Осколки другой реальности

      Тишина после битвы была густой и липкой. Воздух вонял гарью, пылью и чем-то сладковато-металлическим, отчего сводило зубы. Драко стоял, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, отчего он и не чувствовал ни боли, ни даже дрожи в руках. Всё вокруг двигалось как в густом сиропе — слишком медленно, как будто происходящее вокруг — обыденность. Чёрные фигуры Пожирателей плыли по двору, словно тени. Где-то кричали. Где-то ревели. А где-то просто стояли и молчали, опустив головы.       И его взгляд против воли прилип к центру всего этого ужаса.       Туда, где лежал он.       Гарри Поттер.       Его тело было неестественно аккуратно уложено на груде камней, будто кто-то специально так положил его, даже поправил вечно мятые края одежды. Знакомые чёрные волосы, всегда непослушные, теперь слипшиеся от пота и грязи, падали на лоб, почти закрывая тот дурацкий шрам. Идиотские очки валялись рядом уже полностью разбитые.       Над его телом возвышался Тёмный Лорд. Его холодный и острый голос разрезал тишину.       — Гарри Поттер мёртв.       В словах не было ни триумфа, ни радости. Только констатация факта. И от этого становилось в тысячу раз страшнее.       Драко перестал дышать. Всё внутри сковало одним огромным, ледяным и невыносимо тяжёлым комом. Он ждал. Ждал, как ждал все эти годы — что эта нелепая, везучая, несносная живучесть Поттера снова возьмёт верх. Что он вдруг откроет глаза, схватит свою палочку, и всё пойдёт по старому, идиотскому сценарию.       Но тело не шевелилось. Грудь героя не поднималась. Волдеморт говорил дальше, и каждое слово вбивалось в сознание Драко, как гвоздь.       — Он был убит, пытаясь сбежать…       Врёшь. Все знают, что врёшь.       Но сейчас это не имело значения. Имел значение только результат. Поттер лежал неподвижно. И весь мир — мир Драко — медленно, но верно проваливался в какую-то окончательную, беспросветную тьму. Не стало той надежды. Не стало «Избранного». Осталась только эта дурацкая пустота в груди и холод, ползущий от кончиков пальцев к самому сердцу. Всё, ради чего он терпел, боялся, подчинялся — рухнуло вместе с этим хрупким телом на камнях. Не осталось ничего. Ни выбора. Ни будущего. Только зелёный отблеск от чьей-то палочки на бледном лице Поттера и этот пронзительный, противный звук — плач мамы? Или ветер выл в развалинах? Нет, это…

***

      Драко рванулся вверх с сдавленным звуком, будто его ударили под дых. Воздух с силой ворвался в лёгкие, обжигая. Он сидел на кровати, тяжело и часто дыша. Пальцы впились в шершавый матрас так, что суставы побелели. По спине, вискам, груди струился холодный пот, моментально пропитывая тонкую ткань магловской одежды.       Сердце колотилось где-то в самом горле, дико и без ритма.       Бум-бум-бум-бум-бум!       Он не мог осознать. Не мог думать. Только чувствовал эту жуткую, животную панику, которая сжимала горло стальными пальцами.       Тихо. Темно…? Нет…       Не пахло гарью. Пахло пылью, старым деревом и какой-то тоской.       Под ногами были не камни, а скрипучие половицы.       Это был не Хогвартс.       Интернат. Маггловский интернат.       Понимание накатило не мыслью, а целой волной — тошнотворное, унизительное облегчение. Кошмар. Всего лишь кошмар.       Воспоминание.       Он резко повернул голову. На другой кровати, в двух шагах, под уродливым одеялом спал Гарри Поттер. То есть, Гарри Эванс. Его такие же чёрные вихры, вечно торчащие в стороны, выбивались из-под подушки, рот был приоткрыт, а на лице — полная, глупая безмятежность. Такая, какая бывает только у тех, кто не знает о войнах, Волан-де-Мортах и зелёных вспышках смерти.       Однако же живой.       Драко заставил себя сделать глубокий, дрожащий вдох, потом выдох. Сердце не унималось, но гул в ушах потихонечку стихал, оставляя после себя странную слабость и неприятную дрожь в коленках. Он откинулся на жесткую подушку и уставился в потолок. В сером свете, который только-только начинал пробиваться в комнату, были видны трещины и мокрые пятна.       Медленно и нехотя он перевёл взгляд на окно. Узкая щель грязного стекла, перечёркнутая решёткой. За ней — унылый, голый двор этой дурацкой обители для магловских сирот. И больше ничего… Ни намёка на магию и признака его настоящего мира. Только этот серый рассвет.       Он сжал глаза, а потом резко наклонился, уткнувшись лицом в колени и обхватив голову руками. Ткань грубых штанов и толстой бесформенной кофты — той самой, что висела поверх рубашки и называлась здесь «школьной формой» — воняла дешёвым мылом и… потом. Конечно, она пропотела и провоняла, ведь он проспал в ней уже вторые сутки! Да и к тому же тяжёлые штаны натирали коленки, а дурацкая кофта, натянутая поверх всего, душила и делала жарко даже в прохладе комнаты.       «Это всё-таки не война, чтобы вот так пренебрегать гигиеной», — вдруг чётко прозвучало у него в голове. Мысль прозвучала голосом матери — той, что даже в самые страшные дни в Мэноре следила, чтобы его мантии были безупречны.       От этой мысли к глазам сами собой накатили противные, горячие слёзы. Драко фыркнул, яростно вытер лицо рукавом и громко выдохнул.       И снова ведёшь себя как ребёнок…       Но ведь ему уже было восемнадцать! Он видел такое, что этим магглам и не снилось! Он… Ладно, точно. Надо просто помнить, что он не ребёнок. Если повторять это в голове снова и снова, то и эти дурацкие, внезапные слёзы прекратятся. Ему ужасно не нравилась мысль, что изменился не только мир, но и он сам. Поэтому всё это — подальше, на самый задний план.       