Lyric

Танос никогда не был мягким человеком. Он не из тех, кто утешает словами или терпит чужие глупости. Резкий, прямолинейный, с глазами, в которых обычно читается всё, кроме нежности. Он из тех, кто живёт по своим правилам и терпеть не может, когда кто-то нарушает его границы, и он не из тех, кто мечется, он знает, чего хочет, и уверенно идёт к цели. Сейчас эта цель — выпуск его нового рэп-альбома. Музыка для него не просто хобби, а что-то гораздо большее. А Нам Гю — полная противоположность. Добрый, слишком добрый для своего же блага, с искренней улыбкой, от которой иногда даже Танос теряет дар речи. Он будто создан, чтобы разрушать порядок, вносить свет туда, где всегда тени. Ему трудно сосредотачиваться, он теряет вещи, не нарочно разливает кофе по утрам, словно торопится прожить день быстрее, чем он успевает начаться. Они живут вместе уже пару месяцев. Танос долго сомневался, соглашаться ли на такую идею. Ведь кто знает, во что превратится жизнь с этим взбалмошным мальчишкой, который не может прожить и дня без того, чтобы не нарушить какую-то из ранее обговорённых должностей. Но при этом, в Нам Гю есть то, чего нет в других. То, что заставляет Таноса иногда задерживать взгляд чуть дольше, чем положено, то, что мешает ему злиться, когда младший роняет ключи или разбивает очередную кружку: Танос вздыхает, хмурится, что-то бурчит себе под нос, но потом замечает, как Нам Гю искренне извиняется, как его глаза искрятся от смущённого смеха. И все эти мелочи — они перестают раздражать, они становятся частью чего-то большего.

***

Ночь была уже в самом разгаре, но Нам Гю даже не думал засыпать. Он лежал на кровати, завернувшись в одеяло, и невнимательно пролистывал ленту на телефоне. На экране мелькали чужие фотографии, посты и видео, но всё это было просто фоном. В конце концов, его пальцы остановились на альбоме фотографий, где хранились снимки Таноса. Они были сделаны украдкой: то в студии, когда Танос сосредоточенно работал над треком, то дома, когда он отвлекался от ноутбука, чтобы сделать глоток кофе. Нам Гю невольно улыбнулся, глядя на столь знакомое, серьёзное лицо. Его взгляд всегда был холодным, но в этих моментах, запечатлённых на фото, казалось, можно было разглядеть правдивость его эмоций. В его присутствии реальность теряла резкость, превращаясь в зыбкую дымку, где существовал только Танос. Нам Гю чувствовал, как его тело наполняется странными искорками, их роем, которые начинались где-то глубоко внутри и медленно охватывали всё существо. Ночами он представлял и фантазировал, как Танос притягивает его ближе, сильным движением усаживая на собственные колени, а пальцы будто случайно скользят по рубежам, которые никто прежде не смел пересекать, оставляя за собой след, похожий на раскалённый шлейф. Там, где должна была быть граница. И он знал: ему не нужен никто другой, кроме Таноса. А если не он — тогда никто. Он почувствовал, как щёки начинают гореть. Зачем он снова это делает? Он сам себе обещал не зацикливаться на Таносе, но, как назло, с каждым днём становилось всё сложнее. И вдруг дверь его комнаты распахнулась так резко, что Нам Гю едва подскочил на кровати, чуть не выронив телефон. — Ты ещё не спишь? — Танос стоял в дверях, не удосужившись постучать. — А ты постучать не пробовал? — Нам Гю быстро перевернул экран вниз и уставился на него с укором. — Не до этого, — бросил Танос. — Поднимайся, мне нужна твоя помощь. — Сейчас? — Нам Гю удивлённо моргнул, но, видя, что Танос не собирается ждать, всё же сполз с кровати. — Ага, — Танос уже развернулся и направился по коридору квартиры, — не задавай лишних вопросов. Нам Гю, тихо вздохнув, последовал за ним. Он знал, что спорить бесполезно. Танос приоткрыл дверь в небольшую комнату, которая была превращена в звукозаписывающую студию, пропуская младшего первым. — И зачем я тебе понадобился? — Нам Гю остановился у порога, осматриваясь. — Мне нужно записать кое-что для трека, — коротко ответил Танос, бросая взгляд на Нам Гю. — А я тут при чём? Старший усмехнулся, что-то наспех набирая на клавиатуре ноутбука. — Что