Я чувствую себя угасающим

— Звёздочка! — Феликс с размаху впечатался в объятия друга, который встретил его в аэропорту. — Боже, как же я скучал! Сколько мы не виделись? Кажется, вечность! Джисон тепло рассмеялся, сжимая его покрепче — так, что даже слегка оторвал от земли. — Да, Ликс, кажется, целую вечность. Как долетел? — О, потрясающе! — чуть отстранившийся Феликс обхватил его щёки руками, сияя от восторга. — Рядом со мной сидели мужики, которые явно не подозревают о существовании душа, а чудесный малыш позади под почти идеальный ритм отбивал мои почки своими чудесными ножками! Зато вид из иллюминатора был что-то с чем-то и, самое главное, теперь я здесь! — Узнаю своего оптимиста, — широко улыбнулся Джисон. — Поехали домой, Искорка, расскажешь, как жилось в этих ваших Штатах. — А ты расскажи мне обо всём, что я пропустил в твоей жизни!

***

Они познакомились на мероприятии, посвящённом будущим первокурсникам, и сдружились моментально — да так крепко, будто знали друг друга с пелёнок и не ведали жизни друг без друга. Всегда и во всём вместе: от беззаботных тусовок до бессонных ночей перед сессиями; от слёз счастья из-за влюблённостей до рыданий отчаяния из-за расставаний, неудач или стресса; от шёпота откровений, обнажавших души, до криков во всё горло, из-за захлёстывающих чувств. Бурно, весело и энергично провели юность, учась каждый на своём направлении — один музыкант, второй танцор — и оба грезили, что так будет всегда, что они останутся такими же яркими, с горящими сердцами. Искорка и Звёздочка — вот, как они звали друг друга, не обращая внимания на насмешки товарищей, которые считали их чрезмерно сентиментальными. А потом был выпуск и… пути разошлись. Феликса заметили нужные люди и пригласили на стажировку в Америку, где он внезапно задержался гораздо дольше, чем планировал изначально, а Джисон за это время успел отслужить в армии и устроиться музыкальным продюсером, как того и хотел. Они не забывали друг друга, поддерживали связь на расстоянии, как могли и как позволяла (фатальная) разница в часовых поясах, но этого, конечно, в сравнении с прошлым, было недостаточно. И теперь, оглядываясь назад, Феликс не мог не заметить разницы между Джисоном из их общего прошлого и Джисоном из настоящего, виня себя за то, что не забил тревогу раньше.

***

— …в общем, тур выдался настолько насыщенным и выматывающим, что я сказал себе: Феликс, хватит откладывать, ты, чёрт возьми, заслужил отдых и полетишь в Корею, чего бы это ни стоило! — взахлёб делился Феликс в такси, пока Джисон, посмеиваясь, качал головой и хмыкал на особо экспрессивных моментах. — Ты всё такой же искрящийся, Ликс, — Джисон опустил голову на плечо друга. — Это согревает сердце, знаешь? — А моё сердце согреваешь ты! — чмокнул его в макушку расчувствовавшийся Феликс. — Но ты так и не поделился тем, как живёшь! Я точно не помешаю? Не потесню тебя? Джисон укоризненно посмотрел на него и цокнул языком: — Айщ! Глупая Искорка! Как ты можешь помешать мне? Это невозможно ни в одной из вселенных! Только… — он лукаво прищурился. — Есть одно «но». Хотя я уверен, что ты с него будешь в восторге. — Ну-ка, ну-ка! — оживился Феликс. — О чём речь?.. — Я живу не один, а вместе с Чаном и… Чанбином. — Да иди ты! — охнул Феликс и, стараясь не закричать на всю машину, вместо этого просто хлопнул Джисона по коленке. — Мамочки! Что ж ты раньше-то не сказал?.. Я ведь обязан сиять при нашей с ним встрече! Джисон, хихинув в ответ, принялся заверять, что друг и без того ослепителен. Чанбин был давней и беззаветной любовью Феликса. Не найдя в себе смелости подойти и признаться старшекурснику в чувствах, Феликс прострадал по нему последние пару лет универа, упустив все шансы, дарованные судьбой. По крайней мере, так он думал до этого самого момента. — Мы пришли! — провозгласил Джисон на всю квартиру, стоило им с Феликсом переступить порог. Чан и Чанбин тепло приветствовали гостя, едва не заставив того пищать от восторга из-за крепких объятий. Всё-таки дымка ностальгии о лучших годах прошлого и жизнь на огромном расстоянии друг от друга насыщали беспощадно редкие встречи особым шармом — воспоминания словно становились слаще, драгоценнее, вперёд выдвигалось только хорошее и светлое, оставляя дурное в густой тени. Под влиянием этой магии даже люди, когда-то не особо общавшиеся, обнаруживали в себе внезапно очень трепетные, почти родственные чувства друг к другу. — Надеюсь, я не умру от волнения или инсульта, — прошептал Феликс, когда они с Джисоном чуть позже завалились спать вместе. День выдался тяжёлым для обоих, не мешало бы восстановить силы. — Не умрёшь, Искорка, — фыркнул Джисон. — Лучше заставь поволноваться его.

***

И он заставил, да. Словно навёрстывая потерянные годы в беспощадном флирте, добился таки и внимания, и горящих глаз, и поцелуя от Чанбина. Джисон с Чаном на пару только посмеивались с них.

