Взаимные чувства

      Тяжелый зной наполняет воздух. Солнце в это время года кажется ярким светилом, и всего лишь освещением в течении дня, далеко не в первую очередь. Сейчас это не светило, а белый шар пламени, превращающий даже самое стойкое мороженное в обычный сок. Да те же цветы в саду замка кажутся ломкими и сухими. Уже не так сильно бьют запахом в нос, хоть и всё так же красивы. За ними даже некому ухаживать. Конечно, в первую очередь это происходит из-за жара. Почти все правители сейчас находятся в замке, где, какая никакая, прохлада имеется. И этим бы и было всё сказано, если бы не это самое «почти».       Даже не взирая на самый жаркий день в году, один из правителей довольствуется им, словно это такой же обычный день. Такой же, как и все прочие. Он проходит по извечным садам за замком, изредка касаясь пальцами цвета какао прекрасных лепестков цветов. Вокруг так красиво. Клубни самых разных кустов с цветами переливаются цветами один за другим, но даже так, выглядят одиноко. Он даже не знает их названий, но отмечает про себя, как же ярки они даже в неблагоприятную погоду. Кто " Он»? Уже же было сказано.       Дарк Какао.       Его каменное лицо такое же, как обычно, выглядит грубым и отдаленным от всего мирского, что когда-либо происходило вокруг. Он продолжает осторожно идти по тропинкам из цветочных коридоров по обе стороны. Эти сады были высажены из самых разных королевств и объединены в одном месте, а среди народа ходит слух, что королевский сад — самое необычное и красивое место в мире. Пусть даже многие растения здесь когда-нибудь умрут из-за не подходящего климата, из чего за ними нужен двойной уход.       Об этом Какао не думает. Лишь вскользь в ответ своим мыслям соглашается со слухами. Здесь действительно красиво. И тихо, самое главное. В унисон поют цикады и редкие птицы, что скачут по веткам деревьев. Дополняет красоту и тишину. Ради неё Какао и выбрался из Дворца. Чтобы отойти от постоянной болтовни Холлиберри и Чизз, а так же постоянных взоров слуг, тоже таких же многошерстных, как и сами правители.       Внезапно ветка глубоко в саду гнется, издавая неизбежный звук хруста, что в устоявшейся тишине кажется чуть ли не звоном тревоги, а нехорошая реакция темного воина заставляет того резко ухватиться за рукоять меча, ровно до момента, пока где-то за деревом не возникает знакомая фигура.       — Какао? — Скромный голос желтой макушки даже больше успокаивает, чем напрягает Дарка, вызывая только тяжелый вздох. — Что ты здесь делаешь? — После этих слов фигура полностью показывается из-за деревьев, и конечно же это оказывается никто иной, как Пьюр Ванила.       Ванильный правитель чуть закусывает губу. Он неловко переминается на месте и криво слабо улыбается.       — Ты против моей компании? — Пьюр позволяет себе больше. Держит руки за спиной и медленно подходит к скамье под красивой аркой цвета белого шоколада, где и устроился близкий товарищ. Последний выглядит удивлённо, но отводит взгляд к ветвям самого дальнего дерева в саду, прекрасно зная эту излюбленную настойчивость. И конечно же, Ваниль расценивает этот холод за приглашение, отчего сокращает расстояние.       Дарк был уверен, что его друг сядет рядом с ним. Почти знал это. Ведь если Пьюр найдет способ устроить допрос — он это сделает. Нет никакой другой причины, почему он вообще здесь. Естественно он не вышел на прогулку без слуг под рукой просто так. Дарк знает, что это было ради него. Так было десятки и десятки раз. Ваниль словно тянется к нему магнитом, находя каждый раз всё глупее и глупее причины. Постоянно болтает себе под нос, самодовольный как ворон. Только будь он птицей, был бы самой красивой и с самыми чистыми и нежными перьями, а голос его бы звучал не переставая и, честно признать, Какао бы слушал его часами. В течении дня… Ночи… Дней? Вечности? Он почти никогда не отвечает на болтовню своего друга. Не находит слов. Однако чувствует, как что-то не переставая сжимается внутри грудной клетки и ускоряет пульс, вызывая жар на щеках. Сердце Какао словно компас, сходит с ума. И настроено оно уже не на достижение целей, а на светлую макушку Ванили, когда он рядом.       И так происходит сейчас. Дарк старается игнорировать Пьюр, не сводя взгляда с дерева в далеке. Пытается привести чувства в порядок… Сердце снова сжимается, а положительные эмоции крутятся только вокруг одного — Ванилы.       Сам же светловолосый, вместо того, чтобы садиться рядом, встаёт почти вплотную, загородив собой вид на часть сада. Почти нависает. И стоит с таким выражением лица, словно всё в порядке, едва ли осознавая, как внутри Дарка мгновенно всё сжалось, проявившись румянцем на щеках.       — Ванила?.. —       Тот готов себя проклясть за то, что доля робости просочилась в голосе.       — Какао. —       Отвечает ему светлый правитель, явно не собираясь продолжать. О, нет, это несёт совершенно иную цель. Поддразнить. Об этом говорит его ухмылка и то, как голова слегка косит в сторону.       Молчание. Оно длится так просто для светлого короля, и так мучительно для тёмного. Глаза Пьюр Ванилы всегда закрыты, но даже так Какао чувствует на себе пристальный, чуть ли не пытливый взгляд. И почему-то Дарк расценивает это как вызов. В основном своему сердцу. И словно в доказательство, что никакого трепета нет продолжает концентрироваться на чужом лице, что находится на расстоянии двадцати-тридцати сантиметров. Такая нежная и идеальная светлая кожа. На ней даже не проступает румянца, который можно заметить даже на таком темном лице, как у Дарка. Боже, они полные противоположности. Собственное лицо его иногда отталкивает. Всё в морщинах или синяках, постоянно хмурое. Не то, что у Ванилы… Собирая всё оставшееся мужество в кулак, Какао набирается смелости и, наконец, интересуется:       — Что ты делаешь? —       Прозвучал даже жестче и холоднее, чем ожидалось. Идеально.       Лико Пьюр же даже не дрогает. Наоборот. Его молочные, тонкие пальцы, которым так далека физическая нагрузка, медленно обвивают чужую тёмную шею цвета шоколада, и медленно поднимаются вверх. И, черт, Какао много стоит, чтобы не пошевелить мускулами лица чтобы себя не выдать. В момент, когда светлые ладони застывают на горячих щеках Дарка, кажется, ответ всё же выходит с чужих прекрасных блеклых губ. Как красиво…       — Ты меня избегаешь? —       Сердце хватило второй удар. Третий. Это даже не ответ, а новый вопрос. Но кто сказал, что физически самый сильный правитель, мужчина, прошедший по головам с одним тяжелым, как грехи, мечом, будет диктовать правила?       Нет, это игры Пьюр Ванилы, и Темное Какао прекрасно знает, что проиграет. Сглотнув слюну, он отвечает:       — С чего ты взял? —       Ваниль на пару секунд умолкает, будто бы переваривая сказанное. И Дарк прям видит, как в его голове мелькают сцены, которые тот щас озвучит.       — Когда мы оказываемся вдвоем ты всегда находишь оправдание чтобы сбежать. —       Пальцы носителя Истины скользят по чужим вискам, собирая пару локон черных, как ночь, волос, и убирают за ухо своего товарища.       — Держишься на расстоянии, отводишь взгляд. Увиливаешь от всего, что связано со мной. Ты боишься меня. —       В который раз сердце Дарка йокает, в недоумении сжавшись. Словно Пьюр ведёт к страшному выводу, что им нужно меньше контактировать. Хотя противоречиво желать подобного, вопреки своим действиям, но будем честны: всё, что сейчас происходит в душе Какао пахнет сплошным противоречием и незнанием, как управлять этими волнами новых ощущений.       Он хватает ладонями тонкие плечи Ванилы, — так просто может держать их, словно держит пальцами не чье-то предплечье, а рукоять собственного меча, только более хрупкое и нежное, — и словно чуть отталкивает от себя с самым серьезным и холодным взглядом на свете. Таким образом заставляет убрать руки со своего лица.       — Не трогай меня. —       Собственные слова обжигают плоть куда сильнее зноя солнца. К счастью, оно уже спряталось за листьями дерева за скамьей, укрывая тенью двоих правителей. Тишина. Ваниль молчит. Его руки держат темные ладони Какао. Последний словно ожидает ответ, который и сам в глубине души боится услышать. И даже цикады с птицами замолчали, будто бы рассматривая эту картину.       Дарк рассматривает лицо Ванили, в ужасе ожидая увидеть на нём страх, отторжение, или неприязнь, но встречает только легкое удивление, переходящее в улыбку. Такое зрелище вызывает волну мурашек по плечам. Черт…       Пьюр Ванила чувствует, как его руки держат, но это не мешает ему приблизиться даже ближе прежнего лишь бы коснуться чужого лба своим и так замереть.       Минута. Она длится так долго. И даже Какао растерян. Вот они, сидят, близкие как никогда раньше, соприкоснувшись лбами, прикрыв глаза. А волна чувств превращается в цунами, полностью захлестывая сердце правителя-воина. Он даже не знает, что сейчас происходит внутри, но успевает понять, что в таком положении он смог бы провести еще несколько лет. Грубые руки сжимают предплечья Ванили теперь не для того, чтобы держать его подальше, а наоборот, чтобы он внезапно не отстранился.       Легкий смешок срывается с губ Пьюр Ванилы. Уже не как насмешка, а как звук высшего чувства умиления.       Тела правителей сближаются, чтобы медленно обвить тела друг друга в объятиях. Ваниль тоже это чувствует. Как и у Дарка, его пульс готов покинуть тело стрелой, пронзив обоих, лишь бы это положение никогда и никто не прервал.       И сейчас, находясь в объятиях самого светлого объекта этих самых неоднозначных чувств в себе, Какао наконец узнает эту робость в сердцебиении и дыхании Ванили, и понимает насколько они взаимны. Насколько взаимны его чувства.