Но физический дискомфорт был сильнее любых мыслей. Одежда, в которой он проспал… Вернее, в которой он завалился спать (он ведь всерьёз надеялся закрыть глаза и проснуться в Мэноре…), эта самая «школьная форма» — была на нём уже вторые сутки, как он ранее и напомнил себе. Рубашка на спине стала холодной и мокрой от пота, а противная мешковатая кофта тянула плечи вниз.       С отвращением Драко сбросил одеяло и встал. Пол был ледяным даже сквозь носки. Он подошёл к своему чемодану — жалкому, потрёпанному ящику у стены. Надо было найти хоть какую-нибудь сменную рубашку. Любую, лишь бы снять эту пропотевшую.       Молния заскрипела, когда он её дёрнул. Внутри, в полном беспорядке, лежали скомканные предметы одежды. Драко нахмурился, запуская руку внутрь. Толстый шерстяной свитер… Ещё один, в полоску… Какая-то тонкая вещь без пуговиц и ворота — просто кусок ткани с дыркой для головы и рукавами (ну и идиотская штуковина!). Он швырнул её в угол.       За спиной послышался сонный вздох и слабый скрип пружин. Поттер, наверное, поворачивался на другой бок. Драко даже не обернулся. Пусть спит. Пусть его вообще не существует. Его задача сейчас была проста: найти нормальную, настоящую рубашку, с пуговицами и воротником, а не эти магловские тряпки.       Он копался глубже, с брезгливостью отбрасывая одну за другой мягкие бесформенные «кофты» и эти странные «безрукавные вещи». Да где же она? Драко отказывался верить, что даже его маггловский двойник мог носить такое. Может, тётка Беллатриса специально всё перепутала, чтобы позлить его? Хотя… какая разница.       Ещё один шорох. Теперь уже более чёткий. Поттер приподнялся на локте. Драко почувствовал на спине сонный взгляд, но сделал вид, что даже не заметил, и с ещё большим остервенением принялся рыться в чемодане. Вот ужасные тёплые штаны, вот носки… И на самом дне, под всей этой кучей хлама, его пальцы нащупали что-то гладкое и тонкое.       Он вытянул находку на свет.       Белая рубашка. Длинная. Простая, немыслимо дешёвая ткань, но… с правильным воротником и пуговицами спереди! Не идеально, но это было хоть что-то, отдалённо напоминающее нормальную одежду.       Облегчение — острое, почти детское (ну ладно, сегодня можно себе это позволить, пусть пару минут назад он и клялся думать о своём настоящем возрасте — это награда за найденную рубашку!) — вырвалось наружу тихим, сдавленным шепотом:       — Фух… Ну наконец-то!       Он на секунду забыл и о Поттере, и о кошмаре, и об этом новом кошмаре наяву. У него была чистая рубашка. Крошечная, жалкая победа в бескрайней магловской пустыне. Но сейчас её было достаточно.       За спиной раздался голос, сиплый от сна:       — Ты чего там копаешься?       Драко дёрнулся, но не обернулся. Он старательно вытряхивал рубашку, пытаясь расправить мятые складки.       — Ищу хоть что-то сносное, — буркнул он в ответ, всё ещё полушепотом. — Среди всего… этого.       Он небрежно ткнул пальцем в сторону чемодана и стула, куда набросал отвергнутую одежду.       Поттер сел на кровати, потирая глаза. Зевнул, широко и не стесняясь, потом посмотрел на окно.       — Так это же твои вещи, — сказал он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Разве в твоих вещах может быть что-то «несносное»?       Драко проигнорировал эту глупость. Мысль о том, что эта куча магловского тряпья принадлежит ему, была настолько дурацкой, что даже не стоила возражений. Скоро он найдёт Грейнджер и Уизли. Скоро они всё исправят. Он заставит их всё исправить, даже если придётся тыкать в них палочкой (которой у него, чёрт побери, нет!). Он вернётся. А пока… пока надо было снять эту дурацкую верхнюю кофту, в которой он вспотел.       — А ты чего так рано встал? — спросил Поттер, всё так же глядя в окно, где только-только светало. — Солнце ещё даже не встало.       Потому что мне снился кошмар, где ты мёртв, болван!       Вслух же он только бросил через плечо:       — Мне с тобой просыпаться тоже не очень-то хотелось.       — Ты меня разбудил, — заметил Поттер.       — Чем? Своим дыханием?       — Нет… Вот этим шуршанием. Д      рако лишь хмыкнул в ответ (странно, но Драко до этого никогда не задумывался о чуткости сна Поттера… Может, это особенность местного?). Он отвлёкся на главное: надо было снять эту чудовищно неудобную верхнюю кофту. Она висела как мешок, а из-под рукавов даже не было видно всю руку полностью, ну что за идиотизм! Когда Драко пытался стянуть её через голову, капюшон норовил натянуться обратно. Он начал дёргаться, тихо шипя: «Да что ты такое!», «Отцепись!», «Салазар, ну что это?!» Он тянул, выкручивался, на мгновение застрял, ослеплённый тканью, отчаянно дёргая её в разные стороны. Наконец, с последним рывком, он стащил эту штуковину и швырнул её на пол, тяжело дыша и с волосами, вставшими дыбом. И тут он поднял взгляд и увидел Поттера.       Тот сидел на своей кровати, прикрыв рот рукой, но его плечи заметно тряслись. Глаза за уже надетыми очками блестели от слёз, которые навернулись от сдерживаемого смеха. Так он наблюдал всю эту борьбу с тряпкой! И по всей видимости теперь изо всех сил пытался не расхохотаться.       Драко невольно застыл, а по его щекам и шее разлилось горячее, предательское пятно краски.       — Весело тебе? — выдохнул он сквозь зубы.       — Очень, — прохрипел Поттер в ответ, и из-за его ладони всё-таки вырвался сдавленный смешок.       Мальчик поспешно сполз с кровати, потянулся так, что у него хрустнули костяшки, и начал выползать из-под одеяла с той же неспешной, сонной грацией.       Утро потянулось дальше в тяжёлом, неловком молчании. Его нарушали только шуршание ткани, скрип половиц и редкие, злые шёпотки Драко, которые он бросал в пространство, словно заклинания:       — Всё тут по-магловски идиотское… Даже замки на чемоданах тупые… Как тут вообще… Тьфу!       