впитывается в глубокую голубизну мальчишеских глаз. Хенджин натянуто улыбнулся и поспешил в комнату для мед персонала, но непоседа все никак не отставал. – Вы домой? А завтра будете на смене? – Расспрашивал он, невесомо кружа рядышком, – а волосы-то какие красивые! А можно... Мальчишеская рука потянулась к выбивающейся черной пряди, которая выскользнула из хвостика, и Хенджин тут же отстранился, недовольно зыркнув на веснушчатого. – А можно заплести красивые косички? – Продолжил подросток с выгравированной на лице неловкостью. – У тебя что-то болит? – Сглотнув еле слышное раздражение, спокойно поинтересовался Хенджин. – Я Феликс! А еще веснушкой зовут, – гордо провозгласил мальчишка, – там новую пачку с шоколадными хлопьями открывают, вы будете? Пойдемте-пойдемте! Вцепившись холодными пальцами в белый рукав больничного халата, Феликс потащил мужчину в направлении того самого эпицентра «сырного» взрыва, где пахнет клубничным молоком и спиртовыми маркерами. «И будь доброжелателен» – вспоминал слова Чхве Сана Хенджин и, томно выдыхая, решился не пятнать репутацию в свой первый рабочий день, а покорно плестись за странным мальчишкой в лягушачьей шапке, который так жизнерадостно твердит о жалкой пачке с шоколадными хлопьями.