Осознание

На улице уже было темно, солнце давно опустилось за горизонт, перестав освещать всë вокруг тëплыми лучами. Фонари пытались хоть как-то заменить былой свет, однако у них это не получалось, к тому же некоторые из них были выбиты кем-то, кто явно был уже не в силах справиться с гневом. — Да иди ты! Очередное совместное задание закончилось как и всегда: Дазай не удержался от привычного недовольства своим напарником, на что Накахара, не собираясь выслушивать такого рода бред, взбесился и почти орал всё, что думает о его наглом, грубом и идиотском характере. Они шли по безлюдному переулку: Чуя немного впереди, сжимая кулаки и оборачиваясь каждый раз, когда Осаму, шагая абсолютно спокойно, вновь и вновь использовал свои нападки, при этом скалясь на его агрессивные писки. И, естественно, Чуя после очередного “мелкий придурок” готов был уже накинуться на него, показать ему его место, желательно закопав самодовольную рожу прямо в землю, но вдруг впечатался в чью-то грудь. — Да твою мать! Накахара резко отскочил, услышав красноречивое хмыканье сзади, заставившее его затрястись от сдерживаемого гнева, и уставился на парня, уж очень напоминавшего эмо-боя: с каштановой чёлкой, закрывавшей половину лица. В руках он держал смятые листы, невольно качая головой, и шептал что-то нечленораздельное, тяжело вздыхая. — Извиниться не хочешь?! Врезался в меня, почти сбил с ног, и при этом ноль извинений! — яростно зашипел Чуя. — Что ты там трясешься над этими бумажками, а?! Он выхватил листы из дрожащих рук и глянул на их содержимое: аккуратный почерк витиеватыми буквами стелился по белой поверхности, и, сам не заметив этого, Чуя начал вчитываться в текст. Похоже на детективный роман… Связывание, напарники, тесное пространство… Что за чëрт? — Стойте! — вскрикнул незнакомец, порываясь вырвать важные для него бумаги из крепкой хватки. — Пожалуйста, не делайте этого! Естественно, его благополучно проигнорировали, причëм Дазай, стоявший всё это время сзади и наблюдавший за разворачивающейся сценой, вдруг подскочил к своему напарнику и, заглянув за его плечо, тоже всмотрелся в написанное. — Хм-м, а это любопытно… — Чëрт, не дыши мне в ухо, придурок! — Не слышно, что ты там пищишь снизу, мелкий, — усмехнулся Осаму, на что Чуя чуть не двинул ему локтем в солнечное сплетение, однако не успел. Под взволнованные крики, которые стали постепенно затухать, они внезапно вместе с взявшейся из неоткуда вспышкой яркого света просто… исчезли.

***

Дазай кое-как разлепил веки и сделал резкий вдох — спëртый сырой воздух проник в горло, однако лёгкие заполнились неполностью: его торс вместе с прижатыми к нему руками был плотно обмотан тугой веревкой, сковывавшей движения, вдобавок к этому на нём кто-то лежал: повернув голову в сторону, он зарылся носом в растрёпанные рыжие волосы: это Чуя. Не удивившись такому повороту, он тяжело вздохнул: поза, в которой они находились на дне какого-то грёбаного ущелья между гор, была весьма затруднительной. Сам он полулежал на твёрдой холодной поверхности, корпусом упираясь в каменную стену, ноги его были согнуты в коленях и связаны в районе щиколоток, а Накахара сидел на нем, спиной упираясь в его грудь, ногами крепко обхватив его правое бедро, и до сих пор находился в отключке. Какого чёрта их оставили здесь в таком положении?! Младший напарник резко дёрнулся и жадно вдохнул, после чего, только осознав в какой они оба позе, попытался резко встать, но веревки, которыми — старший был уверен — были связаны его ноги примерно за его голенью не дали ему этого сделать, и он опустился на него, тут же вскрикнув от боли: — Что за чëрт? Какого грëбаного дьявола у меня и руки, и ноги связаны?! И какого чёрта мы в такой позе?! — Не дëргайся, идиот! — сквозь зубы зашипел Осаму: Чуя своим необдуманным действием надавил всем весом ему на пах. — Придурок! Чëрт, тут ничего не работает! — Накахара чуть привстал, насколько было возможно, так, что Дазай облегченно