Воспоминания.

Его длинные тонкие пальцы, что были созданы для игра на пианино, держали скальпель и вели лезвием по трупу уже не первой свежести. Он смотрел с иллюзорной незаинтересованностью, но был блеск в глазах. Ему всего 23, а холод усталость переливались в синеве зрачков. Я заметно был старше его, но не являлся его наставником. Он всегда смотрел на меня как на себе равного. Смотрел так, как никто не мог себе позволить. Без каких - либо глупых утверждений, пафосных слов. Он не был круглым отличником, что и давало видеть предметы, которые ему больше нравились и были интересны. Он проявлял особый интерес к парам, что вел я. Нет, не из-за меня. Ему была интересна анатомия и патологии внутренних органов. Он очень интересовался особенностями смерти людей, не привлекая особого внимания, спрашивая банальное. Но я уверен, что он знает эту банальщину и лишь убеждается в своих знаниях и мыслях. Он хотел бы знать больше, но не может в открытую интересоваться. Он слишком много понимает. Его безэмоциональность играет красками, когда я его зову к себе. Я слишком вижу, что он пытается делать вид, что ему плевать. Но его пальцы поддрагивают. Пару старых учебников по судмедэксперте и особенностях насильственной смерти. Он восхищен и радостен, что я поделился этим "золотом" только с ним. — В чем подвох? Почему я? — неловко спрашивает он, откладывая одну книгу с потертой обложкой. — Только ты оценишь это по достоинству, — не без капли ласки отвечаю я, глядя, как подушечка пальца постукивает по столу. Он выглядит благодарным за подобную хвальбу, но вместо типичной благодарности, лишь кивает, забирая учебники в сумку. На следующий день я замечаю его в кафетерии, сидящего на типичном месте в углу, в полной тишине и тени, прикрывающей юношеское лицо. Я подсаживаюсь, интересуясь о судьбе книг. Его взгляд разгорается и он, в типичной манере, начинает рассказ, что они весьма хороши. Но он заметил пару ошибочных суждений и у него много мыслей. Он ожидает, что я его наругаю за то, что он противится написанному, но я наоборот прошу продолжить разговор и рассказать все, что у него в голове. Он недоверчиво смотрит в мое лицо, пытаясь разглядеть вранье, но поняв, что мне тоже интересно, вываливает все мысли, запинаясь порой. Кажется, его голос стал на тон громче, что было слишком нетипично. Большинство его заметок были о распознавании метода убийства и то, как убийца мог скрыть следы. Я с радостью присоединился к этому монологу, на свое удивление, действительно подчеркивая новое. Давно я не разговаривал ни с кем о подобном, да еще настолько увлечено. Остальные преподаватели погрязли в рутине и нытье о том, какие ученики ублюдки и испортились за года. Он старался не смотреть мне в лицо, активно жестикулируя руками и смотря по основе на них и белый стол. Но когда его взгляд скользил по моему лицу, он неловко отворачивался, видя, что я смотрю прямо на него. Легкий, совсем розоватый румянец покрыл его щеки. Бледная кожа лица приобрела легкий оттенок красного. Мы даже не заметили звонка на пары, заговорившись о том, как можно спрятать время убийства с помощью природы. Вечно один, без друзей, он выходит из здания училища. Именно тот, кто ходит сюда не из-за друзей или общения. Он легко соглашается на приглашение продолжить разговор в небольшом кафе на следующем квартале. Он заказал лишь чашку зеленого чая, я взял кофе. Разговор шел как по маслу, мы узнавали новое друг от друга. Он узнал от меня про то, что его интересовало в практике, а я узнавал то, что меня интересовало в нем. Он жил один в общаге, но об соседях не слова. Видно, что не любит эту тему. Он увлекался писательством, но настоятельно промолчал о жанрах и сюжетах. Он хотел заплатить за себя, но я настоял и заплатит быстрее, вызвав у него слабую смущенную улыбку и легкие, совсем тихие, слова благодарности. Я не хотел рисковать, но слишком подавшись расслабленному состоянию, предложил ему продолжить разговор у меня. Сначала он встал как вкопанный и я уже кинулся думать, что переборщил, что сейчас все оборвется, но он согласился, так же не глядя в мои глаза. Его тело было так хорошо, таким мягким, гладким и горячим. Он отчаянно отвечал на мои поцелуи, пытался взять в разы больше ласки, чем я мог дать. Мой язык скользил по его шеи, по груди и розоватым соскам. Он тихо выдыхал, закрывал рот ладонью. Он так не хотел быть слишком громким. Но не смог сдержаться, вскрикнув мое имя в мольбе, когда мои губы сомкнулись на длине его члена. Он выглядел в этот момент совсем милым, несчастным и жалким. Нуждающимся в чужой любви. И я с радостью ему ее дарил. Он вылизывал мои губы от своей спермы, не брезгуя. Тень беспокойствия мелькнула на его лице, когда головка моего пениса уперлась в его сжатый вход, но он не сопротивлялся, не противился. Даже с растяжкой, это было больновато и он рвано дышал, царапал мои плечи, более не скрывая слезы. Я слишком ласково целовал его, вытирал слезы и толкался так медленно, хоть и хотелось ускориться, забив на его страдания и попытки привыкнуть хотя бы к этому. Но что-то