I'm the victim of your gun

Громкий выстрел отбивается от стен, оглушая. Тело его друга падает на пол. Перед глазами Ги Хуна пелена. Он с ненавистью смотрит на мужчину в черной маске, который только что пустил пулю в его единственного близкого человека. Резко разворачиваясь, мужчина подлетает к Джон Бэ, зовя по имени. Глаза того все ещё не закрылись полностью, и казалось вот-вот он их откроет, и скажет что в порядке. Он же морпех. Он должен быть... Но он не в порядке, из раны на груди вытекала не просто кровь, из него вытекала жизнь его лучшего друга. 456 встаёт на трясущихся ногах, и с гневом бросается в сторону Ведущего, хватая того за грудки. Солдаты реагируют моментально, перехватывая того под руки и оттягивают в сторону. – Ты гребанное чудовище! Жизнь человека для тебя действительно шутка?! Почему... Почему ты думаешь, что действительно можешь просто так ее отнять.. С каждым словом, голос Ги Хуна все больше хрипел, становясь все тише. Он слышал , как из под маски слышится тихий смешок, и он заставлял гнев в его сердце пылать ещё больше, прожигая изнутри. – Игрок 456, вы сделали ошибку, начав это противостояние. За каждую ошибку нужно отвечать. Он помогал вам, и за это может поплатиться жизнью. – Вы забираете сотни жизней каждый день. Ты думаешь никто не захотел бы это остановить? Они всего лишь пошли за мной, почему ты отнял их жизни вместо того, чтобы просто уничтожить меня? И что значит может поплатиться жизнью? Он уже отнял ее, мудак ты конченый! Из под маски снова слышится тихий смех, а после человек в ней шагает на встречу Ги Хуну. – Если вы думали, что они действительно не поплатятся за эту ошибку, вы глупы, 456. - Ведущий будто снисходительно качает головой и машет рукой солдатам. Те увидев знак, перехватывают Ги Хуна, и игнорируя явное сопротивление, несут, через протяжный коридор. Перед глазами встаёт огромное помещение, прямо перед ним огромный монитор, в котором видит их общежитие, где сейчас люди, которых он пытался спасти, жались к стене и друг другу, смотря на огромное количество солдат перед ними. Прямо перед этим монитором стоит кресло, в котором, сейчас повернувшись к мужчине, сидел Ведущий. Этот урод наблюдал за нами все это время, как в кинотеатре. - проносится в голове игрока, от чего гнев в нем только растет. Ослеплённый горем от потери друга и гнева на всю эту систему, 456 не успевает запомнить путь. Да и никто за ним бы уже не пошел, он потерял доверие к себе. – Игрок 456. Я никогда не говорю того, в чем не уверен. В рядах охраны есть врачи, способные спасти жизнь твоему другу. Если ты согласишься на мои условия, я прикажу немедленно начать лечение, и после этого отправлю домой. Но если ты откажешься... – фронтмен делает многозначительную паузу. – Что ты хочешь? – убито говорит сидящий до сих пор на полу мужчина. Он был готов на все, лишь бы Джон Бэ жил. – Я надеялся на больший энтузиазм, но не страшно. Так тоже неплохо. Ты останешься здесь, со мной. Ты будешь делать все, о чем я тебе скажу. Ты закроешь свой пре... Свой рот и перестаешь внедрять свое мнение. И тогда они все, – мужчина проводит рукой по экрану, – будут жить. – У тебя целая армия тех, кто готов это делать беспрекословно, так зачем тебе ещё один? – О нет. Ты все ещё не понимаешь. Мне нравилось наблюдать за тем, как ты упрямо пытаешься спасти этих людей. Мне нравилась твоя уверенность, и сейчас, держа тебя в руках, мне хочется наблюдать как она трещит и ломается подо мной. Ги Хун, - мужчина дёрнулся, слыша свое имя, и ему даже показалось, что тон Ведущего стал мягче, - ты должен остаться со мной. Ты должен стать моим вещим сном. 456 задумался, ему казалось, что где-то он уже это слышал, но пролегающая в голове мысль испарилась, так и не успев сформироваться в что-то конкретное. – Что я должен буду делать? – скрепя зубами говорит игрок. – Ты действительно готов рискнуть собой, ради этой кучки прогнивших изнутри людей? – Такими их сделали деньги, и я хочу, чтобы эти люди смогли снова ценить свою жизнь. И мне не важно, если я за это отдам свою. Человек в маске замолкает, из под нее слышится только тяжёлое дыхание, Ги Хун наблюдает как руки в черных перчатках сжимают поручни кресла и не может понять что из сказанного вызвало такую реакцию у фронтмена. – Ты действительно, либо невероятно мягкосердечен, либо до безобразия туп. Не важно, как я полагаю ты согласен. Он разворачивает кресло и нажимает на пару кнопок, изображение на экране дрожит, а после картинка переключается. 