Краем глаза он наблюдал, как Поттер тоже начал переодеваться. Тот стянул свою такую же бесформенную верхнюю клетчатую рубашку (Драко видел, как в похожей рубашке Поттер ходил еще в Хогвартсе и искренне не понимал, как в ТАКОМ вообще можно ходить!), и под ней оказалась… такая же странная вещь, как те, что лежали в чемодане Драко, только… сильно больше? Она буквально висела на Поттере, будто была не по размеру.       Что за уродская магловская мода?       Он невольно вспомнил их первую встречу в магазине мантий — тот Поттер тоже был в чём-то простом и мешковатом.       Поттер, натягивая эту безрукавную вещь, бросил через плечо, и Драко вынырнул из воспоминаний:       — А что такое «маггловская»? Ты вчера тоже так говорил.       Вопрос повис в воздухе. И в голове Драко щёлкнуло две мысли, холодные и чёткие.       Первое: этот Поттер ничего не знает о магии. Ничего. Даже слово «маггл» для него — пустой звук. И он не притворяется… Он просто… очевидно, что это другой Поттер. Маггловский. Хотя это было ясно и вчера, но сейчас прозвучало особенно очевидно.       Второе (и оно вытекало из первого): срочно нужна отмазка. Самая простая и дурацкая, чтобы дошло даже до Поттера.       — Моя тётя так ругается, — быстро выдавил Драко, делая вид, что полностью поглощён осмотром подошвы своего ботинка. — На меня. Или на вещи. Говорит «маггловский», «маггловская»… Прилипло, и вот.       Поттер в ответ только хмыкнул. Коротко и невыразительно. Драко не понял даже интонации. В Хогвартсе у Поттера в каждом хмыке была куча смыслов — насмешка, злость, удивление. А этот… просто хмыкнул. То ли это было жалкое подобие издевки, то ли просто «ага, понял». И снова эта мысль: это не тот Поттер. Это здешний Поттер. И пытаться разгадывать его хмыки ниже достоинства Малфоя.       Он проигнорировал звук, собрал всю свою волю в кулак и принялся заправлять кровать. Одеяло, подушка, складки… Всё должно быть ровно, как он привык. Хотя бы что-то в этом хаосе должно быть правильным. Потом он снова шагнул к чемодану, решив хоть как-то разобрать этот бардак и понять, что вообще можно носить, не умерев от стыда. Но его пальцы только коснулись грубой ткани очередной «кофты», как…       Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!       Оглушительный, пронзительный, металлический рёв ворвался в комнату, заполнил её до краёв, вышиб все мысли из головы. Драко инстинктивно прижал ладони к ушам. Он дико оглянулся, ища источник этого звука. Ничего! Только вибрирующие стены и Поттер, который тоже вздрогнул от неожиданности и прикрыл уши.       Они так и простояли, пока этот кошмарный рёв не прекратился так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую, оглушённую тишину и противный звон в ушах.       — Ч-что это было? — выдохнул Драко, и он возненавидел слабую дрожь в своём голосе. Поттер медленно опустил руки, потирая уши. Он выглядел не менее ошарашенным.       — Не знаю, — честно сказал он. — Первый раз такое слышу… Чем-то похоже на звонок, но… погромче. Наверное, чтобы всех будить?       Драко тоже опустил руки. Адреналин отступал, оставляя после себя раздражение и усталость.       — Ну, — прошипел он, и в его голосе снова зазвенела знакомая, ядовитая сталь. — Будить — у них это отлично получается. Прямо как на конец света.       К его собственному удивлению, углы губ Поттера дёрнулись. Потом он фыркнул, и это фырканье переросло в короткий, сдержанный, но очень весёлый смешок.       — Да, — согласился Поттер, и в его глазах мелькнула искорка — та самая, что Драко помнил по Хогвартсу, когда Поттер видел что-то по-настоящему дурацкое (Драко никогда не признается, что иногда за обедом следил за его реакцией на шутки Уизлеа или на выходки этих рыжих близнецов…). — Точно. Прямо как пожарная сирена звучит.       Эта простая, почти что дружеская реакция смутила Драко больше, чем сам звонок. Он не нашёлся, что ответить, лишь резко отвернулся и снова наклонился к чемодану. Его пальцы сжали ткань чистой рубашки. Надо переодеться. Привести себя в порядок. А потом… Потом думать. Думать, как найти Грейнджер и Уизли и заставить их всё исправить. Они должны быть где-то здесь. Он найдёт их. Он найдёт способ назад.       Он лишь украдкой глянул на Поттера. Тот уже почти оделся, и, поймав его взгляд, быстро отвёл глаза. Но на его губах всё ещё играла та самая, глупая, живая улыбка. Драко стиснул зубы. Этот здешний Поттер был совершенно невозможен.       Почти сразу же в коридоре за их комнатой послышался тяжёлый, размеренный топот и грубый голос:       — Подъём! Построение в коридоре за пять минут! Галстуки! Без исключений!       Поттер, услышав «галстуки», вдруг засуетился и грустно посмотрел на свою уже надетую одежду (ту самую, что Драко мысленно уже окрестил «бесполезным мешком»).       — Ой, нет… В футболке нельзя? — пробормотал он себе под нос с искренним огорчением, будто это было серьёзной проблемой. Он быстро стянул её и швырнул на кровать, начав рыться в своём чемодане, доставая мятый вариант той же рубашки, что и у Драко.       Значит, эта штука называется «футболка». Ещё одно дурацкое магловское слово.       Дверь в их комнату неожиданно распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял тот же крупный (как оказалось — подросток, который чем-то смахивал на Винсента…).       — Вы! Эванс и Блэк? Первый курс? — рявкнул он, на что Поттер и, немного запоздав, Драко кивнули. — В коридор. Смотритель Гилмор будет проводить утреннюю проверку. И ты — заправь рубашку!       