***

— Похоже, есть смысл вернуться сюда на ПМЖ, — поделился Феликс, когда в один из вечеров они с Джисоном выбрались вдвоём к набережной реки Хан. — Мне намного радостнее, когда ты рядом. И, тем более, что у нас с Бинни… кажется, что-то намечается. — Это было бы здорово, — мягко улыбнулся Джисон, отвернувшись от неба, которое разглядывал, лёжа на пледе. — Лично я буду только счастлив приходить в полный дом. — Он же и так не пустует, — возразил Феликс, пристраиваясь к нему под бок. — Вы там втроём. — Это другое, — Джисон снова уставился в тёмное небо. — Мы на работе всё время вместе, а дома предпочитаем отдыхать, восстанавливаясь сами по себе. И не одни, вроде, но всё равно… одиноко. — Почему не найдёшь себе кого-нибудь? — Не могу. — Да брось! — воскликнул Феликс, резко садясь и хватая его за руку. — С чего это моя яркая Звёздочка не смогла бы найти себе пару?.. Да любой от счастья запрыгает, едва твоё сердце получит! — Ага. Целая очередь из желающих выстроилась, — безэмоционально бросил Джисон. И тут до Феликса дошло, что именно скребло его изнутри с момента прилёта. Джисон больше не был ярким и шумным, а глаза его больше не сияли бесконечной энергией. Во время разговоров о годах, прожитых порознь, он, в основном, пожимал плечами, оправдываясь тем, что ничего интересного в его жизни не было. Работа, дом, редкие встречи с другими их университетскими товарищами — вот и весь досуг человека, некогда мечтавшего о большой и светлой любви. Человека, не мыслящего своего существования без чувств. Феликс сперва думал, что Джисон просто уставший, но сейчас… Сейчас он казался опустошённым. — Расскажешь? — укладываясь обратно и оплетая талию Джисона рукой, тихо спросил Феликс. — Почему моя Звёздочка больше не светит? — Я чувствую себя угасающим, — прошептал Джисон. — Год от года всё более ненужным, нелюбимым. — Но я тебя люблю! И не только я, будь в этом уверен! Твои друзья, твои близкие — они не могут тебя не любить! — Это другое, — голос Джисона звучал сдавленно. — Конечно, вы меня любите, как и я вас! Но… это другое. Не то. Я хочу, чтобы рядом был кто-то, кого можно поцеловать, к кому можно прикоснуться, прижаться всем телом, с кем можно вместе засыпать и просыпаться. И, знаешь, что самое тупое? — Что? — Пусть я задыхаюсь без любви, пусть не вижу особого смысла жить, но я сам же себе не позволю с кем-то сблизиться. Больше никаких отношений. — Это как-то связано с… твоим бывшим? — Феликс непроизвольно прижался к Джисону сильнее. Тот ответил не сразу. — Ёмсо… Определённо стал последней каплей. Помнишь, как в универе мне постоянно не везло с парнями? Феликс угукнул. Не сказать, что у Джисона было много отношений — пальцев одной руки хватит, чтобы их перечислить. Но все они, и правда, были какими-то… не такими. Для одного Джисон был, скорее, экспериментом, второй просто позволял находиться рядом с собой, третий оказался таким мудаком, что до сих пор в груди пылала ненависть от одного только упоминания его имени. В остальных случаях чувства Джисона к отношениям не приводили. Потом появился Ёмсо. Феликс не знал его лично — уже уехал на тот момент. — Вы же тихо-мирно разошлись, да? — Да. — Тогда почему последней каплей стал? — Я на многое закрывал глаза, но добило меня случайно увиденное сообщение, которое Ёмсо написал другу. Он написал, что я — просто единственный доступный вариант, подвернувшийся ему под руку. — Ты из-за этого теперь не хочешь с кем-то сближаться? — Феликс с трудом сдерживал поток ругательств, вырывавшихся наружу. — Но ведь… — Нет, — прервал его Джисон бесцветным голосом. — Это, наверное, тупость несусветная, но у меня в ушах так и звучат его комментарии по поводу моей внешности. И щёки-то у меня дурацкие, и ноги кривые. Когда слышишь такое во время… близости… больно, пиздец. А я не могу ничего сделать с щеками, понимаешь? Даже если питаться одной водой, они всё равно остаются! С ногами, тем более, ничего не сделать, уж какие есть! И это так, так, твою мать, тупо — ориентироваться на слова одного придурка, но я ничего не могу поделать! Я больше никого не смогу к себе подпустить! Джисон заплакал, а ошарашенный Феликс не мог найти слов, достаточных для утешения. Что тут скажешь? «Ты красивый, не верь идиотам»? «Внешность — не главное»? «Тебя обязательно полюбят таким, какой ты есть»? «Не сдавайся, однажды всё получится»? Им не по двадцать лет, когда вокруг десятки, десятки людей, а личная жизнь бурлит. Они — взрослые люди, с ограниченным кругом общения. Да, у Феликса этот круг шире, из-за специфики его работы, но у Джисона-то только Чан и Чанбин, по сути. И если бы кто-то из них Джисона интересовал, но ведь нет. Чанбин, так и вовсе, без одной минуты в отношениях с Феликсом. — Я просто хочу любить и быть любимым в ответ, — добавил Джисон, вытирая глаза рукавом. — Но не могу себе это позволить. Так что, Искорка, твоя Звёздочка догорает. У неё больше нет сил светить. И Феликс заплакал тоже.