456 видит, как несколько охранников поднимают его друга на носилки. Его спасут. Он будет жить и поедет домой. – Вы заплатите ему? – Что? – Деньги, которые он заработал в ходе игр. Вы их отдадите ему? – Посмотрим, насколько послушным ты будешь, столько он получит по итогу. А сейчас подойди сюда, не хочу разговаривать на таком расстоянии. Ги Хун тяжело вздыхает и недовольно сжав губы в тонкую полоску встаёт с пола, медленно переставляя ноги. Он не желал общаться ближе того расстояния, что было раньше, но сейчас от его поведения зависела жизнь его друга и сумма которую ему отдадут в конце. Поэтому скрепя сердцем он подходит к Ведущему и останавливается где-то в метре от него. – Доволен? – Ближе, Ги Хун. Ещё ближе. 456 делает ещё шаг к креслу, буквально упираясь ногами в мягкий материал. Мужчина еле заметно пинает его, и впивается глазами в скрытое маской лицо. Сквозь сетку еле виднеется очертание глаз Фронтмена, и игрок недолго пялится на эти прорези, пытаясь понять, почему они кажутся ему знакомыми. Будто бы он где-то уже видел эти глаза. Вдруг в руку впиваются пальцы в перчатке и тянут на себя, из-за чего Ги Хун пошатывается и упирается в ноги Ведущего. – Садитесь, господин Сон. Рука мужчины в маске тянет все сильнее, и игрок теряя равновесие падает к нему на колени. Острые колени в брюках давят на живот, и Сон сверепеет от такого расклада. Он злится, что из-за недавней перестрелки тот исчерпал слишком много сил и сейчас не мог дать нужный отпор. Но все же мужчина постарался быстро подняться, считая унизительным вот так лежать на коленях своего врага. Но его резким движением опускают обратно, попутно еле ощутимо поглаживая по загривку. Желание врезать так удачно лежавшим около торса Ведущего локтем, нарастало с каждым вздохом искажённым от какого-то устройства в маске. Но Фронтмен, словно прочитав его мысли снова нажимает несколько кнопок, и на экране появляется изображение почти пустого помещения, посреди которого лежал Джон Бэ, на какой-то кушетке и подключенный к ИВЛ, но живой. Рядом с ним стояло несколько солдат, с треугольником на маске, державших оружие в руках. Если сейчас Сон поддастся гневу, его друг не успеет даже открыть глаза. Игрок обречённо вздыхает, и убирает локоть, прижимая к себе, чтобы в случае чего не поддаваться соблазну пару раз приложить им по Фронтмену. Неожиданно 456 чувствует как пальцы ведущего пробегаются по его спине, и спускаются к нижней части его зелёной куртки. Мужчина удивленно распахивает глаза, резко разворачиваясь, все же пихая рукой фронтмена в бок. – Ты куда лезешь, мудень? - вылетает из рта лежащего тоном, мало походящим на уважительный. Мужчина в маске издает недовольное "ццц" и обхватывая обеими руками кисти возмущающегося заламывает их за спину, перевязывая непонятно откуда появившейся черной веревкой. – Ваш буйный характер это что-то, - тихо смеётся мужчина, и Ги Хун ощущает прикосновение холодной кожи к губам. Всего за пару движений фронтмен открывает рот игрока, не обращая внимания на попытки сомкнуть зубы и проталкивает в него одну из своих перчаток. Кожаный материал неприятно скрипит, когда 456 начинает возмущённо мычать. Он приподнимает голову злобно уставившись на прорези для глаз. Что этот псих задумал он не знал, и от этого Сон чувствовал лёгкую тревогу. – Ты сильно шумный, Ги Хун. Так твой друг ничего не получит в итоге. Я просто немножко помогаю тебе быть более послушным. Я все таки не монстр. Снизу послышалось очередное мычание. Не монстр он, как же. 456 снова чувствует прикосновение к нижней части спины и дёргается, но связанные руки не дают в полной мере сопротивляться. Рука, которая все ещё была обтянута кожей перчатки приподнимает резинку внизу куртки и тянется к штанам. Ги Хуну все это очень не нравится, но в ситуации в которой он оказался он не мог ничего сделать. В его голове проносились сотни ругательств, которые он не мог сказать вслух, только яростно сопел, чувствуя как спортивки все больше слезают с его ног, открывая вид на белые боксеры, которые выдавали всем мужчинам игрокам за двадцать минут до отбоя. Какая забота. А в это время, Сон отчётливо слышал вздохи будто бы восхищения. Этот придурок действительно наслаждался, обводя пальцами его задницу обтянутую белой тканью. Мерзко. Ги Хуну так мерзко от того, что происходит, но это всего лишь начало. Не так ли? Мужчина в маске меняет положение ног, немного надавливая на пятую точку 456, наклоняя таким образом, чтобы голова его была немного опущена, а задница наоборот: выпячивала больше. Удовлетворённо вздохнув, он пропускает пальцы под резинку и Ги Хуну кажется, что у того дрожат руки, будто это с ним творят такие ужасные вещи, а не наоборот. Секунда, и боксеры опускаются туда же, куда несколько мгновений назад опустились его зелёные штаны. От прикосновений к голой коже идут мурашки, с трудом сглатывая накопившуюся слюну, Сон чувствует как в нем клокочет злость и, как он думал, давно забытый страх. Неизвестные ранее ощущения включали в нем "Бей или беги", но ни того ни другого мужчина сделать не мог. Паника подступала к горлу, заставляя потряхиваться все тело, а когда проведя по обеим половинкам, пальцы коснулись его колечка мышц, тот истерично вдохнул воздух. Он чувствовал как его лёгкие будто сжались до размера маленькой виноградины, и воздух не проходил в них. А сердце напротив, словно стало всеми органами разом, оно стучало в каждой клетке его тела, отбывая биты в ушах. Пара пальцев, все ещё в перчатке, но словно в каком-то масле, снова прикасаются к сжатому сфинктеру, и не особо заботясь о состоянии нижнего резко входят почти полностью. Больно. Нетронутое ранее отверстие не желало принимать в себя сразу несколько пальцев, судорожно сжимаясь. Боль будто осколки стекла пронзала все тело, доходя казалось до кончиков ушей. Сон был уверен, ещё одно движение и он его порвет. Но ведущий, словно наслаждаясь болью этого мужчины, проталкивает пальцы дальше, проворачивая их внутри. Ги Хун впиваясь зубами в кляп из перчатки и старается не кричать. Нельзя. Он только подбодрит этого ублюдка. С глаз срываются первые капли слез. 456 уже не помнил когда в последний раз плакал. Ситуация, до невозможного унизительная, боль прожигающая и острая, не прекращающаяся при очередном движении заставляют чувствовать себя мусором. Тем самым, который голодные уличные собаки, в надежде на пропитание, разрывают на десятки кусков, и разносят по разным частям города. Ощущение пустоты внутри, и Ги Хун выдыхает, одну пытку он выдержал. Дальше хуже быть не может. Но Сон слышит шуршание, а после довольно специфический щелчок. Словно град, что-то сыпется на пол. Игрок опускает глаза. Пули. Те, которыми заряжают пистолеты. Те, которые всего какое-то время назад получил его друг. А после, снова щелчок. Затем следует смех сверху. Этот искаженный звук проникает в мозг 456 и отбивается от стенок его черепной коробки. И вот, самое страшные подозрения оказываются правдой. Дуло разряженного пистолета приставляют к его входу, немного водя по внешней стороне. Нижний впивается ногтями в ладони, стараясь не думать, что сейчас произойдет. Он действительно ненавидит этого мужчину так сильно. И как бы страшно ему не было, фронтмена это не могло заставить остановиться. Холодный метал проскальзывает внутрь 456, от чего тот все же не сдержавшись воет в кляп. Боль снова прожигает тело, хоть и не с такой силой, как в начале, но так же с каждой секундой словно убивая в Ги Хуне личность. Он действительно не может поверить в происходящее. Пистолет, из которого недавно стреляли в его друга, сейчас сантиметр за сантиметром погружался в него. То, что оружие полностью в нем, он понял лишь после того, как почувствовал курок голой кожей. Мужчина в маске на это выдыхает, излучая удовольствие и тихо шепчет, наклоняясь к уху нижнего: – Какой хороший, мне нравится, как ты выглядишь сейчас. Сона корежит от этого поощрительного тона, пока ствол, находящийся, в нем немного выходит, а после снова входит до упора, выбивая из ноющих лёгких последний воздух. С каждым ускоряющимся толчком игрок все чаще слышал возбужденные стоны ведущего, от чего чувствовал себя все более мерзко. Со временем боль притупилась и Ги Хун истерично хохотнул, ловя себя на мысли, что ему начинает нравиться это ощущение. Тошнота подступала, от осознания что он действительно ломается в руках этого психа, что у него получается пробить его бетонную уверенность в себе и своих принципах. В это время рука с пистолетом движется внутри все быстрее, отчего нижний выгибается и дрожит, не желая мириться с мыслью о том, что ему может это нравится. Но содрогаясь в руках фронтмена он кончает. Перед глазами пелена, в голове - ничего. Отвращение к себе снова нарастает как цунами. Последним гвоздем в крышку гроба становится громкий стон сверху, он понимает, что он слышит его без эффекта, словно необработанным механизмом в маске и поворачивается, смотря на лицо мужчины искаженное от оргазма. – Вы.. Это – Ки Хун, ты должен остаться со мной. Знаешь?