Поттер покраснел и судорожно засучил полы рубашки в штаны (ну или половину). Драко, движимый внезапным инстинктом, ринулся к чемодану. Среди хлама он нащупал полосатый галстук, который чем-то походил на галстук из Хогвартса, но только серый и без герба слизерина.       — Ты умеешь это завязывать? — сказал подошедший сзади Поттер и показал свой безнадёжно перекрученный галстук.       Драко, который лет с пяти умел завязывать двойной виндзор идеально, фыркнул:       — Это же элементарно. Дай сюда.       Он машинально, почти не глядя, поправил галстук Поттера, сделав аккуратный узел. Его пальцы помнили движения, хотя разум протестовал против помощи Поттеру.       — Всё. Теперь ты выглядишь почти как человек, а не как ран… — он запнулся, когда чуть не сказал «как раньше в Хогвартсе».       — Как что? — спросил Поттер, поправляя очки.       — Как… тот, кто всегда сам пытался завязать галстук и у него никогда не получалось, — отрезал Драко, проигнорировав озадаченный взгляд Поттера       Они вышли в коридор, где уже формировалась шеренга таких же ошалелых, сонных детей в одинаковых рубашках и галстуках. Воздух гудел от сдавленного шёпота и зевков.       «Строй, как у авроров,» — ехидно подумал Драко, вставая рядом с Поттером в конец шеренги.       Смотрительница Гилмор (в свете рассвета она казалась ещё более старой), щёлкая каблучками по линолеуму, медленно двигалась вдоль шеренги с бумагой и той пишущей штукой. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользил по каждой детали: застёгнута ли рубашка, начищена ли обувь и одет ли галстук. Практически каждому она сделала замечание. Дойдя до Поттера, она также отметила:       — Эванс. Очки протри. И рубашка оттопыривается.       Поттер покраснел и судорожно стал поправлять одежду.       Её взгляд упал на Драко. Он встретил его с высокомерно поднятым подбородком.       — Блэк, — произнесла она, продлевая гласную. — Ваш галстук и галстук мистера Эванса хотя бы завязаны. Редкость для первокурсников. Но не расслабляйтесь.       Она сделала пометку и пошла дальше.       Поттер повернулся к Драко и с улыбкой прошептал «спасибо». Да кому вообще сдалось…       Стоп, «спасибо»?       Но тут проверка прервалась, заставляя Драко выйти из своих мыслей и подчиниться потоку.       Детей построили в колонну по двое (Драко даже не удивился, что даже тут он шёл в паре с Поттером — видимо, это его личное наказание!) и повели вниз по лестнице. Везде царила та же серая выцветшая чистота. Ни картин, ни украшений — только правила поведения, приколотые чем-то к стенам.       Они вошли в огромную, шумную столовую с длинными рядами столов и скамеек. Воздух густо пах овсянкой и подгоревшим хлебом. Драко почувствовал лёгкий спазм в желудке — не столько от голода, сколько от отвращения к тому, что как он понимал, ему предстояло есть.       Их рассадили за столы. Еду раздавали старшие магглы (возможно четверокурсники, раз уж он сейчас с Поттером на первом), выполнявшие работу домовиков. Они несли металлические миски с безвкусной, серо-бежевой овсяной кашей, куски холодного тоста с маргарином и стаканы с апельсиновым соком, который пах похуже зелий на зельеварении и был тёплым.       — Порции съедаются полностью. Оставлять пищу нельзя. Нарушение — дополнительные обязанности или лишение ужина, — монотонно объявила Гилмор, когда дети уселись за свои места.       Драко с откровенным отвращением поковырял ложкой в принесенной каше. Она была холодной, комковатой и лишь отдалённо напоминала ту овсянку, что иногда подавали в Хогвартсе. Рядом Поттер ел, закусывая кашу тостом и запивая соком, как будто это сейчас украдут, что заставило Драко выгнуть бровь.       Он, следуя примеру Поттера, преодолевая отвращение, пытался проглотить комок безвкусной, холодноватой овсянки.       И магглы едят этот ужас?       Рядом Поттер уже практически всё доел.       — Как ты это вообще ешь? — прошептал Драко, съедая очередную ложку каши через силу.       — Это же еда, и её хотя бы дают, — вдруг тихо, словно про себя, произнёс Поттер, заметив, как Драко морщится над тарелкой. — Не очень вкусно, конечно. Но зато дают.       Драко поднял на него взгляд. Эти слова, сказанные с простой, непритворной благодарностью за эту дрянь, вызвали в памяти внезапный и ясный образ: Большой зал Хогвартса, и Поттер — тот Поттер — заглатывающий еду с такой же поспешностью. Он всегда ел быстро, жадно, не обращая внимания на изыски, просто чтобы поесть.       Но это же глупо. Это совсем другой Поттер. Тот, «избранный мальчик-который-выжил-и-который-по-тупому-умер», избалован вниманием и славой с пелёнок! Наверняка у него с детства было всё, что пожелает. Любой каприз. В отличие от этого…       Драко хотел подумать «маггла», но взгляд зацепился за кое-что обыденное. Мысль о «мальчике-который-выжил» заставила его непроизвольно взглянуть на Поттера. Точнее, на его лоб. На тот самый молниеобразный шрам.       Шрам от убивающего заклятия. От Авады Кедавры. Так почему… почему он у этого? У этого Гарри Эванса? Если здесь нет магии… откуда этот шрам? Просто совпадение? Но форма… форма точь-в-точь…       Вопросы роем закружились в голове, вытесняя отвращение к еде. Он уставился на шрам, не отдавая себе отчёта, насколько пристальным и странным стал его взгляд.       — Что такое? — голос Поттера вывел его из оцепенения. Мальчик нахмурился, нервно дотронулся до щеки. — У меня что-то с лицом? Каша на лице?       Драко вздрогнул и резко отвел глаза, почувствовав, как по щекам разливается предательское пятно краски. Он уткнулся в свою тарелку, сделав вид, что изучает последний комок овсянки с невероятным интересом.       — Нет, ничего, — буркнул он, и его голос прозвучал немного выше обычного. — Просто… показалось. Отражение в твоих очках, наверное.       