Ловля бабочек и Ангелов

— Веришь ты в любовь с первого взгляда или я снова должен пройти мимо?

— Даже если ты уйдешь, я все равно отыщу в этом мире каждый твой след.

***

      — Для протокола: все еще считаю, что это не по нашей части.       Аарон кривится настолько выразительно, что Эндрю отмечает это краем глаза, даже не отвлекаясь от дороги. Близнец возражает:       — Не бывает таких совпадений, особенно перед таким днем!       — Там расчлененка? Обескровленные тела? Может, стайке спортсменов снова глаза вырвали? Напомни-ка мне, какие именно совпадения указывают, что это наше дело.       — Нет. И ты это знаешь. — Почти убийственный взгляд близнеца прожигает Эндрю висок, но это неудобство формата комариного укуса. — Там цветы вянут в цветочных. И весь шоколад тает на полках в магазинах. Игрушки линяют, синтепон из них вываливается…       — Ммм, это ведь так похоже на то, чем мы занимаемся. Ко-неч-но. — Эндрю кивает для пущей убежденности. — Только вот изгнали дух одержимой медсестры, а теперь сразу проверять термостаты в холодильниках, травить пестицидами клопов и… что? Вооружаться нитками да иголками?       — Эндрю. — Аарон испускает долгий вдох, явно стараясь взять себя в руки. Делает музыку в салоне тише и продолжает уже спокойнее: — Ты не можешь отрицать, что это странно. Через пару дней праздник Всех Влюбленных, а в этом городе какая-то херня с типичными подарками! Кейтлин сказала…       — Ах, точно. Кейтлин же сказала…       — Завали. Она сказала, что за последнее время там аномальное количество поданных заявлений на развод.       — Вот это да, — будничным тоном восторгается Эндрю. — У тебя степень семейного мозгоправа, о которой я не знал?       — Отъебись, — меланхолично бросает Аарон, доставая телефон. — Ваймак подтвердил задание.       Эндрю едва сдерживается в желании приложиться лицом о руль. Машину будет жаль, в случае неудачи.       — Класс. Это ведь именно то, что мне было нужно после недельной охоты на эту полоумную и прыжка из окна второго этажа. Конечно, не сон и нормальная еда, а трехчасовая дорога ради хер пойми чего.       — Если бы ты пустил меня за руль…       — Даже не заканчивай это. Ты знаешь ответ.       — Да боже, один раз! — восклицает Аарон как маленький обиженный ребенок. Что недалеко от правды. — Откуда я знал, что в том сугробе был камень?!       — Аарон, когда ты видишь любой сугроб, ты сворачиваешь. А не едешь на таран, чтобы проверить, что внутри.       — Это было два года назад, — бурчит брат.       — А машину я потом чинил две недели.       — Я же предлагал помощь… Ладно, не смотри так, следи за дорогой.       — Есть, юный ты наш механик. Лучше достань мне энергетик и закрой рот. А, и напиши Ваймаку, что я не двинусь на поиски, пока не посплю хотя бы четыре часа на нормальной кровати.       — Мне передала его согласие Кей…       Эндрю резко выкручивает музыку в машине на максимум.

***

      — Выглядишь как дерьмо.       — У нас одно лицо, придурок, — лениво отвечает Эндрю, зевая в кулак. На столе уже стоит стаканчик кофе с эмблемой какой-то забегаловки на картоне. Эндрю делает глоток, засовывая руку в бумажный пакет. Еще теплый сэндвич, пахнущий соусом и курицей на гриле. — А пирога не было?       — Я тут посмотрел новости города, — говорит Аарон, не отрываясь от экрана ноутбука. — Два дня назад недалеко в лесу нашли перебитых зайцев.       Эндрю молча жует свой сэндвич, тоскуя об отсутствии сладкого. Хотя бы кофе не так плох. Аарон закатывает глаза на эту тишину и продолжает:       — Что странно: все указывает на какую-то масштабную охоту, но кроме троих стариков, тут больше нет зарегистрированных охотников. А зайцев там столько, будто целая рота постаралась. А еще — их не забрали.       — Что значит «не забрали»?       Аарон нажимает на тачпад и разворачивает ноутбук экраном к Эндрю.       — Видишь? — Эндрю и правда видит на фото, что… — Они так и валялись в лесу.       — Это что, у них лапы связаны?       — Ага, оливковыми ветками. В виде бантика.       Глоток кофе уходит не в то горло, и Эндрю прокашливается.       — Херь какая-то, — говорит он сквозь кашель.       — Мы с Кейтлин думаем так же.       Ой бля. Ну конечно же, они с Кейтлин думают так же.       Мерзость.       — Что думаешь делать?       — Что мы думаем делать, — раздраженно исправляет брат. — Нужно проверить магазины на наличие следов, может, еще что найдется. Про охоту я узнал от девчонки, что делала кофе. Эта херня странная, конечно, но никто не поднял панику. По рассказам, несколько человек намекали на сектантов, жертвоприношения и все такое, но в полиции все чисто.       — Ты и в участок успел заглянуть?       — Ники взломал базу данных.       — А он разве не в отпуске?       Аарон противно морщится.       — Он сделал это прямо из кровати. Пока Эрик рядом шептал то, что я очень надеюсь когда-нибудь забыть.       Эндрю понимающе хмыкает. И в душе благодарен, что не ему пришлось звонить кузену.       — Значит, у нас ничего нет?       — Значит, у нас ничего нет, — разочарованно подтверждает Аарон.       — Чудненько. Это ведь была отличная идея, я с самого начала именно это и сказал.