мне нужно сделать? — Продолжал расспрашивать Нам Гю. Танос подошёл к микрофону, поправил настройки и обернулся к нему с таким спокойствием, что это только усилило напряжение. — Постонать на бэках. — Что? — Нам Гю резко покраснел, его зрачки расширились. — Что слышал, — Танос говорил так, будто это была самая обыденная просьба в мире. — Ты издеваешься? — Нам Гю выглядел растерянным. — С чего бы это? — Оперевшись на рабочий стол одной из рук, Танос слегка посмеивался, наблюдая за чужой реакцией. — Нет! — Нам Гю покачал головой, отступая назад. — Я не буду этого делать! Танос прищурился, наблюдая за Нам Гю, который, покраснев, продолжал пятиться к стене, будто это могло его спасти. Широкие плечи расслабленно покачивались, но в глазах читалось явно больше интереса, чем раздражения. — Да я и не спрашиваю, — ответил он, нарочито грубым голосом, всё ещё усмехаясь, — а ставлю перед фактом. — Я не буду! — Нам Гю мгновенно ответил, но дрожь в голосе его выдавала. — Да-да… — Танос качнул головой и, не торопясь, сделал шаг вперёд. — И в чём проблема? — Просто это странно! — Нам Гю скрестил руки на груди, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Зачем вообще тебе это? — Для трека, говорю же, — Танос остановился совсем близко, наклонился чуть вперёд, проводя кончиками пальцев по чужой пижаме, поправляя. — Или ты думаешь, я ради развлечения тебя тут гоняю? — Ну, похоже на то! — Нам Гю вскинул голову, посмотрев ему прямо в глаза. Танос ухмыльнулся, его голос стал чуть ниже, мягче, почти бархатным: — Ты же понимаешь, что спорить со мной — пустая трата времени? — Почему ты всегда… — Нам Гю запнулся, когда Танос медленно провёл пальцами по его щеке, словно ненароком, почти невесомо. — Что «всегда»? — Спросил Танос, склонив голову чуть набок. — Так делаешь, — Нам Гю отвернулся, стиснув губы, но всё равно чувствовал этот взгляд, этот насилу уловимый жар, что исходил от Таноса. Тот, не торопясь, убрал руку и шагнул в сторону, жестом указывая на микрофон. — Давай уже. Хватит ломаться, как девчонка. Нам Гю постоял пару секунд, затем неохотно направился к микрофону. Танос, довольный своей победой, улыбнулся и последовал за ним. Когда Нам Гю встал перед стойкой, Танос подошёл ближе. Он нагнулся, чтобы проверить настройки, и, будто случайно, коснулся чужого плеча. — Вот так. — Его голос прозвучал почти ласково, но с той ноткой грубости, которая всегда сбивала Нам Гю с толку. Он замер, когда Танос, не отрываясь от своего дела, вдруг обвил его за талию, притягивая ближе. — Расслабься, — пробормотал он, наклонившись к самому уху Нам Гю. Его дыхание щекотало кожу, заставляя сердце стучать где-то в горле. — Ты же… специально, — прошептал Нам Гю, чувствуя, как пальцы Таноса, сильные и тёплые, чуть сильнее сжали его талию. — Конечно, специально, — Танос усмехнулся, но его голос стал чуть тише, почти интимным. — Ты думаешь, я кого-то другого позвал бы для этого? Нам Гю сглотнул, стараясь не думать о том, насколько близко Танос сейчас к нему. Он пытался найти хоть что-то, что могло бы отвлечь, но Танос явно не собирался облегчать ему задачу. — Хорошо. Но если ты будешь смеяться, я уйду. — Я никогда не смеюсь, — продолжил Танос, медленно убирая одну руку, чтобы подкорректировать положение микрофона. Румянец на скулах проявлялся всё больше с каждой секундой, с каждым звуком, который он издавал. Тихо постанывая, чуть ли не всхлипывая, делая это стеснительно и зажато, колени слабо подгибались, а из-за присущей шумоизоляции был слышен каждый судорожный вдох меж рокотом. Даже подумать о том, что он будет таким заниматься — было крайне тяжело. Нам Гю время от времени опускал взгляд на руки Таноса, которые крепко обвивали талию, соответственно следил за его реакцией, что почти не менялась. Сама имитация стонов звучала фальшиво — то слишком низко, то слишком высоко. Не годится. Танос, уловив неуверенные нотки в голосе Нам Гю, решил немного изменить тактику. Его руки, до этого лишь крепко обвивавшие талию, начали двигаться медленнее, но более уверенно. Ладонь мягко скользнула вверх, под тонкую