внутри не давало мне просто закрыть глаза на эти мучительные вздохи, дрожь. Не хотелось так ранить его. Он был слишком наивен в этот момент. Он дарил мне свое горячее нутро, а я дарил ему болезненное удовольствие и нечто большее. Он кричал, что любит меня, когда кончал. Он позволял пометить его внутри, лепетая мое имя без остановки. Оставшуюся ночь мы болтали обо всем на свете, он фантазировал о том, как мы будем вместе, это так мило. Хоть и я в голосе его чувствовал сомнение, но он был настолько радостным, настолько счастливым, что смог прочувствовать такое тепло к кому-то и это было взаимно. Когда утро лениво навалилось на город, он покинул меня, поцеловал в губы. Он счастлив, что нашел родственную душу. Он часто ходил ко мне, мы виделись во время пар и он стал проявлять больше эмоций на публике, не боясь, что его чувства - слабость, ведь рядом был я. Мы вместе бывали в кафе, заказывая те же напитки. Он - зеленый чай, а я кофе. Мы разговоривали постоянно, а когда темы заканчивались, молчали, прижимаясь друг к другу. Это не была давящая тяжесть, а наоборот, легкость нахождения рядом. Мы проводили ночи вместе, он учился целоваться и отсасывать, смотря в глаза. Милота. Казалось, что я сам влюбился в этого юношу. С несколько неухоженным видом, блонднистыми от природы волосами. И становилось так спокойно, когда он делился новыми знаниями. Время шло, настал конец весны, скоро жаркое лето. И лишь экзамены и зачеты отделяли его от диплома специалиста. В то время мы почти перестали видеться. Он много внимания уделял учебе, а я помогал ученикам. И среди остающихся на консультацию, я нашел ее. Рыжие кудрявые волосы, веснушки и лучезарная улыбка. Она была социально развитой и имела множества друзей. В общем, полная противоположность его. Я отказывал ему в встречах, чтобы встретиться с ней. Я врал что-то про заочку и дополнительные контрольные, что нужно проверить в полном одиночестве. Он был расстроен, но не обижался. Ее грудь тоже была покрыта веснушками, а голос в стонах звонкий. Она заказывала пироженные и много болтала о своих подругах. Создавалось ощущение, что все ее интересы - лишь друзья, чужие конфликты и сериалы с интернета. Но она была красивой, будто поцелованной солнцем. Она никогда не молчала, а когда темы кончались, она пыталась увести меня куда-угодно, лишь бы не было скучно. Она пыталась веселить нас обоих, но выходило лишь с ней. Я прекратил видеться с ним. На выпускном, когда всем раздавали дипломы, Он подошел ко мне, радостно рассказывая, что все Его заслуги лишь благодаря мне. Я был слишком холоден, может разлюбил? Может это была не любовь, а лишь желание обладать чем-то? Похоть? Было слишком стыдно, и я не смог заставить себя тогда расставить все точки, рассказать про новую девушку. Я подарил Ему надежду, а потом отобрал ее. Когда Он ушел, удостовервшись, что я всего лишь "устал", ко мне подошла она, утянула в мой кабинет, не стесняясь, целуя меня, распуская руки. А я отвечал, гладил ее рыжие волосы, прижимая к себе ближе. Скрип двери отвлек нас не сразу, но когда взгляд зацепился за фигуру в проходе, я увидел Его. Его, в шоке стоящего, не понимающего, как так вообще возможно? Это ошибка? Нет, прости, это не ошибка. Он лишь прижал руки к рту, уронив то, что держал. Он опять застыл, не зная что делать. А я молча подошел к Нему. Чтож, Он сам узнал, не придется неловко оправдываться и извиняться. Удивление сменилось агрессией, смешанной с горем, и Он ударил меня по щеке, крича, что я предатель, ублюдок и тварь. Я действительно тварь, я хватаю Его за плечи и смотрю в глаза Ему, начиная говорить. Я не позволял Ему смотреть в стороны. "Ты думаешь, что ты особенной, ибо просто раздвинул ноги передо мной? Что я дохуя твой парень и обязан повиноваться тебе, ибо ты позволил кончить в себя? Ты думаешь, что я тебе хоть что-то должен?" Он выглядел так, будто весь его мир рухнул в момент. Будто всю его надежду разорвали и выкинули в мусорку. Жемчужина слезы блеснула в темноте и Он вырвался, убегая. Я был так глупо зол, что позволил Ему убежать, а после повернулся к ней, но она тоже уже была в сомнениях обо мне. Она тоже ушла, оставив меня в тишине. Ебучей тишине, что убивала меня. Я подошел к двери, собираясь уходить и заметил на полу старые учебники. Те самые, что я дал Ему тогда. Он хотел их вернуть. Тошнота от омерзения к себе накрыла, но я смог лишь прошептать жалкое "прости". Больше я Его не видел. На выпускном Его не было, а она фыкрнула, заметив меня и продолжила общаться с подругами. Он забрал диплом в другой день, уже без чужих глаз. Я хотел извиниться, но Он не отвечал на звонки. Я хотел ворваться в Его общежитие, но мне сказали, что Он съехал и никто не знает где Он. А ведь большего я не знал. Как же так? Как же так вышло? Воспоминания о проведенных с ним вечерах стали моими кошмарами. Я продолжил преподавать, но больше никто не интересовал меня так, как тот тихий ученик, спрашивающий о следах ножа на теле. Прости меня, прости. Я так ошибся. Ты и есть моя любовь. Ты и есть то, чего я так хотел. Прости. Пожалуйста.