Alone

      Некогда обычные здания теперь были частью одной большой развалины. Когда-то там кипела жизнь. Самая настоящая, наполненная рутиной и счастьем. Люди спешили по своим делам, проводили время с близкими, но теперь... Ничего. Только огромная пелена радиации и вместе с ней мёртвый город без единой души. Город, как бутон цветка. Сначала прекрасно цвёл, но быстро зачах, становясь совершенно не нужным.       Холодно. Пусто. Одиноко.       Одиночество – такое тяжёлое и глубокое чувство. Именно это испытывал мироходец – юный на вид, но намного старше всех живых созданий. Лололошка испытывал его всегда. Оно, как корень зла, поселилось в сердце и не покидало его. Лололошка всегда чувствовал себя одиноким. Лишь иногда это чувство затмевали его друзья, половину из которых он, к сожалению, так и не смог вспомнить. Но сейчас, когда он застрял в этом мире, одиночество стало ещё сильнее. вцепилось своими корнями ещё глубже, протыкая сердце чуть ли не насквозь. Было невыносимо. С каждым днём становилось только хуже. Уничтожался медленно рассудок.       Тишина. Раздавались лишь сигналы от различных приборов, отдающих в головную боль. Мироходец, сжавшись, сидел в самом дальнем и тёмном углу бункера. Иногда мигала красная лампочка, освещая на долю секунды. Лололошка молчал, смотря в пустоту. Его потускневший взгляд больше ничего не выражал, а яркая искра, что была прежде, не отражалась. Прошло несколько дней, а может быть и целая неделя, как он здесь находится. Один. За это время так и не вышло найти кого-то. По телу пробежался небольшой холодок, из-за которого Лололошка обнял себя руками, прижимая ноги ближе.       — Э-э-эй! Что я говорил про твоё хмурое личико? – раздаётся голос в тишине. Причём знакомый, даже очень. Лололошка резко вскидывает голову в сторону источника, смотря с удивлением и недопониманием на него.       — ... Джон? – хриплый, тихий голос в контраст со звонким.       — Опять всё пошло не по твоему и ты закрылся от всех? Прекращай. Хватит держать свои проблемы в себе.       — Как... Как ты тут оказался?       — Ну всё-всё, убирай эту кислую мину, она не к лицу нам!       — Джон!       Лололошка, поднимаясь, срывается с места. Бежит прямо, где стоял его двойник. Плевать, что они сольются в одно целое. Плевать, что произойдет слияние. Сейчас мысли вовсе не об этом. Хотелось крепко обнять, сжать сильно чужое тело и долго не отпускать. Плевать на чужие возмущения и протесты. Мироходец тянется к Джону, готов налететь с объятиями, но ловит только пустоту. Тело падает на твердый пол, больно ударяясь коленями. Взгляд нервно бегает, а дыхание сбивается. Ло смотрит в пол, где только что был силуэт в оранжевом шарфе.       — Что?       Доносятся чужие шаги, останавливаясь перед мироходцем. Лололошка поднимает взгляд и видит знакомое лицо, смотрящее на него сверху вниз. Джон скрещивает руки за спиной, наклоняясь вперёд.       — Ты такой жалкий.       — Что ты такое говоришь? Ты же только что–       — Очнись, герой! Ты один в этом мире. Никого, кроме тебя здесь нет. Ни-ко-го. Неужели ты до сих пор этого не понял? Хватит избегать правды и строить надежды. – раздражённо рычит, но тут же натягивает невинную улыбочку, садясь рядом на корточки. — Лололошка, милый, ты здесь один. В одиночестве. В этом гнилом, разрушенном месте. Тебе никто не поможет. Проснись уже, бестолочь.       — Хватит, прошу тебя! Давай всё спокойно обговорим? Джон!       Но Джон не слышит. Резко встаёт, кружится и вскидывает руки в сторону, широко и надменно улыбаясь, будто находится на сцене.       — Я, мой дорогой Лололошка, лишь плод твоих воображений! Иллюзия, галлюцинация, фантазия... Называй как хочешь. Настал мой черёд покинуть тебя. – двойник, делая элегантный поклон, разворачивается, уходя вдаль.       — Нет, подожди!       Мироходец вновь бежит, вновь верит, что это всё одна большая шутка, вновь падает на пол, ощущая боль во всём теле. Особенно внутри, где прокнутое острым ножом сердце. Он больше ничего не чувствует, кроме пустоты, медленно заполняющей его. Уже ничего не важно и не имеет значение. Лололошка лежит, свернувшись в позу эмбриона, на холодном полу.       Вдруг по помещению разносится приглушённый, пропитанный нервозностью, смех.       — Боже. Я уже схожу с ума, раз выдумал образ Джона в голове... Он прав.       Я остался один.