выдохнул, больше не ощущая давления в паховой области, а сам Чуя перестал стискивать бёдрами чужое колено, почти не прижимаясь членом к ноге. — А ты ещё не понял, тупица? Тот парень был эспером, и теперь мы, кажется, попали в тот детективный роман… — Дазай закатил глаза, замерев в одном положении, чтобы какие-никакие старания напарника не прошли даром. — Твою мать! Почему мы опять в какой-то заднице из-за тебя?! — Из-за меня? А кто был настолько внимательным, что врезался в прохожего? И нет бы проигнорировать! Ты взял эти никому не нужные бумажки и стал читать! Нужно было это тебе? — А ты как будто ни при чëм! — Я хотя бы, в отличие от таких тугодумов, как ты, помню, что там было написано, — ледяным тоном процедил Осаму. — Да что ты! Давай, просвети меня, раз такой гений нашёлся! — Успокоишься ты сегодня или нет? — скривился он, на мгновение прикрывая глаза: ноги скоро станут затекать, так ещё и угроза в виде неконтролируемого напарника, который спокойно может убить их тут своими истериками. — Заткнись! — Так ты не хочешь знать, что там был за сюжет? Тогда хорошо, буду молчать… — Тц, говори, придурок. Дазай, приподняв брови, вдохнул побольше воздуха, вспоминая… Всё начиналось с того, что главный герой, молодой детектив, вместе со своим верным помощником отправился по звонку их информатора в секретную базу среди гор. Ничего не предвещало беды, однако, прибыв на место, они обнаружили информатора мëртвым прямо посреди прихожей. Насторожившись и приготовив оружие, они обследовали местность — никого не нашли. Тогда детектив предложил напарнику пойти посмотреть в одно место, на которое он как-то наткнулся: углубление в скале, где можно было удачно спрятаться. Они направились туда, но не просчитали, казалось бы, очевидное: всё происходило в горах, которые они, в отличие от убийцы, знали не так хорошо. Преступник догадался быстрее: заранее поменял своё укрытие и выскочил неожиданно, сразу же вырубив по очереди двух мужчин прикладом. Оба проснулись спустя какое-то время, обнаружив себя связанными в глубоком и узком ущелье. На каменной стене они обнаружили светящуюся надпись: “Вычислите меня, жестокого убийцу, за сутки, тогда я вас отпущу и сдамся полиции”. — На этом отрывок обрывается, — наконец закончил Дазай, на что Чуя красноречиво выругался. — И какого дьявола мы сразу переместились в сцену плена? — Всё благодаря тебе. Не удивлён, что ты сразу начал читать со связывания двух мужчин… — Заткнись, извращенец, — процедил в ответ Чуя, дрожа от нагрузки на затекшие ноги. — Я-то извращенец? — ухмыльнулся Осаму, взглядом осматривая каменные стены, окружавшие их. — Сам сначала почти прыгнул на мой член, разве я не прав?.. — Завались, придурок! Хватит нести откровенный бред! И, вообще, хватит дышать мне в шею, припадочный! — Чуя внезапно чуть наклонил голову вперёд, чтобы вырубить его одним ударом, но Дазай, внимательно следивший за колебаниями воздуха, отклонился в сторону, и тот впечатался затылком в стену, отчего тело по инерции сдвинулось: — Чёртов ублю… мгх!.. — и он вдруг как-то странно и сдавленно пискнул, прижавшись пахом к его колену. Оба замерли: писк уж очень напоминал явно не болезненный — жалобный стон. Осаму почувствовал, как у него перехватило дыхание от осознания, и, пока Накахара не успел что-либо сделать, с упоением сильнее надавил на его член, заставив парня резко вздохнуть. — Грёбаный извращенец! — дрожащим голосом сквозь зубы прошипел оказавшийся в абсолютно невыгодном положении, попытавшись как-то приподняться. — Убью, точно убью… — У него не получилось: поза не позволяла теперь ему никак сдвинуться, при этом не пострадав: он просто-напросто отдавит себе яйца, а опуститься ниже в изначальное положение ему не позволяла гордость, которой с каждой секундой оставалось всё меньше. Дазай, откровенно наслаждавшийся развернувшейся сценой, в которой он был не кем иным, как кукловодом, вновь задвигал ногой, с каждой секундой ощущая, как чужой член