***

      — Ебаный мороз.       Аарон закатывает глаза, пока Эндрю подтягивает воротник куртки выше. Конечно, ему не понять — он вон, в вязанной шапке да перчатках. Какой парень вообще будет носить вязанные перчатки? У Эндрю есть лишь одно предположение, и связано оно с одной известной ему любительницей вязать…       А ведь они даже не встречаются — по-школьному кружат вокруг друг друга, заливаясь румянцами и мерзенько хихикая над нелепыми фразами да локальными шуточками. Фу.       — Просто признай, что носить одну и ту же кожаную куртку круглый год — не самая лучшая твоя идея.       — Как будто я спрашивал твое мнение, — отмахивается Эндрю, втягивая шею.       Их вылазка из теплого, пусть и не совсем чистого, но — главное — теплого номера мотеля ничего не дала. Да, менеджеры недовольны испорченной продукцией. Да, флористы почти плачут из-за упущенной прибыли. Парень из магазина подарков и игрушек встретил их запыхавшимся и с исколотыми пальцами, растерянный происходящим и немного взвинченный.       Но все в норме. Ни следов серы, ни черной плесени, ни резкого понижения температуры (скорее уже, наоборот). Стрелка на детекторе ЭМП даже не шелохнулась.       — Херня какая-то, — чертыхается Эндрю куда-то в воротник, прокручивая список всех отсутствующих улик. В чем-то Аарон (нет, не вместе с Кейтлин, упаси Ангелы, Эндрю никогда с ней не согласится) прав: это все выглядит подозрительно ненормально. И да, их работа как Охотников заключается в поиске и устранении причин подобного. Но здесь же… Здесь абсолютно не за что зацепиться и ничто не указывает на то, что это и впрямь их дело.       Будь это оборотни, вампиры, вурдалаки, перевертыши или остальная нежить, что живет под людским боком, у них был бы план действия. Выследить, обезвредить, убить или вернуть в ту клоаку, откуда выбрался непрошеный гость. Даже если они сталкиваются с чем-то неизведанным ранее, у них всегда с собой в багажнике дневники Винчестеров, а в Норе — штаб-квартире Охотников — сидят специалисты по типу, прости боже, Кейтлин, которые помогают с поиском информации.       «Легка на помине», — думает Эндрю, услышав трель звонка на телефон Аарона.       — Да? — спрашивает Аарон, принимая вызов, и с его лицо происходит что-то, что заставляет Эндрю отвернуться от этого зрелища. И не думать, что его лицо умеет так же.       Они останавливаются на тротуаре, чуть отходя в сторону, и пока Аарон внимательно прислушивается к трубке, Эндрю достает пачку сигарет из кармана. Зажигалка в холостую чиркает искрами, и Эндрю трясет ею в надежде разморозить газ, хотя у самого онемели пальцы.       «И почему нас не могло занести куда-нибудь на юг?!» — раздраженно думает он, выбрасывая нерабочую зажигалку.       Аарон все еще задумчиво смотрит куда-то в пространство, прислушиваясь к явно-же-Кейтлин. Эндрю чуть отходит от брата и окликает случайного прохожего, чтобы попросить огня. Он не хотел его касаться, лишь спросить, но ботинки неожиданно ведет по гололеду в разные стороны, и высокий прохожий подхватывает его, спасая от падения. Против воли, на уровне инстинктов, Эндрю цепляется за рукава его куртки и открытые запястья.       Нервные окончания на ладонях вспыхивают — кратким, быстрым импульсом тока.       — Извините, — сбивчиво шепелявит Эндрю с сигаретой во рту, пытаясь восстановить равновесие. — Я просто… зажигалка…       — Не курю, — легко бросает парень с вежливой улыбкой, отворачивается и уходит дальше по улице.       А Эндрю смотрит на свои пальцы — на откуда ни возьмись взявшиеся черные рисунки бабочки, — и сигарета выпадает из его рта. Еще через мгновение чернила стекаются в центр ладони, вытягиваются вверх, и вот — на ладони Эндрю сидит настоящая бабочка с крыльями цвета насыщенного изумруда.       — Что за ху…       Она взмахивает крыльями, улетает куда-то ввысь и растворяется прямо в воздухе. Будто ее никогда и не было.       — Ты видел? — Эндрю обращается к брату, глаза которого нелепо выпучены и смотрят на руки Эндрю будто они могут взорваться в следующую секунду. Эндрю оборачивается в сторону прохожего, но его нет. Он щелкает пальцами, пока забегает за угол дома, осматривается по сторонам, но не видит незнакомца.       Который, блядь, явно не просто человек.       Торопливым шагом Эндрю возвращается к Аарону, на ходу растирает ладони, будто на них мог остаться невидимый след этой неведомой херни. Курить хочется больше, чем раньше, а зажигалки у него до сих пор нет.       — Эндрю, послушай, — говорит Аарон, убирая телефон от уха и включая громкую связь. — Кейт, расскажи ему, ты на громкой.       Эндрю кривится, даже не пытаясь это скрыть. Ее голос всегда вызывает фантомную мигрень.       — Привет, Эндрю, — быстро говорит девчонка, — Аарон сказал, что вы вышли опросить людей, поэтому не видели последних новостей, но вот, что произошло: в том же лесу, где нашли зайцев, теперь нашли лисиц. Все так же указывает на массовую охоту, судя по количеству животных, но никто из зарегистрированных не выходил вчера пострелять. Туши оставлены в лесу, лапы перевязаны оливковыми ветками. И вот, что мне удалось найти про подобное: в Древней Греции убитые животные выступали в качестве подарков от состоятельного мужчины своему мальчику, взятому на попечение.       Эндрю так резко отвлекается от разглядывания своих рук, поднимая голову на Аарона, что шейные позвонки едва не вылетают с хрустом.       «Чего, блядь?» — одними губами произносит он. Аарон лишь молча качает головой и кивает на телефон.       — Педерастия была одним из социальных и сексуальных институтов в Древн…       — Кейтлин, опусти это, — мягко просит Аарон, все еще поглядывая на руки Эндрю из-под бровей. — Давай о животных.       — О, эм… Ладно. В общем, убитые тушки, плюс оливковая ветвь на их лапах указывают нам на Грецию, хотя мы не знаем…       — Что-нибудь о бабочках там есть? — резко спрашивает Эндрю.       — Ком?       Эндрю не может сдержаться и закатывает глаза.       И вот как она считается одним из лучших их Просвещенных, если скорость улавливания информации у нее как у обдолбанного ленивца?..       С хмурым взглядом Аарон многозначительно припечатывает кулаком Эндрю в плечо — будто прочитав его мысли.       — Кейт, посмотри, пожалуйста, есть что-то о бабочках в Древней Греции? Что угодно. Символ, Бог какой, может, знамение…       На какое-то время повисает тишина, прерываемая лишь звуками нажатий по клавишам по ту сторону телефона.       «Как они?» — беззвучно спрашивает Аарон, кивая Эндрю на ладони. И, в принципе, ничего необычного — Эндрю не чувствует ничего странного. Все так же, как было до столкновения с этим кем-бы-то-ни-было-кем.       Эндрю показательно засовывает руки в карманы с прямым взглядом на Аарона. Тот недовольно фыркает, но послушно отступает.       — Нашла. — Голос Кейтлин слишком громкий и какой-то радостный. — В те времена в образе бабочки или девушки с крыльями бабочки представляли Психею. Она олицетворяла душу и дыхание. Греки так же верили, что после смерти душа покидает тело, поэтому бабочку еще можно трактовать, как символ смер…       — Она? Психея не может быть мужиком? — нетерпеливо переспрашивает Эндрю.       — Эм, да? Я не знаю. Тут сказано только о девушке, красоте которой позавидовала Афина, которая приказала своему сыну Эросу влюбить ее в чудовище, но вместо этого…       Эндрю наблюдает, как Аарон обреченно выдыхает и прикрывает глаза. Он толкает его в бок, требуя ответов.       — Но вместо этого Эрос забрал ее себе, сделав своей женой, — говорит брат, смотря на Эндрю. Не дождавшись никакого понимания, он продолжает более раздраженно: — Эрос. Бог Любви.       Эндрю вздергивает бровь.       — Он же Амур, — приходит на помощь Кейтлин, — или Купидон.       А потом все опять погружаются в тишину, пока Эндрю сопоставляет факты в своей голове.       — Чисто гипотетически, но Психея может принять форму и мужчины, — задумчиво произносит Аарон, глядя куда-то вдаль, где исчез незнакомец, раздающий оживающие татуировки бабочек.       — Да, почему нет? — говорит Кейтлин. — Мэтт же как-то встречал Монту в обличии женщины, хотя египтяне рисовали его мужчиной.       — Значит, чисто гипотетически, — медленно произносит Эндрю, — это могла быть Психея, жена греческого Купидона. В городе, где неожиданно стали портиться типичные подарки на день Влюбленных, но зато рядышком в лесу валяются традиционные презенты греков от одного мужика другому.       — Там немного не так. Это были подарки мальчикам…       — Кейтлин, — предостерегающе, но все еще мягко прерывает ее Аарон, — это сейчас не так важно.       Эндрю тупо смотрит на мобильник.       — Какие отношения были у Эроса с Психеей? — спрашивает он. — Есть что-то об этом?       — Секундочку. — Слышится еще несколько нажатий на клавиатуру. — Да. У них был типичный хейтлав.       — Чего?       — Хейтлав, Эндрю, — ласково повторяет Кейтлин, словно она училка, а Эндрю — ее нерадивый ученик. — Ты что, фанфики ни разу не читал?       Да помогите Эндрю Ангелы.       — О ком, как ты думаешь, он бы читал? — тише спрашивает Аарон, и его лицо опять делает это: расплывается в глупейшей улыбке, когда он смотрит на телефон, словно сквозь экран может увидеть эту дуру.       — О Драрри, разумеется, — и это звучит так, будто на ее роже идентичное глупое выражение. — Вполне в его стиле.       — А не ГарриМорт?       Да Господи, блядь, Иисусе.       Эндрю нажимает на кнопку отбоя вызова.       — Эй!       — Эндрю стоит рядом. И Эндрю не читал бы такую херню. — И мысленно Эндрю ставит напоминание очистить свою историю на ао3.       — Придурок, — беззлобно говорит Аарон, убирая телефон в карман. — Так значит, у нас тут рассорившиеся боги?       — Хуже: у нас тут рассорившаяся парочка женатиков.       — И где муж — это Бог Любви. А это отстойнее в разы.       — Да? И почему же?       Аарон недоуменно смотрит в ответ.       — Ты разве не понимаешь? Если они не помирятся, то…       — То испорчен праздник?       — То любви больше может не быть.       Аарон выглядит настольно серьезным, что, будь они в сериале, то уже давно бы звучала нагнетающая музыка, а после этой фразы — черный экран.       — Драмати-и-ично.       — Эндрю. Нам надо…       — Что? Найти голубков и помирить их? От этого зависит чья-то жизнь? Кто-то умрет?       — В худшем итоге: человечество. Ты же понимаешь, что без любви люди прекратят строить семьи, заниматься сексом и плодить новых людей?       — Ух ты, вот это интересная завязочка на апокалипсис.       Аарон толкает Эндрю в плечо.       — Будь серьезен!       — А я уже. Сейчас, только пороюсь в карманах, что бы найти наш личный обнаруживатель богов, быстренько прочитаю пособие по семейной психологии, и…       — Ты неисправим.       Эндрю пожимает плечами. Аарон обреченно вздыхает. Курить все еще хочется.