ткань пижамной рубашки пастельного цвета, касаясь тёплой, ласковой кожи. Пальцы легко пробежались вдоль линии рёбер, вызывая у Нам Гю непроизвольный, судорожный вздох, который он тут же попытался сдержать, но безуспешно. Танос отозвался тихим смешком, не переставая изучать то, как младший откликается на те или иные манипуляции. — Расслабься. — Произнёс он низким, почти шепчущим голосом, который отозвался эхом в уязвимом сознании. Его рука двигалась выше, скользя по линии солнечного сплетения, а затем снова возвращалась вниз, касаясь боков. Каждое прикосновение было поразительно аккуратным и мягким, но отдавало уверенностью, словно Танос точно знал, что делает. Чтобы усилить эффект, он чуть ближе притянул Нам Гю к себе, прижав его так, что расстояния между ними почти не осталось. Это сбило дыхание младшего напрочь. Его губы дрогнули, с них тут же слетел более громкий и открытый стон, которому он не пытался сопротивляться. Всё продолжалось в том же неспешном ритме, будто время вокруг них замедлилось. Нам Гю, забывший о своих первоначальных намерениях, полностью утратил контроль над вздохами, эмоциями и телом из-за того, что прямо сейчас позволяет себе Танос. Под его касаниями он растворялся, почти не осознавая, что и сам ластится тактильному контакту навстречу. Нам Гю чувствовал, как тепло ладоней старшего вырисовывает на его коже шибко ощутимые силуэты, и этот тонкий контраст между настойчивостью и мягкостью сводил с ума. Мысли рассыпались, не оставляя возможности что-то анализировать или сопротивляться. Разница в возрасте, которая когда-то вызывала у него смятение, теперь казалась пустяком. Даже родители, которым их взаимоотношения были безразличны, больше не тревожили его разум. Всё, что имело значение, происходило здесь и сейчас. Собрав остатки сил, Нам Гю всё-таки настроился и промолвил сквозь прерывистые вдохи: — Долго ещё? Его колени продолжали подкашиваться, заставляя его почти полностью опереться на Таноса, который усмехнулся, явно довольный происходящим. — Спешишь куда-то? — Спокойно ответил Танос, его голос звучал так, будто он наслаждался каждой секундой. Он притянул Нам Гю ближе, так что расстояния между ними больше вовсе не существовало, его губы мельком коснулись чужого уха, дыхание обдало вспыхнувшим жаром. — Я думал, тебе нравится… Рука Таноса переместилась ввысь, пробежавшись подушечками пальцев по суетливо вздымающейся груди, а затем снова сиганула на спад, чуть задерживаясь на линии талии. Его пальцы лёгким движением заскользили по тазобедренным косточкам, едва приподнимая пояс штанов, тонкая ткань уже давно не служила преградой. Нам Гю невольно выгнулся навстречу прикосновениям, не в силах совладать с собственными рефлексами. — Ты слишком напряжён, — шепнул Танос елейно, но с явной ноткой поддразнивания. — Расслабься. Фаланги начали медленно пробираться по-над ключицы, изучая каждый изгиб, трогая бережно, словно фарфор. Танос умел искусно балансировать между невинной нежностью и вызывающей откровенностью, заставляя Нам Гю снова застонать — на этот раз весьма звонко, почти навзрыд. — Или мне всё-таки остановиться? — Продолжил он, играя с тонкой гранью, наблюдая за поведением Нам Гю, который уже не мог выдавить ни слова, лишь жалобно подвёл брови, словно умоляя не прекращать, раскатисто отзываясь симфонией гласных. — Нет, не нужно… — Сказать даже три простых слова было почти невыполнимой задачей, и то, они были больше походили на скулёж, нежели на конструктивную попытку разговора. И, Господи, как же хорошо это звучало. Танос готов был поклясться, что слушал бы это целую вечность. Таким — он не видел его давно. Быть точнее, никогда. Разгорячённым, не в силах связать пару слов, срываясь лишь на стоны и притираясь к нему близко-близко. Наверное, Нам Гю лучше не знать, насколько старший теряет самоконтроль, наблюдая за этим зрелищем и делая всё для того, чтобы оно длилось как можно дольше. А вот будет ли это фоном его сингла — крайне сомнительно. Слишком интимно, слишком раскованно, и это — только для него самого. Нам Гю не знал как реагировать на всё