под брюками твердеет, получая всё больший приток крови, и с удовольствием слушая проклятия и угрозы в свой адрес, каждый раз прерывающиеся новыми стонами. Неужели он знал о своём напарнике не всё?.. Возбудиться от довольно болезненного давления на пах — это что-то по-настоящему интересное… — Не знал, что ты умеешь так пошло стонать, — томно прошептал Осаму куда-то тому в шею, после чего вдруг впился в тонкую кожу зубами: Чуя сильнее прогнулся в спине, невольно крепче обхватив бедрами его колено, и зашипел, пытаясь сдержать очередной громкий стон: — З-заткни свою пасть, извращённый уб-блюдок!.. П-просто заткнись! Понимая, что его ноги скоро устанут, Дазай немного замедлился, вдобавок к этому желая узнать, какой будет реакция уже достаточно распалëнного Накахары. И любопытство его не подвело: Чуя с хриплым вздохом сам толкнулся навстречу, из-за затуманенного сознания не соображая, что творит, и стал ритмично тереться о его колено, что вспышкой восторга отозвалось в Осаму, начав жаром спускаться по животу в самый низ. Ему вдруг очень захотелось, чтобы его руки освободились из плена верёвок, и он смог обхватить ими младшего напарника, сжать его шею, ощутить чужие жар и дрожь кончиками пальцев. Это желание не поддавалось никакой рациональности, никаким принципам, ничему адекватному, однако в данной ситуации об этом думать было некогда. Всё, что они вытворяли, уже выходило за любые рамки здравого смысла. — Чëрт, ты так дрожишь, — прохрипел он, пройдясь языком по трапециевидной мышце, чем вызвал новый стон, скорее напомнивший жалобный всхлип. — Я… тебя п-прикончу, конченный ублюдок… — Вопреки своим же словам, Чуя ускорился, почти проезжаясь зажатым в штанах членом по его колену, его учащенное дыхание вырывалось хрипами, а на разгорячëнной коже проступила испарина, которую уже не стеснялся слизывать Дазай, ощущая на языке солоноватый привкус. Все мысли Осаму были сосредоточены лишь на почему-то таком желанном напарнике и на собственном болезненно-пульсирующем члене, отчаянно нуждавшемся в хоть какой-нибудь стимуляции. Руки обоих связаны, Накахара пока что уж очень занят своей собственной "проблемой", ноги до ужаса напряжены — всё против него, однако Дазай не то чтобы потерял надежду: Чуе нужно кончить, и тогда-то от усталости и нагрузки ему ничего не останется, кроме как опуститься обратно на него. — Чëрт… Какая же это чертовщина… Чëрт! Чëрт! — голос младшего дрожал, и весь он трясся, как осиновый лист, двигаясь в быстром темпе: было ощутимо, что он вот-вот дойдёт до кульминации, поэтому Дазай тоже ускорился, ногой, которой чувствовалась проступившая сквозь ткань влага, сильнее надавливая на чужой пах. Всё в Осаму горело от невероятного наслаждения: чувство контроля, когда человек находится полностью в твоей власти, отдаётся тебе не по собственной воли, а в силу твоего превалирования над ним. Какой же это был восторг, неописуемый, удовлетворяющий всё его естество! Дыхание перехватило до нервной дрожи, зубы плотно сомкнулись на оголённом плече — Накахара громко застонал, последний раз толкнувшись, и содрогнулся от охватившего его оргазма, тут же съезжая по его бедру вниз. Он, как и предполагалось, опустился обратно в изначальную позу, откинувшись спиной на грудь Осаму и придавив его напряжённый член. — Извращенец! Придурок! Я тебя убью, я тебя точно убью, когда мы отсюда выберемся! Ублюдок! — даже толком не отдышавшись, начал хрипеть — из-за сорванного голоса не мог орать — Чуя, всем весом давя на его пах. Дазай мог лишь проигнорировать его: давление принесло болезненное облегчение, и он немного задвигался, создавая трение, которое горячим комком сдавило низ живота, заставив член сладко заныть. Накахара, только осознав, что он делает, дёрнулся и яростно зашипел, сыпля проклятиями, что только помогло старшему. Осаму прикрыл глаза, позволив себе немного отдаться моменту, и, чтобы хоть как-то заткнуть чужую истерику, до боли вцепился зубами тому в шею, желая