***

      — В полиции ничего про лисиц, — говорит Аарон вместо приветствия, заходя в номер.       — Удивительно, — даже не отрываясь от телефона, кидает Эндрю. Он-то умный мальчик. Он знал, что ничего не будет, поэтому вместо посещения участка предпочел выделить себе пару часов законного отдыха.       — А еще я звал Натаниэля.       — Дай угадаю: он не пришел? — как бы равнодушно отзывается Эндрю со своего места.       — Нет.       — Может, потому что он уже сотню раз просил тебя не называть его этим именем? А еще, конечно же, как я мог забыть: вы ведь лучшие друзья, а он тебя заигнорил, и вот ты дуешься, как школьница…       — Завались. Как бы он меня ни бесил, но… Я могу признать, что он… полезен. — А звучит это так, будто слова на вкус как блевотина и у виска Аарона приставлен пистолет — курок спустят, если он не признается в полезности Нила.       И при том, Эндрю согласен с братом — Нил полезен. О, еще как.       Что бы отогнать воспоминания, как пальцы иной раз скручиваются от полезности Нила, Эндрю задает вопрос — все с тем же отточенным безразличием:       — И зачем ты его звал? Он же не из той религии.       — Именно. День Святого Валентина — это католичество. Сам этот Валентин, купидоны эти все, херувимы — я думал, он мог бы позвать их чувака, что отвечает за любовь… Ну, чтоб… Может, он знает, как исправить… хотя бы подарки…       Эндрю наконец-то поднимает взгляд от экрана телефона. А жаль — он там как раз дошел до самой интересной сцены.       — Ты понимаешь, что несешь?       Аарон вопросительно вздергивает бровь.       — Аарон, это Боги, — продолжает Эндрю. — Понимаешь? Это ребята, которые наделены определенной силой, живут тысячи лет. Конкретно эти — никого даже не убили. Ну, не считая нервную систему продавцов всей этой валентиновой туфты. И парочку десятков животных.       Аарон противно морщит нос, и Эндрю готовится к тому, что брат собирается сказать. В конце концов, он знает его лучше всех — столько лет работать бок о бок.       — Но, Эндрю, как ты не понимаешь? Если это Купидон и он забыл о своих обязанностях, так при том, он даже не забыл — он специально начал портить все, — то…       — Аарон, — перебивает Эндрю, потому что у него нет никакого желания выслушивать эти глупые нотации. — Наши полномочия как Охотников закончились еще тогда, когда мы узнали, что это какая-то божественная семейка. Не знаю, как ты, но меня уже значительно задрало вмешиваться во все эти святые делишки.       — Это ты о Нат… Ниле? О том, что происходит на Небесах?       — Да срать мне, что там происходит, понимаешь? Я тут, на Земле. И в моих обязанностях — истреблять всех этих тварей, чтобы помогать людям, а не Ангелам, Богам, Небесам и всему прочему высокому. Они могут и сами разобраться — без нас.       — А если нет? А что, если…       Но тираду Аарону прерывает тихий стук в дверь. Эндрю бы сказал — уверенный стук. Не такой, когда барабанят кулаком с громогласным «обслуживание номеров» — хотя они редко останавливаются в таких отелях, потому что вечно на мели. И не такой, когда стучащий сомневается, нужную ли дверь он выбрал.       Что-то есть нестандартное в этом стуке.       Братья переглядываются и, как по команде, бесшумно достают пистолеты — Аарон из-за пазухи, а Эндрю из-под подушки. Медленными шагами они подходят к двери: Аарон пристраивается к стене, со стороны петель, чтобы в случае чего стать неожиданным маневром.       — Что нужно? — спрашивает Эндрю, беззвучно опуская ладонь на ручку.       — Сегодня вы встретили мужчину, которого я пытаюсь найти уже долгое время, — спокойным, ровным, уверенным голосом доносится из-за двери.       Эндрю коротко смотрит на Аарона — тот едва кивает, одними губами произнося: «Эрос?», и Эндрю безошибочно улавливает вопросительную интонацию в широко раскрытых глазах. Что ж, у них только один способ узнать, действительно ли это он.       Эндрю прячет руку с пистолетом за спиной — отрепетированным, небрежным жестом, не вызывающем подозрений, — и приоткрывает дверь.       Наверняка, когда где-то звучит «Купидон», все сразу же представляют маленьких кучерявых мальчиков в тряпичных подгузниках, с крылышками за спиной и миленьким луком в руках. Даже Эндрю, далекий в своих познаниях от мифов Древней Греции, при словах «Эрос, Бог любви» представляет себе максимально миловидного парня — чтоб в него с одного взгляда и на всю жизнь! Даже если у этого миловидного парня был бы греческий профиль с квадратным носом орка.       Поэтому никто не смог бы обвинить Эндрю в его изумлении, когда за дверью он обнаруживает невысокого мужчину средних лет с явно японскими корнями. Против воли Эндрю отмечает его дорогой, строгий костюм-тройку — и это абсолютно не вяжется с Богом любви. Что он, на совещания, что ли, ходит и обсуждает там количество потраченных стрел да выслушивает хвастовство подчиненных, что за третий квартал у них прирост по разбитым сердцам?       Незнакомец улыбается ленивой усмешкой, внимательно вглядываясь в Эндрю кромешно-темными глазами.       — Так это ты потерял Психею? — Эндрю не приверженец ходить вокруг да около. Даже если он слышит жалобный полустон Аарон из-за двери.       Незнакомец усмехается ярче. Словно даже не раздумывает над вариантом начать разыгрывать непониманием.       — Могу предположить, что вы — Охотники? — спрашивает он, обнажая белые ровные зубы.