Он яростно ткнул ложкой в кашу, чувствуя себя идиотом. Его поймали на том, что он пялится, как первокурсник (он всё ещё был взрослым! А не первокурсником, даже если это сказала старуха Гилмор!). И этот дурацкий румянец…!       Поттер пожал плечами, всё ещё выглядев немного настороженным, но принял объяснение. Он ещё раз протёр очки рукавом (нарушая, как мысленно отметил Драко, все правила приличия) и вернулся к своему тосту.       Драко же сидел, изображая поглощённость едой, но его мысли лихорадочно работали. Тупой шрам, эти идиотские привычки за столом… Даже эта манера съёживаться, когда на него смотрят! Слишком много совпадений. Слишком много «но».       Это просто похожий мальчик. Случайность. Магловская копия из другого мира.       Драко так пытался убедить себя, но уже без прежней уверенности. Здание его убеждений, что это просто жалкое, пустое подобие, дало трещину. И сквозь эту трещину заглядывало что-то тревожное и непонятное.       После завтрака, который Драко едва осилил, последовало новое построение и поход в большую комнату для «утреннего инструктажа». Их заставили сесть на жёсткие деревянные стулья, расставленные строгими рядами.       Смотритель Гилмор встала перед ними и начала зачитывать список правил монотонным голосом:       — Подъём в 6:30 строго по сигналу. Отбой в 21:30. После отбоя передвижение по коридорам запрещено.       Ну, ну так уж и сильно отличается от Хогвартса. Но этот звон…! Бр-р!       — Обязательное посещение всех занятий по расписанию. Пропуск — только по справке от медсестры и с разрешения администрации.       Так, это тоже понятно. Ну, все не так уж и страшно!       — Школьная форма носится постоянно в течение учебного дня и во время общих мероприятий.       Очевидно.       — Территорию интерната запрещается покидать без сопровождения сотрудника или специального разрешения.       Чем-то похоже на посещение Хогсмида. Драко задумался, будет ли тут требоваться разрешение от родителей или опекунов на посещение маггловского города за пределами интерната. Быть может он и тетку сможет убедить…       Нет! Ему это вообще не понадобится! Он просто вернется домой и все закончится!       — Все личные вещи хранятся в тумбочках. Беспорядок недопустим. Постели застилаются по утрам.       Ладно, Драко снова немного успокоился. Слава Мерлину этот интернат только пытается казаться Азкабаном для детей, фух…       — «Трудовая терапия» выполняется согласно графику дежурств. Уклонение наказывается.       …что? Трудовая терапия? Как у тех детей что подносили им еду в столовой? Работать как… домовик?       — Да ладно…       — Блэк! Во время разговора старших молчать! А также время для «свободных занятий» (спортзал, библиотека, комната отдыха) — с 16:00 до 18:00, под присмотром дежурного воспитателя. А курение, употребление алкоголя и нецензурная брань строжайше запрещены и ведут к немедленному строгому взысканию.       Драко слушал, и его охватывало растущее чувство безнадёжности.       И все-таки здесь и впрямь тюрьма… это настоящий Азкабан для подростков! Только без дементоров… зато с пыткой в виде овсянки!       После инструктажа им раздали расписания. Поттера и Драко, как первокурсников и соседей по комнате, включили в одну группу для «первичной адаптации» (Драко вспомнил свою вчерашнюю шутку про «адаптацию к этому унынию» и даже немного улыбнулся.). Их временным сопровождающим назначили того же подростка, который разбудил их утром.       — Первый урок — английский язык, в кабинете 14, через четверть часа, — монотонно объявил он. — Не опаздывать. Опоздание — отчет на имя смотрителя Гилмор.       Поттер кивнул, внимательно изучая своё расписание, его брови были сведены в сосредоточенной гримасе. Драко же смотрел на клочок бумаги, не видя букв. Его пальцы сжали расписание так, что оно смялось.       Когда сопровождающий отошёл, Поттер вздохнул и тихо сказал:       — Жёстко тут… Похоже на армию, про которую рассказывал дядя.       Драко не выдержал. Его внутреннее возмущение прорвалось наружу тихим, ядовитым шепотом, полным неподдельного отвращения:       — Жёстко? Это не жёстко, Пот…! — снова осекся Драко и решил в принципе не произносить никакую фамилию Поттера. — Это… Это чистейшей воды Азкабан. Просто стены побелили и овсянкой кормят.       Поттер нахмурился, поправил очки.       — Азкабан? Что это?       Драко замер на секунду. Опять. Опять эта дурацкая необходимость объяснять магглу то, что знает каждый ребёнок в его мире. Он быстро сообразил.       — Тюрьма, — коротко кивнул он, делая вид, что проверяет, начищены ли его шнурованная обувь (они были ужасающе грязными по его меркам). — На севере Шотландии. Очень… строгий режим.       Он почти не соврал. Просто умолчал, что магглы об этой тюрьме для волшебников и слыхом не слыхивали.       — О, — протянул Поттер, задумчиво глядя на длинный коридор с закрытыми дверями. — Понятно. Похоже, да.       Драко резко встряхнул головой, отгоняя слабость и желание скомкать это дурацкое расписание и швырнуть его в ближайшего надзирателя.       — Что будем делать? — снова тихо спросил Поттер, и в его голосе сквозь растерянность пробивался практичный, житейский вопрос.       Драко невольно усмехнулся в мыслях. Так вот просто интересуется… Да Драко даже вспомнил про «спасибо» Поттера утром… Не уж то это подобие того Поттера считает Драко… знакомым? Про друга парень отметнул сразу, почему то внутри он был уверен что каждая версия Гарри Поттера будет с ним самим на вытянутой руке.       На вопрос Поттера он так и не ответил, просто пожал плечами и внутри понадеялся, что он вернется обратно к себе как можно скорее.

