young and beautiful

I want you to stay

Till I'm in the grave,

Till I rot away, dead and buried,

Till I'm in the casket you carry.

      Запах дыма заполнил все лёгкие, глаза застелила пелена слёз, а желудок скручивало не то от тошноты, не то от неподдельного страха. Кажется, и уши уже заложило от непрерывных криков людей и воя серен.       Огонь пожирал всё и всех на своём пути — дикий и неудержимый, зловещий. Языки пламени цепью обвили весь Дом мадам Розетты, почти не оставляя шансов. Фасад здания чернел и трескался, а дым от огня взмывался ввысь сливаясь с небом чёрным пятном.       Из горящего Дома Теодору — Елену — вывел Джон; на улице он всё время говорил и говорил, что им нужно скорее уйти, затаиться на время и всё это сделать в ближайшую минуту, но Теодоре было уже не до этого — перед глазами мелькало обеспокоенное лицо Шарлотты.       — Елена, скорее! Нужно уходить отсюда! — почти отчаянно звала её она.       Сердце забилось чаще, казалось, что вот-вот и оно выбьет все рёбра, пока все слова застряли в горле, заставляя только беспомощно открывать и закрывать рот.       Все мысли и надежды Теодоры на счастливое будущее рассыпались в один миг, сгорели вместе с Домом на веки и совсем безвозвратно. С одной стороны стоял Джон, что подначивал её сбежать и спастись, а с другой — Шарлотта, что за пару месяцев стала роднее кого-либо, помогла ей обрести себя, ожить за столько десятков лет, что Теодора провела в полном страхе и одиночестве.       Нет, она не могла её так бросить, просто не могла. Шарлотта проросла в ней диким плющом, увила собой её вечно молодое сердце, заставила раскрыть все свои секреты и чувства, что прятались где-то глубоко внутри под толщей боли.       Всё так быстро не могло у них оборваться.       — Я не могу… — вдруг заговорила Теодора, на секунду поёжившись от зябкого ветра, — я не могу пойти с тобой, Джон, я должна остаться здесь. Остаться с Шарлоттой.       Мероталь нервно выдохнул и закачал головой.       — Теодора, пойми, ты не можешь.       — Могу, — оборвала его девушка, раздраженно глядя исподлобья, — могу и хочу. Я столько лет скрывалась, жила одна, боясь заводить даже друзей, но сейчас всё иначе — и я не хочу снова всё бросать и куда-то бежать. Прошу, отпусти меня, Джон.       С каждым словом на смену злости приходила неимоверная усталость и тоска; утерев подступающие слёзы, Теодора — Елена — посмотрев в последний раз на Джона, пошла к стоящей неподалёку Шарлотте.

***

      Словив такси, они поехали к дому Шарлотты — он был ближе всего. После того разговора возле Дома никто из девушек не проронил и слова; ехали они в полный тишине. Одно радовало: увидев их состояние водитель не взял с них и лиры.       В квартире Шарлотты как всегда было чисто, тепло и пахло печеньем.       Тяжело выдохнув, Эйвери прошла на кухню, почти сразу плюхаясь на стул. Уже была глубокая ночь, глаза слипались, а голова была словно свинцом налитая.       Над самым ухом прозвучал вопрос:       — Хочешь чего-нибудь?       Теодора только отрицательно мотнула головой, поднимая взгляд на Шарлотту: усталые покрасневшие глаза, растрёпанные волосы, запачканный сажей и грязью костюм — ни смотря на это она была полна решимости и Теодора вполне знала почему.       — Тогда возле Дома вы с Джулианом (или как ты его называла?)… так разговаривали, словно знакомы были не первый год… Что вы оба вообще имели ввиду?       Выдохнув, Теодора лишь произнесла:       — Видимо, пришло время всё тебе рассказать.