происходящее, такого у него никогда не было ранее — он пытался хоть как-то скрыть свои эмоции, что получалось крайне неправдоподобно. Тело предательски дрожало раскрывая все карты, Нам Гю хотелось больше: ближе, интимнее, жгуче, хотя уже точно некуда. Младший откинул голову назад, разглядывая эмоции на лице Таноса мутным взглядом, который, в свою очередь, смотрел с игривой ухмылкой, даже не пытаясь того утаить. Танос чуть качнул головой, глядя на Нам Гю с искренним интересом, будто бы изучая каждую его реакцию. Он едва заметно, хрипло посмеялся, продолжая свои хаотичные движения. — Думаю, этого хватит, — прошептал он, убирая устройство в сторону. Теперь его голос резонировал ровно, но в нём чувствовалась нотка удовлетворения. — Ты даже не представляешь, как это звучит со стороны. Нам Гю не отвечал, лишь тяжело дышал, прерывистые вдохи будто срывались на полутонах, всё ещё чувствуя, как тепло старшего окутывает его. Он потянулся ближе, обхватив Таноса за плечи, не в силах выдерживать это нарастающее напряжение. Казалось, что любой разрыв между их телами — невыносимый холод, который он больше не хотел чувствовать. — Ты… ты же не остановишься, правда? — Это прозвучало почти как просьба, но весьма невинная. Его пальцы сжались на кофте Таноса, а взгляд скользнул вверх, встречая насмешливые, но тёплые глаза. — А если я скажу «да»? — Танос провёл пальцами по линии его подбородка, приподнимая лицо Нам Гю так, чтобы суметь считать каждую эмоцию. В его движениях читалась неспешная уверенность, а в словах — лёгкая провокация. — Ты готов попросить? Нам Гю вздрогнул, но не отстранился. Он наоборот — прильнул ещё ближе, снова вплотную, так, что горячее дыхание Таноса ощутимо обжигало его пересохшие губы. Фаланги пальцев крепче сжались на теле Таноса, почти в отчаянной попытке удержать это мгновение. — Я не… — он запнулся, выдыхая, якобы и вовсе растерялся. — Не могу без этого. Не останавливайся… пожалуйста. Танос чуть склонился к нему, тёплые губы коснулись чужой шеи, оставляя короткий поцелуй. Это было похоже на ослепительную вспышку, которая раскалывает сознание, сметая последние барьеры, оставляя за собой только хаос ощущений и полную невозможность сопротивляться. — Ты даже не представляешь, какой ты сейчас красивый. — Его руки вновь заскользили по стану Нам Гю, отмечая каждую линию, каждый рельеф. Он намеренно двигался полегоньку, почти лениво. Нам Гю зажмурил веки, когда касания Таноса заново заставили его изгибаться и тихонько хныкать. Сдерживать себя не получалось: дыхание рваное, будто он теряется в собственных ощущениях, ноги и подавно не держат, высподи живота начинало сладко тянуть, непроизвольный скулёж только подначивал накалённость ситуации. Он кусал губы почти в кровь от того, как искусно Танос обращается с ним, но что-то внутри вполслуха шептало, что им стоит остановиться, прежде чем это зайдёт слишком далеко. Нам Гю приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать зрение на объекте обожания — его лицо дышало мягкой решительностью и совсем немного уловимой теплотой, тем не менее в нём отражалась бесконечная выдержанная бездна. — Ты… уверен, что нам стоит продолжать? — Как бы не хотелось озвучивать это, Нам Гю всё же решил перестраховаться, пока происходящее не разбило отголоски границ в щепки. Он взял ладони Таноса в свои, не сводя очей с чужих, хоть голову приподнять пришлось, ведь разница в росте всё же была более значимая, чем хотелось бы. Нам Гю глубоко вдохнул, его фаланги крепче сжали чужие, будто пытаясь найти в этом контакте хоть немного уверенности. Танос смотрел на него с удивительным спокойствием и удушенным желанием — в его же глазах читалась уверенность с терпким привкусом флёра, а улыбка была лилейной, почти обезоруживающей. Он чуть склонил голову, будто чтобы подстроиться под Нам Гю, и шелковисто прошептал: — Ты волнуешься, да? — Вопрос был тихим, размеренным, наподобие того, что он старался убрать всё напряжение, которое заполнило Нам Гю. — Не переживай. Мы не зайдём дальше, чем ты готов. С этими словами Танос чуть наклонился и коснулся