***

      Перед началом урока учительница, мисс Эпплби, раздала им небольшие, скреплённые блоки бумаги в плотной обложке.       — Это ваши рабочие тетради, — объявила она. — Все конспекты, упражнения и домашние задания выполняются строго в них.       Драко взял в руки зелёную «тетрадь», с недоумением ощупывая гладкую обложку и корешок. В пальцах она была легче и тоньше самого скромного пергаментного свитка. Свитки… Он с детства знал только их торжественный шелест, вес в руках, запах старины и магии. Эта же штуковина была… примитивной. Но, покрутив её, он невольно отметил: чертовски компактной. Удобно носить, легко открыть на нужной странице, не раскатывая целый ярд материала. «Вот бы Снейпу такое для рецептов зелий…» — мелькнула мысль, которую он тут же отогнал. Но идея удобства засела где-то в глубине, вызывая досадливое раздражение.       Но тут же возникла новая проблема. Чем писать? Он привык к изящным перьям и чернильницам, которые никогда не текли, если, конечно, наколдовать на них специальное заклинание. Он осмотрел парту — пусто. Вокруг него другие дети уже доставали из своих сумок странные продолговатые предметы.       Поттер, сидевший рядом, заметил его замешательство. Он покопался в своей потрёпанной сумке и протянул Драко один из таких предметов — синий.       — Вот, — бросил он тихо, уже возвращаясь к своим вещам. — Бери, у меня запасная.       Драко взял «штуку» с предельной осторожностью, будто это была незнакомая магическая артефактура способная взорваться. Он видел точно такую же в руках надзирательницы Гилмор, когда та что-то яростно помечала в своих бумагах. Повертел в пальцах.       — Что это? — вырвалось у него прежде, чем включился внутренний цензор, кричавший о потере лица.       Поттер оторвался от своей сумки и посмотрел на него с чистым, неподдельным недоумением. Его взгляд скользнул по Драко, будто проверяя, не шутит ли он.       — Ручка, — сказал он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Ты… с собой даже писать ничего не взял из комнаты? Даже сумки нет. Вот я и подумал, поделюсь. — Он уже наклонился, чтобы достать вторую такую же из глубины сумки. — Или ты чем-то другим пишешь обычно?       В его тоне не было насмешки — лишь искреннее, почти детское удивление, как если бы кто-то не знал, что вода мокрая. И от этого было в тысячу раз унизительнее.       Я взял с собой себя, восемнадцать лет жизни, из которых два — в аду войны, и знание тёмных искусств, а не магловскую канцелярию, ты тупой болван!       Ярость, острая и беспомощная, клокотала внутри. На поверхность же вырвалось лишь сдавленное:       — Нет. Просто забыл.       — А, — Поттер просто кивнул, как будто это было вполне приемлемым объяснением, и вернулся к своим вещам.       Драко проследил за движениями Поттера. Так, снял вот эту штуку сверху «ручки» и начал писать. И из этой «ручки сами потекли… Что это? Чернила? Надо повторить.       Драко, стиснув зубы, последовал примеру. Первые несколько букв, которые он вывел на обложке тетради, получились корявыми и жирными — давление было слишком сильным. Но уже к третьему слову рука начала привыкать. Линии стали ровнее.       «Глупо, но эффективно», — признал он про себя, с некоторым отвращением наблюдая, как ярко-синие буквы ложатся на бумагу без единой кляксы.       Неэлегантно, практично.       Английский язык в целом оказался тем единственным островком в этом море магловского безумия, где Драко чувствовал себя если не как дома, то хотя бы на твёрдой земле. Он изучал его по сути с пелёнок — сначала под присмотром матери, потом с частными преподавателями, которые хвалили его произношение и словарный запас. Здесь, в убогом кабинете с облупившимися картами на стенах и портретами неизвестных самому Драко магглов, он мог бы заткнуть за пояс всех этих «учителей».       Подлежащее, сказуемое, второстепенные члены… Салазар, да я это усвоил, ещё когда только учился говорить «папа» на старофранцузском!       Он машинально выполнил упражнение в учебнике (которые также раздала учительница, и теперь Драко понимал к чему Поттер сказал про сумку — это ведь столько таскать придется!), даже не задумываясь. Рядом Поттер корпел над своим заданием, и знакомый до зубной боли жест — кончик языка, зажатый в уголке рта, — вывел парня из автоматизма. Драко поймал себя на том, что следит за его прогрессом, и резко отвернулся.       Выделяться, однако, он не стремился. Первый урок был разведкой. Надо было понять, как тут всё устроено, где подводные камни, как эти магглы оценивают знания. Ответы у доски, как выяснилось, не приветствовались, если тебя не вызвали. Инициатива, судя по ледяному взгляду учительницы, брошенной на мальчишку, попытавшегося блеснуть эрудицией, каралась дополнительным домашним заданием.       «Тише воды, ниже травы», — пронеслось в голове принцип, которым он руководствовался последние два года в Хогвартсе. Здесь он сработает как никогда.       Но уже к концу урока созрело понимание, горькое и чёткое: система здесь держалась на послушании, а не на знаниях. Важно было не блистать, а вовремя сдать работу в нужном формате, сидеть смирно и не задавать лишних вопросов.       Принцип «не высовываться» оказался универсальным для всех миров. Драко почти усмехнулся про себя, когда звонок — на этот раз менее оглушительный, но такой же противный — оборвал монотонное бормотание учительницы.       Поттер облегчённо вздохнул и потянулся.       — Вроде ничего сложного, — пробормотал он, закрывая учебник.       — Для некоторых, — язвительно парировал Драко, собирая свои вещи. Он не мог удержаться.       Поттер лишь покосился на него из-под непослушной чёлки, но промолчал. И Драко, к своему вечному ужасу, на секунду с абсолютной ясностью вспомнил урок зельеварения на первом курсе. Вспомнил, как Поттер, зелёный от напряжения, облажался по полной перед ледяным взором Снейпа. И то, как сейчас этот… этот Эванс отреагировал на колкость — тем же молчаливым, немного усталым принятием, — было до жути похоже. И это, чёрт побери, почему-то вызвало в нём не вспышку злорадства, а нечто странное, щемящее и абсолютно нежелательное. Он точно, сто процентов, никогда и ни за что в этом не признается.       