***

      Все оказалось до безумия просто. Хотя это не спасало от череды вопросов, что появлялись с каждым словом Ичиро.       Кстати, да. Это первое, о чем просит Эрос, — называть его именно так.       — Но это же типа Азия, а ты с Греции… И китаец…       — Японец, необразованное ты дитя. — Ичиро кидает на пунцового Аарона насмешливый взгляд. — И это всего лишь тело, образ. Как думаешь, самому бы не наскучило видеть в зеркале одно и то же лицо на протяжении тысячелетий?       Эндрю видит нечто подобное со своих тринадцати, а это чуть больше десяти лет, — и как никто понимает это чувака. Но все равно не удерживается:       — А я думал, ты маленький пухлый мальчик в подгузниках…       — Скажем так, однажды меня заметили не в то время и не в том месте. Не нужно так удивляться, — с усмешкой добавляет Ичиро, заметив, как расширились глаза Аарона, — мы с Кевином тогда были уже четыре сотни лет в браке, нужно было заняться каким-то разнообразием сексуальной жизни…       — Ни слова больше. Ничего не хочу об этом знать.       — А я б послушал.       Но вместо подробностей Ичиро возвращается к главному: к поискам своей жены. А точнее, в этом тысячелетии — мужа.       — Это происходит практически каждую сотню лет. Плюс-минус. Календаря на такой срок у меня нет, да и время мы ощущаем иначе. — Голос у Ичиро спокойный, приятный, даже слегка гипнотизирующий своей томностью и чувственностью. — Наступает гамелион… Точнее, январь по вашему. Наша годовщина свадьбы, я дарю тщательно подготовленный самим Кевином подарок, а он… В общем, недоволен. И все идет уже по традиции: ссора, он собирает вещи и пропадает.       Эндрю замечает, что Ичиро немного неловко говорить об этом. То есть, про свои сексуальные предпочтения — так сразу и не покраснев, а как рассказывать что-то по-настоящему важное, так он мнется, словно подросток.       — Но… ты же Бог. Разве ты не можешь его найти? — спрашивает Аарон, нахмурив брови.       — Особые… чары, назовем это так, Кевина заключаются в том, что он умеет от меня скрываться. Только от меня.       — Ага, — язвительно усмехается Эндрю, — а еще раздавать оживающие татушки? Он вообще в курсе, что для обычных людей такое не ок?       — Это его метки для меня.       Эндрю переглядывается с Аароном, который, видимо, совершенно так же ничего не понимает.       Ичиро испускает долгий выдох и говорит:       — Ладно, все намного проще, чем вы думаете. За столько лет я уже давно это понял. Кевину просто нужны эти периодические показательные истерики ради получения доказательств моей любви. Пару недель он путешествует по миру, оставляя этих своих бабочек то тут, то там. Я не чувствую его присутствия, но чувствую их, по ним и следую. Когда он решает, что достаточно, игра заканчивается, мы миримся и все возвращается на круги своя.       Звучит так… Звучит как подтверждение, почему Эндрю никогда не хотел серьезных отношений.       — И что пошло не так в этот раз? — спрашивает Аарон, от чего Ичиро выглядит слегка удивленным и однозначно недовольным.       — Игра затянулась, — сухо отвечает он.       — Ты не нашел своего истеричного мужа и решил оторваться на людском роде? — Эндрю спрашивает это лишь бы отвлечься от настоящих слов, которые хочет сказать.       Именно поэтому его раздражает вся эта божественная братия — они считают себя всесильными, будто им дозволено абсолютно все в этом мире. Они даже не то что забывают, что в этом самом мире с ними живут обычные люди, — они ни во что не ставят их интересы. Будто люди для всех них — это просто насекомые, и ничего страшного не случится, если пострадает парочка тысяч из них.       — Я не решал ни на ком «отрываться», как ты выразился, — раздраженно отзывается Бог. — Обычно к этому времени мы уже миримся и все идет как раньше, но в этот раз… Я был подавлен. Все эти сердечки, медведи, розовые цвета… бесили.       — Поэтому ты решил лишить всех любви? — Эндрю звучит как Аарон несколько часов назад. Тогда он затыкал брата, насмехался над ним, но сейчас открывшаяся информация… Эндрю просто бесит эта гребаная несправедливость, где одни стоят выше других, и вместо того, чтобы нести за это ответственность, Боги делают все совершенно наоборот.       — Я и есть любовь! — резко кричит Ичиро, и на долю секунды его глаза вспыхивают золотом. — Я ее создаю! Без моих стрел люди бы так и оставались одиноки!       — И именно поэтому ты решил в самый главный день любви распсиховаться как девчонка и насолить всем вокруг? — Эндрю неосознанно тоже повышает голос, глядя прямо в глаза Ичиро.       — Эндрю! Он же Бог!       — Послушай брата, Эндрю, — предостерегающе произносит Ичиро.       — Да срать мне на то, кто ты. Ты используешь Землю и людей как игрушку, на которой можешь выплеснуть свой гнев, потому что твой муженек не хочет с тобой мириться. Если ты в ответе за любовь, то какого же хера ты решил забить на свои обязанности? Так это еще ладно. Ты не просто забил — ты решил еще и всем вокруг поднасрать, хотя никто не виноват, что ты выбрал себе в пару психованного…       — Как ты смеешь со мной так говорить? — разгневанно шипит мужчина в ответ. — Ты понимаешь, что я могу превратить твою жизнь в ад? Мне хватит лишь одной стрелы и какого-нибудь чудовища, о существовании которого ты даже и не подозревал, а после выстрела без которого не сможешь жить. Я Бог любви, который никогда не промахивается.       — Ты решил угрожать мне… любовью? — Смешок вырывается против воли. — Серьезно, что ли?       — О, посмотрите-ка на это, — нараспев и с каким-то удовольствием говорит Ичиро, растягивая губы в улыбку, которая явно не принесет ничего хорошего. Эндрю отдаленно чувствует, что Аарон тоже это понимает — напряжение и страх так и сквозит от брата. — Ты из тех, кто считает любовь слабостью, верно?       — Я их тех, кто не задумывается о такой херне.       Ичиро искренне смеется. А затем — Эндрю не успевает даже моргнуть — в руках Бога появляется лук, сверкнувший золотом в скудном освещении комнаты.       И туго натянутая тетива.       — Тогда пришло время задуматься, — зло шипит Ичиро, и стрела со свистом рассекает воздух.       Эндрю не успевает даже дернуться — дыхание вышибает подчистую. Где-то отдаленно кричит Аарон, пока в ушах Эндрю звенит — звук похож на дребезжание тетивы.       — Неплохо, — хрипло выдыхает Эндрю, растирая грудь. Кто его знает, как работают эти стрелы, но пока Эндрю не чувствует ничего, кроме давящей боли в ребрах. Он-то успел за эти секунды предположить, что сейчас сразу начнет сходить с ума от любви… — Но как-то слабовато, не находишь?       — О, как мило, — с той же ухмылкой продолжает Ичиро, и лук испаряется из его рук. — Злобный парень, сердце которого уже занято.       — Что ты опять городишь?       — Мои стрелы не действуют лишь в одной случае — если человек уже влюблен. Всем своим сердцем, — едва ли не по слогам произносит Бог, насмешливо смотря Эндрю прямо в глаза.       Ну нет.       — Что у вас опять тут происходит?       Эндрю даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать, какому незваному гостю принадлежит этот голос.       — Наконец-то! — облегченно выдыхает Аарон, а потом продолжает уже гневно: — Где тебя, блядь, носило?! Почини уже свое радио! Я молился тебе последние…       А, нет. Видимо, все же званому.       — Однако вы все интереснее и интереснее. — Ичиро задумчиво рассматривает Нила, и от его злости будто не осталось и следа. — Ведете дружбу с Ангелами?       «Это ты еще с нашим знакомым Принцем Ада не встречался», — не кстати проносится в голове Эндрю, который все еще почему-то не может обернуться.       Не после слов Бога.       — Здравствуй, Эрос, — спокойно произносит Нил, и Эндрю слышит, как тот подходит ближе.       — Ну здравствуй, Ангел Небесный. И с каких пор вы по-настоящему приходите на помощь людям?       — Мы всегда приходим на помощь, если людям грозит опасность, — невозмутимо отвечает Нил, хотя Эндрю и знает, что это ложь. Ичиро, видимо, тоже — он едва слышно усмехается и переводит взгляд на Эндрю, и в его глазах такое понимание, что Эндрю невольно хочется закрыться. Но он не делает этого — смотрит так же прямо на Бога, даже когда чувствует, что Нил становится рядом.       — И ты думаешь, они сейчас в опасности? Я просто пришел поговорить. Может, попросить помощи в поисках, раз они Охотники…       — Так ты с самого начала знал, кто мы! Еще до того, как пришел! — восклицает Аарон.       — И Кевин наверное тоже, да? — вторит Эндрю свою догадку.       Ичиро лишь разводит руками со словами:       — Не вижу в этом ничего ужасного.       А потом еще все удивляются, почему Эндрю не любит богов и ангелов.       — Психея стала Кевином, верно? — непринужденно уточняет Нил, а затем замолкает на мгновение. Эндрю даже может представить выражение его лица в этот момент — он столько раз наблюдал, как взгляд Нила стекленеет, уходит куда-то вглубь, когда он использует свои ангельские фокусы, чтобы кого-то найти. — Высокий парень, черные волосы, зеленые глаза. Сейчас смотрит телевизор и…       — Перенеси нас к нему, — резко говорит Ичиро тоном, не принимающим отказ.       — Да ну нахер… — тихо чертыхается Аарон где-то сзади, и Эндрю прекрасно его понимает: последний раз после «ангельской телепортации» брат четыре дня боролся с бунтующим желудком.       — Ты поэтому пришел к ним, верно? — спрашивает Нил как ни в чем ни бывало. — Чтобы выманить меня?       — Может, на них и не сработали мои стрелы, но ты ведь знаешь, что я могу использовать и другие наказания, верно? Перенеси нас, или твои ребята попадут туда, где таким, как ты, нет места.

