Все таки..тепло, да?

Временное убежище. .. Пыльная лампа под потолком мерцала тусклым, желтоватым светом, отбрасывая длинные тени на потрескавшиеся стены комнаты. Бармен уверял, что это место – одно из лучших, что он может предложить за ту сумму, которую смог наскрести Ртуть. "Для Зоны это роскошь," – сказал он, подмигивая, и Ртуть не стал спорить. Комната напоминала нечто среднее между тюремной камерой и складом: железная койка с вмятой, явно видавшей лучшие времена подушкой; узкий стол, у которого ножки были подперты кирпичами; и небольшое окно с металлической решёткой, пропускающее едва уловимый лунный свет. На столе стояла початая бутылка водки, рядом лежала пара чистых патронов, словно забытых здесь в суете. В углу валялся старый противогаз, линзы которого поблёскивали в полумраке. Комната пахла железом, сигаретным дымом и чем-то сладковато-гнилым – запахом, который, казалось, всегда преследовал сталкеров в Зоне. Ртуть сидел на койке, скрестив ноги, и задумчиво теребил бусы из аномальных артефактов, которые висели у него на шее. Его короткие чёрные волосы были влажны от недавнего ливня, а кожа бледнела в тусклом свете лампы. Напротив него, на ящике, вместо стула, сидел Часовщик – высокий, угловатый сталкер с цепкими, как у хищника, глазами. Его пальцы неспешно перебирали механизмы разобранных часов. Металлический щелчок вызывал странное чувство – как будто время на мгновение замирало, а затем снова начинало свой вечный бег. – Ты когда-нибудь задумывался, Ртуть, зачем всё это? – вдруг спросил Часовой, не поднимая взгляда от часов. Его голос звучал ровно, будто он обсуждал погоду, но в воздухе повисло напряжение. Ртуть усмехнулся, но в его глазах сверкнула усталость, с легким удовольствием от начала диалога. – Ты про Зону или про то, что мы в ней делаем? – Про то, как Зона нас меняет, – ответил Часовой, склонив голову. – Она как те часы. Ломает, вытаскивает лишние детали, а потом пытается собрать обратно, но уже по своим правилам. Ртуть потянулся к бутылке, наполнил металлическую кружку и одним глотком осушил её. Водка обожгла горло, но приятное тепло разлилось по телу. – Мы здесь, чтобы выжить, а не философствовать, – сказал он, глядя на своего собеседника, которого недавно трахал на агропроме. Часовой усмехнулся уголками губ, поднимая голову. Его глаза блестели странным огнём. – Выжить? Может быть. А может, мы просто ищем, что нас убьёт, но красиво. Ртуть не ответил. Тишина заполнила комнату, нарушаемая только мерным тиканием часов и далёким гулом аномалии, что раздавался снаружи. В этой тишине было всё: усталость, страх, надежда – и что-то ещё, что не поддавалось объяснению. – Знаешь, – наконец проговорил Ртуть, откидываясь на койку и закрывая глаза. – Иногда мне кажется, что мы здесь для того, чтобы стать частью Зоны. Но..трахались мы хорошо. Злобные глаза сразу же оказались на лице Ртути. – заткнись! – сказал Часовой, вставая. Он собрал часы и, сунув их в карман, бросил быстрый взгляд на Ртуть. – Может, ты и прав. - Ртуть поднимался с койки, подходя впритык к спине Часового. Его наглые рученки снова двинулись под севу Часового, начиная лапать, сжимать его корпус и все тело с ехидной ухмылкой. Часовой тяжело вдохнув, своими тонкими пальцами брался за руки Ртути, с рывком, убирал их подальше от своего тела. - Мне идти надо. - Рявкнул Часовой, рванув подальше. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Лампочка продолжала мерцать, будто собираясь погаснуть в любой момент. Ртуть лежал на койке, глядя в потолок. В тишине Зоны, на её пороге, было нечто похожее на правду – горькую, как утренняя водка, но неизбежную.