до крови прокусить кожу. Чуя громко вздохнул от неожиданности, резко двинувшись взад-вперёд, отчего Дазай, случайно ослабив хватку на грудинно-ключично-сосцевидной мышце, жарко выдохнул, почти не сдержав хриплый стон. Внутри него что-то неистово ликовало, кричало от странного удовлетворения: Чуя в его власти, в его руках — хоть они и связаны, он сломился — наконец-то открыл ему его истинную натуру, его настоящий облик, уязвимый и жалостливый. Сломить кого-то так стремительно, обнажить всё то порочное, что было спрятано внутри — эта власть настолько возбуждала Дазая, заставила его возвыситься на какой-то недосягаемый пьедестал без намёка на скорое возвращение — он знал: больше не будет, как прежде. Теперь между ним и Накахарой образовалась связь, та, которую не разрушить одним щелчком, ведь показать кому-то свою слабость — больше никогда не быть в чужих глазах крепкой стеной. А это — Осаму был непоколебимо уверен — станет для Чуи переломом всего его естества. Много времени не понадобилось — Дазай, уже достаточно возбуждённый лишь от опьяняющего чувства контроля, в пару нервных и хаотичных рывков, прокусив нежную кожу шеи до вкуса железа на собственном языке, кончил прямо в брюки, сжавшись на пару мгновений, после полностью расслабив мышцы. Чуя задрожал на нём, посылая мурашки по всему телу, и тяжело вздохнул, почему-то сдержав явно рвавшийся поток оскорблений в адрес напарника. — Не скажешь, какой я самодовольный извращенец и моральный урод? Или тебе всё безумно понравилось? — Заткни. Свой. Грёбаный. Рот. Больной. Ублюдок. — Дрожащим шёпотом процедил сквозь зубы Накахара: его слова были пропитаны омерзением и чувством беспомощности. Они на какое-то время замолчали. “Не будет, как прежде” — эхом отбивалось от черепной коробки в мыслях. Остаётся ждать, когда тот трясущийся эспер их отсюда вытащит, — Осаму прекрасно понимал, что они попали сюда незапланированно, так ещё и роман был не дописан, что явно скажется на здешнем мире крайне отрицательно, но ничего не поделать. Они и правда оказались в беспомощной ситуации, и… у каждого свои способы бороться с ней.

***

Чуя приоткрыл глаза — оказалось, он в какой-то момент задремал от усталости и почти развалился на своём напарнике, однако тот на удивление никак на это не отреагировал — размеренно дышал ему в область шеи, что немного насторожило Накахару: не атрофировал ли он себе все мышцы? За что сразу же чуть не дал себе по лбу: он должен злиться, он должен безумно его ненавидеть, должен презирать каждую секунду, проведённую с ним наедине, — почему же все чувства притупились? Почему он не трясëтся от привычно заполняющей сосуды и заставляющей кровь вскипать ярости? Почему не пытается найти способ, как причинить ему такие же страдания и унижение, какие испытал он сам? Сотни “почему” роились в сознании, безмолвно заполняли собой каждую свободную мысль, а Чуя лишь стискивал зубы, стараясь не выдавать себя. — Как поспал? — послышался сухой, будто безжизненный, голос, и младший вздрогнул. “Нормально”, — хотел было ответить он, но тут же одëрнул себя за такую опрометчивость и сипло произнёс: — Никак. И всё. Одно лишь “никак”, почти выплюнутое сквозь сжатые зубы. В нём разгорелась злость. На себя и на свой наивный идиотизм. Неужели ему абсолютно нормально закрывать глаза на то, что сделал Дазай? Он втоптал его в грязь, обнажил всё, о чëм даже и не подозревал он сам, заставил глотать яд унижения — Чуя поддался, за что не мог себя не презирать. Однако почему он не может ощутить в себе омерзение к старшему напарнику? В ушах вдруг зазвенело бьющим наповал “или тебе всё безумно понравилось?” И Накахара, сам не заметив, стал брыкаться, больно сдавливая им обоим ноги, и захрипел яростное и хлëсткое: — Какой же ты мерзкий придурок! Как ты меня бесишь своей вечно самодовольной рожей! Чëрт бы тебя побрал, ублюдок чëртов, за всё это! Чëрт, чëрт! Ты постоянно, постоянно так делаешь! Постоянно!.. Ублюдок дьявольский, я так