***

      «Ангельская телепортация» — полная хрень. Даже если Эндрю не тошнит так, как Аарона, ощущения все равно далеко не из приятных. Это похоже на одновременный удар по голове и резкое прижатие желудка к позвоночнику.       Правда, у Эндрю особо нет времени об этом подумать, когда они вчетвером появляются посреди какой-то комнаты, и незнакомец, что оставил ему татуировку бабочки пару часов назад, тут же подрывается с дивана и осыпает их проклятиями.       — Спасибо, Ангелок, ты свободен, — говорит Ичиро, взмахивая рукой, и Нил исчезает без следа.       — Куда ты его…       — Вы тоже пока помолчите. — Он повторяет движение, и неведомая сила припечатывает Эндрю и Аарона к стене с негромким хлопком.       «Нил!»       Эндрю пытается пошевелить руками или ногами, даже хотя бы пальцами, но невидимые путы удерживают его слишком крепко.       И Нила до сих пор нет.       — Я, кажется, ясно дал тебе понять, что не желаю тебя видеть! — кричит Кевин посреди комнаты.       — Кевин, это было две страны назад, давай уже поговорим нормально…              — Ты хоть помнишь, что ты сделал «две страны назад»?!       Отчасти, они выглядят забавно, а еще больше — несуразно. Ичиро — в костюме-тройке, сдержанный, собранный, со взглядом, где перемешались нежность и раздражение к этому орущему парню. И Кевин — высокий, поджарый, в джинсах с дырками и простой футболке, открывающей вид на цветной рукав. Ему даже приходится чуть наклоняться, чтобы быть на одном уровне с Ичиро взглядами.       Ну явно не так должны выглядеть Бог любви и олицетворение Души.       — Ты додумался усеять город анемонами. Анемонами, блядь!       — Детка, — примирительно говорит Ичиро, — это цветок ветра, а ты — само дыхание, первый мой вдох каждое утро и последний мой выдох каждый вечер уже вот сколько тысяч лет…       — Ты зубы-то не заговаривай! — раздраженно шипит Кевин. — Ты подсунул мне цветок, который наревела твоя мать…       — О, боги Олимпа, опять та же песня…       — Та самая твоя мать, которая сначала завидовала моей красоте, а потом заставила таскаться по всему свету, выполняя бесполезные задания, чтобы я доказал свою любовь к тебе! Пока ты в это время что? Прятался под ее юбкой! И строил из себя главного страдальца!       Эндрю чувствует, как ослабевает давление на его шею, и поворачивает голову к Аарону. «Что здесь творится?!» — выражает его панический взгляд. Эндрю не впервой надеяться на существование телепатической связи близнецов, когда он старается вложить в свой взгляд: «Я тоже нихера не понимаю!»       — Я залечивал свои раны…       — Капля, Эрос! Всего лишь капля долбаного масла! Малюсенький ожог, который к утру уже…       — А может, я говорю про душевные?! — неожиданно перебивает Ичиро, повышая голос. — Об этом ты не подумал?! Знаешь, не особо приятно осознавать, что твоя собственная любимая жена ослушалась единственного приказа…       — Жена, отданная тебе насильно?! Может, ты еще и стрелой меня привязал к себе? А знаешь, я даже не удивлюсь. Это ведь была идея твоей мамаши…       — Хватит приплетать ее сюда…       Аарон тихо псыкает, и Эндрю наклоняется в его сторону настолько близко, насколько может в своем положении.       — Я кажется теперь понимаю, откуда взялся миф, что жены не любят матерей своих мужей.              Эндрю кивает в сторону Кевина.       — И почему психиатрия носит его имя. Или ее, тут даже непонятно толком…       Кевин и Ичиро продолжают ругаться — с гневными выкриками, со взмахами рук, с молниями в глазах.       Эндрю пытается придумать план, как им отсюда выбраться, но это кажется бесполезным — его конечности все еще плотно придавлены к стене, а Нил не отзывается ни на одну молитву. У Эндрю нет сомнений, что в этом виноват Эрос, — Нил всегда появляется, стоит Эндрю о нем только подумать.       Он быстро пробегает по комнате взглядом, прикидывая, что бы могло им помочь, но ничего не находит.       Зато, видимо, находит Аарон.       — Эй! — кричит брат, пытаясь привлечь внимание. — Да, я к вам вообще-то…       — Помолчи немного, человек, — ощетинивается Кевин, лишь кратко мазнув в их сторону взглядом.       — Может, лучше ты прекратишь истерить да послушаешь?! Вы ведете себя как два пустоголовых барана, и нет, Ичиро, сейчас мне абсолютно плевать, что ты Бог. Ты воспользовался нами, чтобы найти Кевина, избавился от нашего друга, а нас самих вместо благодарности держишь как заложников. Что дальше, Бог любви, еще и убьешь нас?       — Если ты не закроешь свой рот, то вполне могу и это, — меланхолично прилетает в ответ.       — Лучше бы вместо этого прекратили вести себя как последние уроды! — громче распаляется Аарон. Не в привычках брата повышать голос и срываться гневными тирадами в сторону Богов. Да и вообще кого-либо, кто не Эндрю. И не Нил, но такое происходит все реже. Аарон же, дождавшись, что оба мужчины уделили ему свое полное внимание, продолжает тише, но не менее эмоционально: — Из-за вашей херни пострадали ни в чем невиновные люди. И все потому, что вы, видимо, за все эти тысячи лет, так и не научились разговаривать ртом! А еще нихера не слышите друг друга. И если уж, блядь, у Любви и Души не получаются идеальные отношения, то как ты, Ичиро, вообще можешь связывать людей в пары? А, ты, Кевин? Ты ведь должен представлять гармонию, а не дурацкую истерию!       Последнее слово Аарон выкрикивает так, словно истерия тут у него.       Но на удивление Эндрю, эти двое выглядят почти пристыженными: Кевин с ссутуленными плечами опускает глаза в пол, Ичиро с более спокойным выражением лица, чем минуты назад, кидает на рядом стоящего мужа краткие, неуверенные взгляды.              Однако Аарону, кажется, этого мало.       — Я не ебу, что такое быть так долго вместе, не мне раздавать советы о таком. Но должны же вы, блядь, понимать, что эта тема с догонялками не нормальна? Ты же видишь, Кевин, как он смотрит на тебя? — И на этих словах Кевин поднимает голову, чтобы взглянуть на мужа, найти подтверждения словам. Видимо, находит, потому что тут же вновь опускает голову, а Аарон продолжает, уже медленнее и снисходительнее: — Он следует за тобой по всему свету, потому что тебе просто захотелось. А он не намерен тебя отпускать. Он даже на свои обязанности забил, а сейчас на земле самый главный праздник любви.       Эндрю мельком замечает неуверенную улыбку Кевина.       — Чего ты радуешься, Ичиро? — фыркает Аарон, вновь набирая обороты. — За тобой как будто нет грешков. Даже я считаю, что тема с анемонами была пиздец, а я и твою мать не встречал.       — Считай, что тебе очень повезло, — бурчит Кевин так «тихо», что слышно даже Эндрю.              — Как бы то ни было, — устало выдыхает Аарон. — Вы же понимаете, что раздули проблемы на пустом месте, так еще и других людей к этому приплели? Вместо того, чтоб радоваться всеобщей любви, чувствовать, как в эти дни она почти летает в воздухе, вы отдаляетесь друг от друга и совершенно не хотите пойти на уступки. Разве стоили все ваши тысячи лет вместе — всего этого? Вы ведь самая романтичная пара на Олимпе — вы должны показывать пример людям глубиной и прочностью ваших чувств, а вы ведете себя как… как…       — Мы поняли тебя, — тихо произносит Кевин, и Аарон послушно замолкает, шумно выдыхая. Кевин щелкает пальцами, будто пытается решить в уме какую-то задачку, и, в конце концов, полностью поворачивается к Ичиро, поднимая голову. Его плечи тут же расслабленно опускаются, а рука, исписанная татуировками, поднимается, чтобы осторожно провести пальцами по щеке Ичиро, который следит за мужем, едва ли дыша.       — Он ведь прав, да? — с невеселым смешком говорит Бог любви, и даже со стороны заметно, как нежно он касается предплечья Кевина и послушно льнет к ладони. — Мы должны быть примером, хотя никто никогда не сможет полюбить тебя той любовью, которой я люблю тебя. Даже если забрать чувства из каждого любящего сердца всего человечества, их все равно не хватит, чтобы приблизиться к тому, что я испытываю к тебе.       «А он и такое может?» — некстати думает Эндрю, представляя, что такое может случится и с ним. И от этой мысли ему становится не по себе.       — Ты же знаешь, что я тоже люблю тебя, правда? — тихо отвечает Кевин, обнимая второй рукой Ичиро за шею. — Полюбил намного раньше той злополучной ночи, а потом любил все те ужасные дни, когда задания… И тебе не нужны никакие стрелы на то, чтоб я так сильно тебя любил каждый наш день.       — Меня сейчас вырвет, — сквозь зубы шипит Аарон рядом, и Эндрю даже не знает: это последствия «ангельской телепортации» запоздало появились или все же виноват тот факт, что расстояние между лицами Кевина и Ичиро стремительно сокращается? — Фу, блядь, нет… — стонет Аарон и зажмуривается, когда расстояния не остается вовсе.       Эндрю не вуайерист, никогда себя им не считал. И поэтому он смотрит на этих двух лижущихся мужиков лишь с целью убедиться, что они не сожрут друг друга, — он ведь встречался на заданиях даже с таким. Да и путы его все еще держат крепко, а ничего иного, за что мог бы зацепиться глаз, нет.       — Эй, ну хватит, боже, блядь, прошу! — кричит Аарон, подглядывая одним глазом, и тут Эндрю с ним согласен: пальцы Ичиро как раз начали пропадать под поясом джинс Кевина. — Отпустите нас и вернитесь к примирению. Мы не хотим быть свидетелями!       С разочарованным стоном, но Ичиро прислушивается: он чуть отодвигается от Кевина, который все еще крепко его держит за волосы, и щелкает пальцами — Эндрю с Аароном резко падают на пол. Аарон (практически как и всегда) приземляется на колени, и Эндрю поднимает его, прихватив под локоть.       — Благодарим тебя, — говорит Ичиро с плавным полупоклоном, смотря на Аарона, и почему-то у Эндрю даже нет сомнений в его искренности: сейчас этот мужчина действительно выглядит, как Бог любви — или простой человек, что ее чувствует. Аарон же шумно дышит через нос, явно ведя борьбу с рвотным позывом, некрепко стоя на шатающихся ногах.       — Если не хотите коврик оттирать от его блевотины вместо более приятных вещей, — Эндрю машет рукой между их ширинками, — поскорее отправь нас назад. И забудь наши имена.              — Всенепременно, — сладко улыбается Ичиро, щелкая пальцами в последний раз.