Если английский был тихой гаванью, то математика, настигшая их следующим уроком, стала полномасштабным штормом.       На доске были начертаны странные символы: x, y, какие-то кривые, похожие на танцующих змей, и целые строчки цифр и букв, связанные знаками равенства и плюсов. Учитель, мужчина с острым носом и пронзительным взглядом (чем-то походил на Снейпа, но ему не доставало харизмы и сальных волос), начал говорить о «линейных уравнениях», «переменных» и «решении систем».       Драко сидел, ощущая, как его уверенность медленно, но верно вытекает, словно песок сквозь пальцы. В принципе все происходящее чем-то издалека напоминало нумерологию. Однако же он нумерологию в Хогвартсе он хоть как-то переносил. Там была своя логика — магическая. Каждая цифра имела значение, сумма цифр в слове или дате могла сказать о судьбе, о свойствах зелий, о силе заклинаний.       Здесь же всё было голым, бездушным и бессмысленным. Эти «x» и «y» — что они такое? Почему они «неизвестные»? И главное — зачем их находить? Какое отношение эта белеберда имеет к реальности? Он смотрел на задачу в учебнике: «Если два каменщика выкладывают стену за 8 часов, то за сколько часов её выложит один?»       Найди заклинание «Репаро» или найми домового эльфа, и никаких каменщиков не понадобится!       Рядом Поттер что-то усердно и безнадёжно чертил в своей тетради, хмурясь так, будто пытался силой мысли заставить цифры сложиться в нужный ответ. Он, похоже, тоже не блистал в этом предмете, но хотя бы делал вид, что пытается. Драко же просто сидел, тупо уставившись в страницу, мысленно рассылая немыслимые проклятия в адрес Грейнджер и Уизли. Это из-за них он, отпрыск древнейшего волшебного рода, наследник могущества и знаний, был вынужден ломать голову над магловскими ребусами, от которых даже самый тупой тролль предпочёл бы сбежать, прикрыв голову руками.       Он перевёл взгляд на свою тетрадь, которая оставалась девственно чистой, если не считать аккуратно (и с какой болью!) выведенного в углу имени «Драко Блэк». Рядом строчки Поттера медленно росли, прерываясь частыми помарками и зачёркиваниями. Через некоторое время Поттер тихо, отчаянно ахнул и, стараясь быть незаметным, наклонился к нему.       — Драко, — прошептал он, и в его голосе звучала настоящая, неподдельная тревога. — Ты вообще понял, что с этим делать? Вот с этим… «уравнением»?       Драко медленно, как бы с большим трудом, перевёл на него взгляд, полный немого презрения, затем указал им на свой идеально чистый лист.       — Понял, — сквозь стиснутые зубы прошипел он, — что я всей душой желаю, чтобы эта тетрадь волшебным образом воспламенилась. Сию секунду.       Поттер, движимый любопытством или отчаянием, заглянул к нему в тетрадь. Его взгляд скользнул по пустой, белой странице, и на его лице — сначала растерянном — мелькнуло что-то новое: понимание, смешанное с самой лёгкой, едва уловимой искоркой иронии.       — О… — так же тихо выдохнул он, и уголок его губ непроизвольно дрогнул. — Я-то думал, это только у меня одни каракули получаются и ничего не сходится. А оказывается, и у тебя бывают… пробелы. В отличие от некоторых на английском.       Эта последняя фраза, тихая и вроде бы беззлобная, ударила точно в цель. Она не просто констатировала факт — она ставила их на одну доску, в одну категорию. Неудачников. Непонимающих. И этот намёк на его же собственную колкость на прошлом уроке делал удар вдвойне точным. В нормальном мире, в любом другом мире, он и Поттер никогда, никогда не находились бы в одной категории.       — Это не «пробелы», — ядовито, уже почти громко, прошипел он в ответ, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Это осознанный, интеллектуальный протест против фундаментальной абсурдн—       — Блэк! Эванс!       Учитель стоял, упираясь руками в свой стол, и смотрел на них поверх очков.       — У нас здесь, — он произнёс слова медленно, с убийственной чёткостью, — не дискуссионный клуб и не место для приватных бесед. Если у вас есть что существенное обсудить по теме линейных уравнений — поднимите руку и просветите весь класс. Если же нет — что я сильно подозреваю — рекомендую сосредоточить всё своё внимание на своих записях. Понятно?       Вопрос висел в воздухе риторическим и унизительным. Драко и Поттер синхронно, будто по команде, вжались в стулья, уткнувшись носом в свои тетради. Жар позора разлился по спине Драко. Отчитаны. Как пара болтливых, нерадивых первокурсников. И самое мерзкое было в том, что формально он здесь и был первокурсником. Эта мысль вызывала тошноту.       История, следующая за математикой, стала передышкой, но передышкой в чистилище скуки. Учитель, древний старичок, чей голос был тише шелеста пергамента, бубнил что-то о «династии Тюдоров», «королеве Елизавете» и «Великой хартии вольностей».       Драко тупо смотрел в окно, где за стеклом копошились воробьи. История магии Бинса была столь же монотонной, но там хоть были призраки, драконы, гоблиновские восстания — пусть и поданные невыносимо скучно. Здесь же всё было лишено даже намёка на магию. Сухие даты, смены королей, войны за какие-то земли…       И всё? Ни единого упоминания о Международном статуте секретности 1689 года? О великих волшебниках? О Мерлине в конце концов? Это какая-то урезанная, убогая версия реальности.       Он бросил взгляд на Поттера. Тот сидел, подперев голову рукой, и лениво, через силу, выводил в тетради какие-то каракули. Его веки также медленно опускались. Драко быстро отвернулся, но странное чувство лёгкого товарищества по несчастью скользнуло где-то на дне сознания. Он тут же его подавил.       А потом настал час физкультуры. Личный ад, явленный в виде магловского изобретения для пытки подростков.       Их погнали в раздевалку — длинное, пахнущее потом и сыростью помещение с ржавыми шкафчиками. Выдали одинаковые синие «футболки» и короткие штаны из какой-то колючей ткани. Драко смотрел на свой комплект с таким отвращением, будто ему предложили облачиться в шкуру гиппогрифа.       — Быстрее, Блэк! — рявкнул учитель физкультуры, мужчина с бычьей шеей и свистком на груди, похожий на гибрида тролля и горного домовика. — Не нравится форма? Будешь бегать в том, в чём пришёл!       