хочу тебя прикончить, так хочу! Чëрт возьми… — Голос предательски надломился, но Чуя успел сдержать вздох, до скрипа сжав зубы, и громко выдохнул, зажмурив веки. Он такой слабак! Такой жалкий, снова попался в ловушку, снова оказался побеждённым, хотя никакого спора даже не было… Хотелось разбиться головой о стену, но он удивлённо замер, когда услышал: — Ты снова дрожишь. Захотелось увидеть лицо Осаму, увидеть каким взглядом он смотрел бы на него, говоря это, потому что Чуя не мог довериться своим ушам: в голосе слышалась не издёвка, не насмешка, а понимание. — Серьёзно, мать твою? Я дрожу? Лучше ничего не придумал? Почему ты постоянно выкидываешь подобное? Да, я дрожу, спасибо тебе за твою гениальную наблюдательность! Чтоб… — Я знаю, — перебил его Дазай, судя по всему, наклонив голову в сторону — тёплое дыхание сместилось на оголëнную кожу плеча. — Что? — сморщился Чуя, не понимая: снова этот придурок его не слушает, снова несёт полную чушь, однако... Почему по спине прошлись мурашки? — Я знаю, что ты меня не ненавидишь, — прошептал Осаму, сильнее прижавшись к его напряжённой, словно натянутая струна, спине. — Ты много говоришь, постоянно попадаешься на мои уловки, злишься и бесишься, потому что где-то в подсознании знаешь: ты меня не ненавидишь, оттого и вечно вскипаешь от любого моего слова. — Чëрт, ублю!.. — Накахара мгновенно захлопнул рот: он снова попался. Он снова по-идиотски попался в чёртову ловушку… — Я тебя тоже, — почти неслышно произнёс Осаму и на миг прижался губами к коже. Всё на секунду застыло: и время, и бурный поток мыслей, и дыхание, и сердцебиение. Чтобы потом также быстро возобновить свою деятельность, с невероятной скоростью несясь куда-то вперёд или назад. Чуя широко распахнул глаза, чувствуя, как у него что-то ломается прямо там, внутри, рядом с сердцем, в груди, бесповоротно и навечно. Ломается так громко, что он вздрагивает, напрягает все мышцы, отчего становится больно. И страшно. “Я тебя тоже… не ненавижу” — бушующим ветром пронеслось в сознании, смелó всё на своём пути, смелó всё то, что было тогда, ведь, как раньше, уже не будет. Ущелье вдруг начало трястись: стены задрожали, воздух свистом пронёсся сквозь них. — Что за чëрт? На каменной поверхности вместо яркой надписи стало что-то прорисовываться: красными витиеватыми буквами имя — Эдгар Аллан По. Какого дьявола? Что за чертовщина происходит? — Эдгар Аллан По — убийца, — внезапно выкрикнул Дазай, на что Чуя изумлённо выдохнул: — Что за?.. — Сейчас мы выберемся отсюда. Сверху раздался дрожащий голос: — Вы абсолютно верно угадали убийцу. Теперь закройте глаза — вы окажетесь на поверхности. — Так просто? — не удержавшись, зашипел Накахара. — Что так долго?! — Глаза закрой, — приказал Осаму, и Чуя почему-то мгновенно послушался. И правда, через пару секунд Чуя понял, что их стали поднимать за длинную и крепкую верёвку. Дазай, уже освобождённый от пут, крепко обхватил его талию руками и всем телом прильнул сзади, что вызвало внутри какое-то странное чувство, которое не хотел вычислять Накахара, уже уставший от своих неадекватных реакций. Наконец оказавшись на поверхности, не стеснённые каменным барьером и верёвками, они облегчённо выдохнули. Все мышцы ныли от долгого напряжения, лёгкие судорожно выбирали в себя свежий холодный воздух, а взгляд метался по уже потемневшему небу. — Прошу прощения за долгое ожидание, я, правда, старался как можно быстрее, — послышался знакомый голос, и оба повернулись в сторону “названного” Эдгара. — Ещё один чëртов ублюдок нашёлся, — процедил Чуя, пытаясь отдышаться как после стычки на очередном задании. — А… Ещё раз прошу проще… — Хватит уже мямлить. Давай, вытаскивай нас отсюда побыстрее и желательно сразу по домам, — Накахара закатил глаза, осторожно вставая. В этот раз, как бы он не хотел так думать, им повезло: они были не в своей одежде, а персонажи этого По выбирали весьма свободный крой так, что оставшиеся после “инцидента” уже