***

      — Наконец-то! — вскрикивает Нил и поднимается с кровати, как только Эндрю и Аарон появляются почти напротив него в их прежнем номере.       И именно в этот момент желудок Аарона не выдерживает; брат повисает безвольной тушей на одной поддержке руки Эндрю и извергает на убогий ковер то, что некогда было его обедом. Эндрю морщится, но думает, что ковер и без того был ужасен.       — Не попал… да? — выдыхает Аарон, приподнимая голову и смотря на Нила. — Жаль. Думал… твой наряд наконец-то… станет лучше.       — Зато твоему лицу уже ничего не поможет, — спокойно парирует Нил, складывая руки на груди.       — Вам бы не помешал стилист на Небеса…              — Хочешь предложить свою кандидатуру? Давай, делов-то на три секунды. Правда, не уверен, что ты попадешь наверх…       — Если три секунды это твой максимум, то мне жаль твою…       Эндрю решает закрыть песочницу, пока детишки не подрались, поэтому прерывает их громким:       — Да угомонитесь вы уже.       — Он первый начал! — одновременно восклицают эти два идиота с разной тональностью раздражения в голосах. Эндрю мысленно закатывает глаза на этот детский сад и замечает, что Аарон опять начинает зеленеть, поэтому подталкивает его в сторону ванной, по пути обращаясь к Нилу:       — Если не хочешь помогать это убирать, используй свои ангельские фокусы по назначению.       — Кажется, ты не совсем понимаешь истинное назначение моих ангельских фокусов! — доносится из-за спины забавляющимся тоном. Эндрю тихо фыркает и оставляет Аарона, повисшим на унитазе. На ближайшее время это — его новый лучший друг.       Возвращается Эндрю — конечно же — в чистую комнату. Он игнорирует Нила, но отчетливо ощущает его взгляд, когда подходит к холодильнику, достает банку дешевого пива — спасибо, Аарон, — дергает за язычок. Он чувствует эти иглы на затылке от чужого внимания, но оборачивается только после трех обильных глотков.       — Ну и что это было? — спрашивает он, смотря в упор. Нил кривит губы, будто ему не особо приятно отвечать на этот вопрос.              — Старые знакомые? — неуверенно тянет он. Эндрю против воли вскидывает бровь.       Да, он знает, что Натаниэль достаточно взрослый Ангел, не с первых дней Творения Мира, но все же… Тысяча лет? Две? Три? Они никогда об этом не говорили в цифрах, да и для самого Эндрю намного важнее тот период, когда Нат стал Нилом, а произошло это уже после знакомства с Эндрю, но…       — Насколько по десятибалльной мне нужно знать об этом или любом другом твоем «знакомом», чтоб подобного не произошло?       — Я не знал, что он мог выйти на вас из-за меня. Вообще странно, что он пришел к людям. — Нил задумчиво чешет затылок, взъерошивая медные кудри. — Такое больше в стиле его брата.       — Брат?       — Ага, Антэрос. Мутный тип.       — И кто же брат Бога Любви?       — Бог Ненависти, очевидно же, — и почему-то уголок губ Нил чуть плывет вверх, а вся неприязнь, что была в его взгляде секунды назад из-за воспоминаний, превращается во что-то мягкое, когда он смотрит на Эндрю, произнося это «очевидно». Эндрю отводит взгляд и делает глоток, лишь бы избавиться от неожиданной сухости в горле. Нил глухо откашливается и продолжает более нейтрально: — Последние пару сотен лет его зовут Рико. Тоже обратился к азиатским истокам, как у Эроса наступила эта фаза…       — Ладно, допустим, мне похеру, — произносит Эндрю, отставляя банку на столешницу. Он как раз собирается перевести разговор в привычное для них русло, особенно если Аарон будет занят ближайшее время, как Нил неожиданно выпаливает, делая несколько шагов к Эндрю:       — Мне жаль, Эндрю, что так вышло! И что я не сразу появился, я просто привык не обращать внимание на молитвы Аарона, и…       — Пошел нахер! — глухо доносится из-за двери.       —… И если бы он прекратил истерически орать «Тут пиздец! Тут пиздец!», — Нил повышает голос и криво пародирует Аарона, повернувшись в сторону ванной, но затем вновь смотрит на Эндрю и тихо, смиренно продолжает: — А сразу сказал, что вы в опасности, я бы тут же пришел… Он же при каждом вашем деле это орет, а в прошлый раз ты сказал, что тебе не нужно, чтоб я приходил каждый раз на помощь…       Эндрю очень и очень хочется поцеловать его прямо сейчас. Просто для того, чтобы заткнуть, стереть это виноватое выражение лица, уничтожить эту неподдельную грусть в небесно-синих глазах Нила. Да, его тело всего лишь сосуд — какой-то неизвестный парень, который пустил Ангела в свое тело, лишь бы спастись от чокнутой семейки, и с которым Эндрю наверняка никогда бы не встретился при других обстоятельствах, но его глаза… Эндрю не знает, были ли глаза этого парня с таким же оттенком или это Ангельская Благодать так влияет на людское тело, но они горят по-настоящему небесным светом. И Эндрю, никогда не верящий в Бога, каждый раз не может оторваться от них, словно видит чудо.       Это опасные мысли. Очень и очень опасные. И с каждым днем после появления Нила в жизни Эндрю их становится все больше.       Нил продолжает смотреть так, а у Эндрю пальцы зудят от потребности его коснуться.       — Мы можем…       Но его прерывает появление еще одного божественного дитя.       — Привет, ребята! — радостно восклицает Джереми на всю комнату и, как придурок, машет рукой, хотя Эндрю стоит в метре от него.       Из-за двери в ванную доносится громкий стон Аарона и после едва различимый бубнеж:       — Еще одна жертва небесной моды…       Эндрю невольно кидает взгляд на извечные гавайские шорты с широкой резинкой на поясе и заправленную в них футболку-поло. Опускается взглядом на носки в сланцах. Закусывает язык, чтобы не выразить поддержку Аарону.       — Джереми, что-то срочное? — спрашивает Нил, чуть нахмурив брови. Его лицо всегда приобретает такое выражение, как только речь заходит о Небесах.       — Да… Нет… — Джереми как-то нелепо осматривается по сторонам. О, Эндрю точно знает, что он тут ожидал увидеть. Или кого. — А вы… Кхм…       Эндрю решает избавить его от страданий.       — Джер, его тут нет.       — Мм? — Ангел кидает на Эндрю якобы удивленный взгляд. — О ком ты, Эндрю? Я тут лишь…       — Здравствуй, Джереми.       Джереми натурально взвизгивает как девчонка и подпрыгивает на месте, оборачиваясь, ведь еще один гость появляется ровно за его спиной.       Эндрю едва удается подавить смешок.       Конечно, только Принца Ада не хватало на этой вечеринке.       — П-п-привет, Ж-Жан.       Эндрю закатывает глаза. Нил закатывает глаза. Даже Аарон наверняка закатывает глаза, склонившись над унитазом. Эндрю в этом уверен. И даже не из-за «близнецовой телепатии».       Жан хмыкает, его улыбка больше похожа на усмешку, а оценивающий взгляд скользит по стремительно краснеющему Джереми.       «Да снимите вы уже комнату, у тебя ж там целое королевство внизу!» — думает Эндрю, но не произносит этого вслух. Не хватало им еще сегодня откачивать Ангела.       — Ты пришел с какой-то целью или опять чисто пораздражать своим присутствием? — интересуется Эндрю, чтобы хоть немного сбавить градус в комнате.       Жан нехотя отрывает взгляд от Джереми и смотрит на Эндрю. В угольных глазах Демона ответ читается кристально, но он все равно говорит:       — Как будто раздражать вас не является моей постоянной целью. — И вновь возвращает свое внимание пунцовому Джереми.       Эндрю даже не меняется в лице. На пару мгновений комната погружается в тишину, которая едва прерывается приглушенными звуками из ванной. Эндрю сейчас с удовольствием поменялся бы местами с братом — это всяко лучше, чем наблюдать за этим совращением целомудренного создания.       — Эмм, Жан… — начинает Джереми одновременно с тем, как Жан произносит:       — Джереми…       И они вновь затыкаются.              — Ты говори.       — Нет, ты говори.       — Да говорите уже кто-нибудь, лишь бы побыстрее, — раздраженно отзывается Эндрю, потому что, вообще-то, у него тут были планы на своего Ангела. — И проваливайте.       Жан мажет по нему недовольным взглядом, и возвращается к Джереми с более… мягким.       Мерзость.              — Не хочешь прогуляться со мной по парочке Перекрестков? — низким голосом спрашивает он, делая едва заметный шаг ближе к Джереми и наклоняясь ниже.       — Я… Эмм… Д-да?.. А что мы…       Но не успевает от закончить вопрос, как Жан чуть касается его руки, и они оба исчезают с негромким хлопком.       — Наконец-то! — облегченно проносится тройкой голосов.       — Я уж думал, они тут до вечера будут, — усмехается Эндрю, и Нил вторит его улыбке.       — А я думал, что это растянется еще на сотню-другую лет.       — Ты тоже можешь провал… — Но даже желудок Аарона против, чтоб он заканчивал эту фразу. Хотя Эндрю и думает, что, наконец-то, может свалить вместе с Нилом.       — Выйдем покурить?       И пока они спускаются на улицу, Эндрю, чувствуя присутствие Нила за своей спиной, почему-то задумывается… Обо всем этом. О том, насколько давно это стало обыденностью? Как давно он отказался от случайных связей в барах после удачного дела и теперь ему достаточного лишь одного человека? А ведь Аарон до сих не знает, что Эндрю остается на еще одну бутылку, чтобы позвать потом Нила. И Нил, он ведь… он ведь всегда приходит. Всегда льнет к рукам Эндрю, словно это его последний шанс. Отчасти, может, даже правда — учитывая, что на Небесах постоянно происходит какая-то параша.       И ведь после того, как Нат стал Нилом, познав людские радости, его тело всегда отзывается так ярко и искренне, что это приносит Эндрю больший кайф, чем оргазм. Будь у Нила иное тело — выбери он иной сосуд, — было бы все так же? И дело просто в том, что Нил это… Нил?       А еще эти ебаные слова ебаного Бога любви!..       Эндрю выныривает из своих мыслей, только когда перед его глазами вспыхивает маленький огонек.       Конечно. Некурящий Нил, что носит с собой зажигалки.       — О чем задумался? — с улыбкой спрашивает он, когда Эндрю достает пачку из кармана чуть резче, чем стоило.       — О том, как расстраивается бедняжка Китти, что милый Ари все еще не позвонил, — беззаботно отвечает Эндрю.       — Не ври. Тогда бы у тебя было торжественное выражение лица, а не такое… задумчивое. — Нил неясно обводит свободной рукой лицо Эндрю в воздухе.       — Оно у меня всегда одно. — И Эндрю зачем-то повторяет это движение. Огонь зажигалки гаснет, но даже в наступающих сумерках Эндрю различает эту особую улыбку Нила.       — Мы оба знаем, что это не так.       Нилу нужно было быть не Ангелом — ему бы больше подошла роль Змея в Эдемовом саду. Но в тот год, видимо, был дефицит среди кандидатов, вот и взяли, что осталось. Иного объяснения у Эндрю нет.       Нил еще раз чиркает зажигалкой, и Эндрю, вставив сигарету меж губ, чуть склоняется, чтобы огонь лизнул край.       — В кого выстрелил Ичиро?       От неожиданности и серьезности вопроса Эндрю выплевывает сигарету, даже не успев затянуться.       — Что?       — Он сказал, что «на вас не подействовали стрелы», — медленно, с расстановкой говорит Нил, глядя Эндрю в глаза. Зажигалка в его руках потушена, и только сейчас Эндрю отмечает, что, блуждая в своих мыслях, он даже не заметил, как Нил увел его в переулок между зданиями. Здесь темно, нет ни одного фонаря, лишь редкий свет из окошек позади Нила, что совсем не освещают его лицо.              Однако Нил так близко, и Эндрю так четко видит его — читает в сотый, а может, и тысячный раз подряд, с тех самых пор, как получилось в самый первый.       Получается и сейчас — Нил знает, в кого выстрелили. Но почему-то ему нужно это услышать.       Воздух полон любви       — Чего, блядь?       Куда ни посмотри.       Воздух полон любви,       В каждом взгляде и звуке.       Они вместе прислушиваются к музыке, чуть повернув головы к выходу из переулка.       И я не знаю, может, я дурак,       Может, чего-то не понимаю.       Но это то, во что я верю,       И это прямо там, в твоих глазах.       С каждым словом музыка становится тише, пока полностью не исчезает в темноте февральского вечера.       Нил коротко смеется и счастливо усмехается.       — Не устану наблюдать, как ваши люди сходят с ума из-за каждого праздника, — говорит он и, заметив растерянность Эндрю, поясняет: — Колонки у парня в машине что надо. Кстати, та музыкальная история по Драмионе, что ты посоветовал в последний раз…              И Эндрю не выдерживает: он цепляется за лацканы пальто Нила и резко притягивает его к себе, безошибочно находя его губы. Нил выдыхает что-то похожее на «наконец-то» прямо в поцелуй, и где-то звякает упавшая зажигалка, после чего он нежно вплетает свои пальцы в волосы Эндрю.       И Эндрю, целуя его со всем жаром и всем желанием, что так долго копилось, думает, что это правда — то, во что он верит, прямо там.       Запускает пальцы под извечную рубашку, и у него явно ледяные руки, потому что Нил чуть вздрагивает и постанывает, когда Эндрю скользит по теплой коже на поясницу и притягивает Нила ближе.       И резко, словно выпущенная кем-то стрела, проносится мысль: не опасно, если он узнает.       — Сколько у тебя сегодня времени? — заполошно спрашивает Нил, опускаясь поцелуями на подбородок, ниже — на свод челюсти, на нежную кожу под ней.       — Аарону еще писать отчет Кейтлин, — сбивчиво говорит Эндрю, зажмуривая глаза, когда Нил начинает ласкать языком легкий укус.              — Это значит, что они просто будут бесконечно флиртовать всю ночь?       Его смех теплым дыханием покрывает замерзшую кожу.       — Именно.       — Почему они такие глупые? — задает вопрос Нил, отрываясь от своей пытки и поднимая голову. Его глаза сверкают небесно-синим даже в темноте. — Почему не скажут все друг другу прямо, ведь это очевидно, что у них все взаимно?       — Очевидно? С каких пор ты стал знатоком в таких делах?       — С тех самых, когда ты предложил мне отсосать?       — Давай-ка вспомним, что ты мне тогда ответил… — Но Эндрю с шипением втягивает воздух, когда Нил настойчиво притирается к нему пахом.       — Но согласился же в итоге, — довольно тянет этот искуситель.       — А теперь посмотри, где мы сейчас. — Эндрю скользит ладонями по ткани брюк, чтобы сжать задницу Нила. — На Небесах почти Гражданская война, ты предводитель ополченцев, мы до сих пор не нашли Бога и все ваши потерянные игрушки-оружия, Король Ада может объявить со дня на день, а мы тут…       — Да, растрачиваем энергию на разговоры, когда можем заняться чем-то более приятным, — недовольно отзывается Нил, утягивая Эндрю в новый поцелуй. Более сладкий, более жесткий, с настоящей войной на кончиках языков.       А ведь когда-то это парень задавал вопрос: «Зачем она дала курьеру из доставки пиццы вместо чаевых… себя?» Аарон был счастлив, что показал Нилу порно.       И Эндрю не может остановить себя от поддразнивания.       — Только посмотрите на этого милого Ангела, что поддался человеческой природе, и теперь ставит секс на первое место своих приоритетов… — Эндрю прикусывает особое место за ухо, вырывая из Нил желанный стон. Шепчет: — Не боишься оказаться падшим, мм, Нил?       — Не секс, а… тебя, — на выдохе произносит Нил, вжимаясь в Эндрю сильнее. — Это раз. А два — не боюсь. — Он чуть оттягивает Эндрю, чтобы встретиться взглядом и тихо, с мягкой улыбкой спросить: — Ты ведь меня поймаешь, если я начну падать?       И свой ответ Эндрю вкладывает в поцелуй.