собственным лбом чужого. Этот жест был неожиданным для обоих, но невероятно нежным. Нам Гю моргнул, а затем чуть выдохнул, чувствуя, как его напряжение медленно уходит. — Я просто… я боюсь всё испортить, — прошептал он, стараясь, чтобы слова были созвучными, процедить их даже сквозь накатившее волнение. Танос улыбнулся шире, но не насмешливо, а уветливо, и одной рукой аккуратно провёл по щеке Нам Гю, остановившись на несколько секунд. — Ты ничего не испортишь, малыш, — тон был шёлковым, почти обволакивающим. — Мы с тобой никуда не спешим. Я хочу, чтобы тебе было комфортно, чтобы ты чувствовал себя… в безопасности. Эти слова пробились сквозь невидимую стену, которую выстроил меж ними Нам Гю, и он почувствовал, как что-то до трепета приятное и светлое разливается в груди. Ему не нужно было ничего отвечать, он постарался откинуть все мысли и чуть ближе склонился к Таносу, позволяя себе полностью расслабиться. Танос заметил это движение и мягко обвил руками плечи младшего, притягивая его к себе в спокойные, надёжные объятия. Одна из ладоней поднялась к лопаткам Нам Гю, двигаясь в затяжном, утешающем темпе, будто он хотел показать, что здесь и сейчас всё в порядке. — Вот так лучше? Танос ликовал, ощущая, как Нам Гю чуть опирается на него, будто позволяя себе довериться. — Да, — шёпотом отозвавшись, младший прижался крепче. Словно слепая вуаль ограждала от всего внешнего, от всего, что могло причинить боль. Этот невесомый щит напоминал о защищённости, о том, что здесь не существует ни страха, ни сомнений. Внутри росло ощущение уюта, где каждый миг был наполнен чем-то важным, но необъяснимым, чем-то, что невозможно отнять или разрушить. Они остались в этой тишине, обнимая друг друга и погружаясь в атмосферу с головой. Танос аккуратно прижался губами к макушке Нам Гю, этот жест был почти неуловимым, но в нём читалась вся та забота и нежность, которая была крайне непривычной и подкупающей для младшего. — Ты ведь знаешь, что я не тороплю тебя? — Выждав небольшую паузу, заговорил Танос, дабы не нарушить умиротворённость. — Для меня важен только ты, не то, что должно или не должно случиться. Сказанное окончательно сняло остатки напряжения с плеч Нам Гю. Он приподнял голову, его глаза встретились с глазами старшего, и в них уже не было прежнего волнения — только тихое, бесстыдное, глубокое доверие. — Спасибо, — тихо выдохнул он, позволяя себе улыбнуться. — Не за что, малыш, — ответил Танос, легко касаясь кончика его носа своим, будто бы поддразнивая, только делая это с невероятной нежностью. — Главное, чтобы тебе было хорошо. Нам Гю чуть засмеялся, хотя смех был больше похож на наигранный, но сейчас оба понимали — не что иное, как искреннее облегчение. Он позволил себе просто остаться в этом моменте — без лишних изречений, без переживаний, просто ощущая ту безмятежность, которую дарил ему Танос. Покой, окутывающий их, был наполнен интимом, который не удавалось уловить ранее. Они просто стояли рядом, впритык, обнявшись, наслаждаясь моментом. Нам Гю, насилу уткнувшись в плечо Таноса, ощущал, как размеренно дышит тот, как его ладони нежно скользят по его спине, успокаивая, гладя. Именно это похоже на уютный островок среди бушующего вокруг океана. Нам Гю невольно выдохнул, и это отразилось лёгкими мурашками. Он метал свой взгляд, более смахивающий на щенячий, по чертам чужого лица, не отрываясь от груди Таноса, и заметил, как тот ответно наклонил голову, чтобы лучше видеть его. Их очи встретились, и на мгновение весь мир перестал существовать. — Ты всё ещё напряжён, — бестревожно сказал Танос, его голос звучал низко, но снисходительно. Он осторожно провёл рукой по волосам Нам Гю, убирая непослушную, выбившуюся прядь. — Ты можешь просто быть здесь. Не думать, не беспокоиться. Я с тобой. Он говорил это с такой уверенностью, что у Нам Гю с новой силой подкосились колени. Младший привычно улыбнулся, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Танос продолжал водить пальцами по его волосам, медленно и бережно, будто боялся нарушить этот хрупкий момент. — Ты всегда знаешь, что сказать, — едва