почти засохшие пятна не были видны. За ним следом поднялся и Дазай, его лицо было непроницаемым, абсолютно спокойным и холодным. Они не смотрели друг другу в глаза. Но Чуя ощущал — а может просто хотел так думать? — какое-то изменение в нём, схожее со смирением и пониманием. — Да! Да-да, конечно, сейчас, — на одном дыхании проговорил Эдгар, по очереди повернув на них голову — наверное, осматривал их. — Встаньте поближе, через пару секунд мы будем уже снаружи… Снова свечение, на секунду ослепившее их, и темнота. Они вновь стояли на том переулке, однако одни. По с ними не оказалось. — Чёртов урод! Ублюдок, каких поискать! Чëрт возьми, как я бы ему врезал сейчас! — почти заорал Накахара, начав колотить ближайший фонарный столб. — Я бы его в космос отправил, чтоб он там сдох от переохлаждения! Чëрт! Чëрт! — Разве ты не хочешь сказать ему “спасибо”? — вклинился Дазай, вставая рядом. — Что?! “Спасибо”?! За что?! За то, что посадил нас в чëртово ущелье в заднице какой-то? За то, что связал нас и оставил в таком положении? За то, что всё моё тело затекло? За что, чëрт бы его побрал, я должен благодарить этого тупого идиота?! — За то, что мы теперь больше не ненавидим друг друга? — сощурился Осаму, скрестив руки на груди. Младший замер, скривившись, а потом процедил, приблизившись к нему: — Я. Тебя. Ненавижу. — Ты знал? У тебя голос подрагивает, когда ты врëшь. — Не неси… Дазай в один миг сократил между ними дистанцию, впечатывая ошарашенного парня прямо в ледяной столб. Его всё ещё холодная маска беспристрастия на лице дала трещину: в глазу, не закрытом повязкой, отразилось что-то напряжённое, отчего Чуя незаметно вздрогнул. Нужно его оттолкнуть, нужно на него наорать, желательно его избить, закопать рожей в землю! Но почему он покорно ожидает следующего его хода? — Ты знаешь, как мне трудно, когда ты такой? Потому что ты никогда таким не был… Спустя секунду Осаму резко впился в его губы, жадно прижавшись к его телу. Широко распахнутые глаза Накахары закрылись вопреки здравому смыслу, и он подался навстречу, приоткрыв рот. Но только он хотел позволить своей руке коснуться старшего напарника — Дазай отстранился, до упора вдохнув ночной воздух, и отодвинулся на шаг. — П-придурок… — нервно зашипел Чуя, грубо стирая губы от чужой слюны. Он уже не скрывал — его затрясло, невольно, от сдерживаемых чувств: отнюдь не гнева — какой-то наивной обиды. — Какой же ты придурок! Катись ты к чёрту! Он быстро отшатнулся от фонаря, собираясь побыстрее очутиться хоть где-нибудь — не здесь. Его запястье схватили, грубо сжали пальцами, надавив на сплетение вен, а затем так же грубо прижали к себе. Он не собирался это терпеть — чуть отодвинувшись, заколотил по чужой груди, сыпля проклятиями, хотел заехать кулаком по самодовольному лицу, но замер: лицо было не самодовольным, без намёка на ухмылку. На лице Дазая читалось откровенное принятие: — Ты прекрасно знал, что я придурок. Доказывал мне, что это так. Но всё равно ответил. — Ты!.. — Ты всё равно ответил. — Не буду!.. — Ты. Ответил. — Заткнись! — Ты… Следуя своим же словам, Чуя внезапно сам прижался вплотную и заткнул его: его губы с остервенением почти вонзились в чужие приоткрытые, жадно поглотили тихий вздох. Поцелуй вышел смазанным, чуть диким, полным невысказанной горечи. Дазай его углубил, впечатал в себя Накахару, до боли сжимая пальцами запястья. До боли — он ему ответил… — Теперь… ты ответил, — на миг оторвавшись, выдохнул Чуя, забегал глазами по его не самодовольному лицу, на что Осаму лишь кивнул, почти сразу же продолжив начатое: влажные губы прижались к нему в таком нужном поцелуе. Сердце в груди отбивало бешеный ритм, который горячим потоком струился по артериям, заставляя всё тело гореть, как от огня. В голове стучало, так сильно, что Чуя испугался, что черепная коробка раздавит мозг, но этого не произошло: в сознании всплыло важное “он ответил”, и от этого осознания мурашки прошлись по коже. Они ответили. Оба…