Мысль бегать в этой дурацкой школьной рубашке и галстуке показалась Драко ещё более кошмарной. Стиснув зубы, он стянул с себя рубашку и натянул футболку. Ткань была грубой и неприятно пахла.       Поттер переодевался рядом, стараясь делать это как можно быстрее и незаметнее. Его рёбра проступали под тонкой кожей, шрам на лбу казался ещё ярче на фоне бледного лица. Драко опять поймал себя на том, что смотрит, и снова заставил себя отвести глаза. Двор интерната оказался бетонной пустошью, обведённой по периметру высокой сеткой. Солнце, появившееся из-за туч, безжалостно пекло.       — Разминка! — проревел учитель. — Десять приседаний! Десять наклонов! Бег на месте!       Драко механически выполнял движения, думая лишь о том, как бы не упасть от стыда и неловкости. Его тело, привыкшее к изящным движениям при колдовстве, к полету на метлах и к игре на музыкальных инструментах, было совершенно не приспособлено к этой долгой нагрузке.       А потом прозвучал приговор:       — А теперь — кросс! Тридцать кругов по периметру! Без остановки! Отстающие — дополнительный круг за каждую минуту отставания!       Тридцать. Кругов.       Драко посмотрел на эту бетонную беговую дорожку. Каждый круг был, наверное, метров триста. Его рассудок отказался перемножать — урок математики забрал всякие ресурсы.       — Марш!       Толпа детей рванула с места. Поттер, также выжатый как лимон после предыдущих «упражнений», потащился где-то в середине. Драко побежал следом, чувствуя, как неудобные кроссовки (Драко узнал название очередного отвратительного маггловского изобретения в раздевалке) шаркают по асфальту.       Первый круг. Дыхание сбилось. Второй. В горле запершило. Пятый. В боку закололо. К десятому кругу мир сузился до хрипа в груди, стука крови в висках и мелькания бетона под ногами. Он обгонял некоторых, его обгоняли другие. Учитель стоял посередине и орал что-то оборачивающимся, так еще и свистел в свой проклятый свисток.       Я… наследник… Малфоев… Меня… готовили… к власти… а не… к этому… марафону… для… недоумков!       Он увидел Поттера впереди. Тот бежал, согнувшись, но не останавливался. Его упрямая, дурацкая живучесть проявлялась и здесь. Драко, скрежеща зубами, попытался сохранить ту же дистанцию. Это стало вопросом принципа. Даже здесь, даже в этом.       К двадцатому кругу ноги превратились в ватные столбы. Каждый вдох обжигал лёгкие. Слюна во рту стала вязкой и горькой. Он уже не думал о Грейнджер, о Волан-де-Морте, о маховике. Он думал только о том, чтобы не упасть. Чтобы этот мучитель с свистком не заставил его бежать ещё один круг.       Когда прозвучал наконец свисток, означавший конец, Драко просто остановился, упёршись руками в колени. Его тело тряслось мелкой дрожью, пот заливал глаза. Воздух никак не хотел наполнять лёгкие.       Рядом, тяжело дыша, стоял Поттер. Его лицо было багровым, а очки запотели.       — Живой? — хрипло выдохнул он.       Драко не мог даже ответить. Он лишь кивнул, чувствуя, что если попробует заговорить, его стошнит прямо здесь, на этот опостылевший бетон.       Вернуться в раздевалку, снять потную, вонючую футболку и надеть свою, хоть и уродскую, но чистую рубашку, было маленьким, но бесконечно сладостным облегчением. Мускулы ныли, в голове гудело. Он чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку, а потом ещё и отутюжили.       Обед в столовой стал долгожданной точкой отсчёта. Драко плюхнулся на скамью рядом с Поттером (другого выбора не было, их места были закреплены, чертова старуха надзирательниша и тупой интернат) и уставился в тарелку с каким-то подозрительным рагу. Это выглядело не лучше утренней овсянки, но пахло хоть как-то сытнее. В данный момент он был готов съесть что угодно, лишь бы не свалиться в обморок.       Он ел молча, механически, почти не чувствуя вкуса. Тело постепенно приходило в себя, а разум, освободившись от плена физической боли, снова начал работать. Он поднял глаза и невольно посмотрел на циферблат часов на стене напротив. Большие, чёрные стрелки на белом фоне. Практично, надо признать. В Мэноре и в Хогвартсе были напольные часы с маятником, с позолотой, с голосом, объявляющим время. Здесь же всё просто, но все еще безвкусно.       Хотя было бы проще иметь при себе карманные часы.       Стрелки показывали ровно двенадцать.       Полдень.       Сердце Драко упало. Прошла лишь половина дня. Всего лишь половина. Впереди ещё столько же этого ада: после обеда по расписанию значились география (зачем вообще это учить, если это элементарно?), а после то самое «трудовое воспитание» (он с содроганием вспомнил про «трудовую терапию»), и только потом — те жалкие два часа «свободного времени» и «личного» времени.       Он отодвинул тарелку, на его собственное удивление пустую (все-таки получать выговор от этой старухи не хотелось от слова совсем). Чувство сытости не принесло облегчения. Он сидел, сгорбившись, глядя на свои руки, лежащие на коленях. На левом предплечье, там, где должна была пылать или хотя бы ныть Тёмная метка, была лишь чистая, бледная детская кожа.       Рядом Поттер доедал свой хлеб, обмакивая его в остатки соуса. Он тоже выглядел измотанным. Словно так и должно быть. Словно весь этот кошмар — ранние подъёмы, оглушительные звонки, невкусная еда, бессмысленный бег и скучные уроки — и есть нормальная жизнь.       И в этот момент Драко, Драко Малфой, осознал всю глубину своего падения и всю безнадёжность ситуации с новой силой. Ему предстояло прожить так не день, не два, а неизвестно сколько. Пока он не найдёт выход. Пока не найдёт этих гриффиндурков.       Он закрыл глаза, сжал веки, пытаясь отогнать накатившую волну отчаяния.       Держись. Держись, Драко. Ты не магловский ребёнок. Ты не сдашься. Ты выживешь и здесь. А потом найдёшь их. И заставишь всё исправить. Обязательно.       Но когда он открыл глаза и снова увидел серые стены столовой, жующую толпу магловских подростков и Поттера, сидящего рядом, эта решимость походила скорее на последний оплот в штормящем море. А впереди ещё была целая половина дня.