слышно произнёс Нам Гю, чуть сжимая ткань кофты старшего пальцами. Его голос дрожал, но в нём не было страха — только осторожность, он и вправду волновался, что одно неправильное слово оборвёт происходящее наяву. — Я просто говорю то, что думаю, — ответил Танос так, будто это было самое естественное на свете, — и что думаю — то и говорю. Нам Гю немного отстранился, чтобы увидеть его полностью. Он чувствовал себя таким маленьким перед Таносом, не из-за разницы в росте, возрасте, а потому что в этом поведении, взоре, этих искренних признаниях, незначительных жестах мимики напротив было всё: тепло, забота, внимание. Это было слишком много для него, привыкшего к тому, что чувства нужно прятать. — Это… нечестно, — пробормотал он, неловко хмыкая. — Что именно? — Танос чуть склонил голову, наблюдая за ним с лёгкой улыбкой. — То, что ты… такой. — Нам Гю замолчал, пытаясь сформулировать речь. — Ты всё понимаешь, ты терпеливый, ты всегда… так относишься ко мне, будто я важен. Танос чуть нахмурился, но его выражение лица не выражало ничего, кроме положительных эмоций. Он осторожно взял запястья Нам Гю в свои, слабо покачивая из стороны в сторону. — Потому что ты важен, — твёрдо сказал он, придерживаясь зрительного контакта. Эти слова пронзили Нам Гю, и он внезапно почувствовал, как в переносице начинает щипать. Он быстро моргнул, стараясь прогнать эту слабость, но Танос заметил. — Нам Гю, — почти шёпотом немедленно предупреждал он: — тебе не нужно ничего скрывать от меня. Младший несильно сжал губы, собираясь с духом. Его сердце билось как сумасшедшее, но он переступил через себя, снова разглядывая то, как блестят чужие зрачки. — Я… — он замолчал, чувствуя, как гортань сжимается. — Я не думал, что когда-нибудь смогу сказать это. Танос не торопил, он просто ждал, давая Нам Гю столько времени, сколько было нужно. — Я люблю тебя, — выдохнул Нам Гю, пусть речь была приглушённой и запинающейся, в ней звучала удивительная искренность. — Я не знаю, как ты это сделал, но я… Я просто знаю, что не могу представить, чтобы тебя не было рядом. Он быстро наклонил голову вниз, будто боялся, что слова, вырвавшиеся из его груди, были слишком громкими. Но старший тут же поднял его подбородок, с молчаливой просьбой не пытаться спрятаться, укрыться или постараться остаться незамеченным. Заметив на чужих щеках скупые следы от слёз, только успевших сорваться с нижних ресниц, он сразу же начал: — Нам Гю, — больше не задерживаясь, в его голосе была неподдельная откровенность, больше никаких смешков и лишних эмоций. Хотелось отчётливо показать серьёзность своих намерений. — Я люблю тебя. Я, наверное, знал это задолго до того, как ты сам это понял. Эти слова заставили Нам Гю замереть. Ему казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Оно трепыхалось, точь-в-точь как птица, замкнутая в клетке. Танос медленно наклонился, с абсолютной флегматичностью давая Нам Гю время понять, что происходит, не собираясь врываться с двух ног. Их лица оказались так близко, что они могли чувствовать дыхание друг друга. Нам Гю не двинулся, его взор юлил между губами Таноса и его глазами, пока он не закрыл их, полностью доверяясь моменту. И тогда Танос мягко коснулся его губ — это не было торопливо, не было страстно — только нежно, заботливо и тепло. Поцелуй был почти невесомым, но в нём чувствовалось всё: признание, обещание, любовь. Нам Гю почувствовал, как его плечи расслабляются, а дыхание становится спокойным. Он ответил на поцелуй, сначала робко, затем чуть увереннее, пусть и неумело, пусть и слюняво, но позволив себе раствориться в этом ощущении. Когда они отстранились, их взгляды в очередной раз встретились. Танос чуть улыбнулся, проводя большим пальцем по нижней губе Нам Гю. — Видишь? Всё не так страшно, — сказал он, смотря на него с тем же теплом. Нам Гю тоже улыбнулся, смущённо заливаясь румянцем, но внутри чувствовал себя счастливее, чем когда-либо. Страхи остались позади — теперь они засыпали рядом, доверяя друг другу самое хрупкое и ценное, что у них было, зная, что впереди их ждёт только общее.