Дин вернулся

— Сколько мне повторять? Как там тебя? Хоумлендер? Я не нуждаюсь в помощи тварей. Я способен справиться сам. Кто из нас, по-твоему, охотник? Между прочим, один из двоих лучших в мире! Сэм злится, убирая в багажник все снаряжение. Распотрошенные монстры разбросаны по поляне странными декорациями к третьесортному фильму ужасов. Ничуть не реально. И даже сверхъестественно гадкая вонь не добавляет реализма происходящему. Потому что его — Сэма Винчестера, на минуточку, — спас не кто-нибудь, а оборотень, перевертыш. Дожили. — Мог бы сказать мне просто "спасибо". Мне кажется, или я спас твою шкуру? Опять. Покрытый потеками уже подсохшей крови блондинчик в дурацких лосинах и шутовском плаще под цвет звездно-полосатого флага закладывает руки за спину, отворачиваясь от него. Возможно, осматривает окрестности на предмет новых врагов или остатков затаившихся недобитков. Кто-то мог улизнуть в ходе схватки. Вернее, — резни. Подобные бойни устраивал, помнится, Дин. В те времена, когда носил на руках проклятую печать Каина, отравлявшую его кровь и рассудок. Не то чтобы Сэм кого-то жалел или проводил аналогии. Увольте. Но быть благодарным этой странной сверхъестественной твари как-то не особо желал. — Ты — оборотень, принявший облик какого-то мудака из параллельной вселенной. Почему я должен быть благодарным? — Потому что в той вселенной твой брат — мой отец? И плевать, что я был не рожден, а собран из его ДНК в какой-то пробирке. Все равно получается, ты — мой дядя. Кем бы я ни был, всего лишь забочусь о членах семьи. Это звучит как чудовищный бред. Вот только четыре недели назад Винчестеры угодили в ловушку омерзительной ведьмы, жаждущей мести за гибель ковена. С тех пор Дин пропал, а Сэм превратился в неумеху и неудачника. Наверное, помочь разобраться с проблемой могла бы Ровена, но в Аду как раз начались беспорядки. Она клятвенно обещала позвонить, когда их решит: "У вас же ничего критичного, Сэмюэль? Все пока живы?" Живы ли? А когда-то на это существовал однозначный ответ? Вот сейчас Дин провалился в какой-то разлом или складки пространства. Сэм очень надеялся, что — не времени, потому что как выковыривать брата откуда-нибудь из Мезозойской эры, из пасти тираннозавра, он понятия не имел. Дин исчез, но Сэм точно знал, что где-то там его брат до сих пор жив. Он бы чувствовал, будь это иначе. Он бы чувствовал и вывернул бы Ад на изнанку, обрушил в него Небеса, но вернул бы Дина обратно. Дин был жив. Сэму оставалось искать. Три недели назад он в первый раз встретился с этим цирковым уродцем в трико. Тот представился Джоном, но велел называть себя "Хоумлендер". Что-то долго плел про невозможность прямого пересечения границы реальностей, про перенос слепка сознания, Сэм не вникал. Сэму было тревожно, плохо и странно без Дина. Ему надо во что бы то ни стало вернуть брата домой, а не разбираться в странных межпространственных родственных связях. — Почему бы тебе попросту не свалить? Или не взять меня в твою версию мира, раз уж ты шляешься туда и обратно, как на задний двор дома? — Я же уже объяснял. На первый взгляд ты казался умнее. Только нематериальная сущность может пересечь границу двух реальностей. Твой брат — исключение, наверное, очень уж разозлил ту вашу ведьму. Не удивлен, кстати, ничуть. Ну и она точно была — не из слабых. Сэм злится. Это сколько лет должно было пройти в той реальности, куда ведьма отправила Дина, если тот успел состряпать там сына (да и похрен, что в какой-то пробирке), на вид которому лет сорок — не меньше? И если этому Джону... (Джон — в честь отца? Прекрасная шутка) почти что полтинник, то брат уже — глубокий старик? Земля качается под ногами, и Сэм опирается на капот их с Дином Детки. Опускает ресницы, пережидая приступ дурноты. Делает пару глубоких, размеренных вдохов... — А Дин сейчас... какой он? — Полный псих с посттравматическим стрессовым расстройством. Он не может вернуться, пока не вспомнит свою первую жизнь. Я... всегда хотел семью, знаешь. Но ему в нашем мире не место. Солдатик, то есть… Короче, твой брат не вписывается. Ты должен дать мне какую-то вещь... И не сдохнуть тут ненароком, пока он не вернется обратно. — Кажется, он доставил много проблем? — Он — угроза существованию всего моего вида. Не спрашивай, я бы не хотел углубляться. Надеюсь, мне не придется ему как-то вредить. Нам с Райаном вдвоем будет лучше. — С Райаном? — Это мой сын. Потрясающе. Сэм борется с желанием протереть руками глаза или отвесить себе оплеуху, чтобы очнуться. У Дина — сын и внук? У них с Дином есть внук. Насмешка вселенной. Вполне возможно, что ведьма и ее колдовство — последний подарочек проигравшего Чака. Сюрприз с отложенным действием. Бомба. — Сколько лет сейчас Дину? — Откуда я знаю? У нас не было возможности, знаешь, посидеть за чашкой вишневого чая и куском пирога, пока он пытался сжить меня со свету. Выглядит примерно как я. Он же супер. А мы не стареем. Супер? То есть, Дин — супермен? Охренеть. — Так ты дашь мне что-нибудь? Какую-то памятную вещь, сувенир или семейное фото? — Почему ты не попросил сразу, в нашу первую встречу? — Я должен был разобраться. И ты... слишком часто встреваешь в какие-то переделки. А мне нужно, чтобы ты оставался живым. Пришлый не в первый раз говорит об этом, как о каком-то непреложном условии. — Для чего? — Чтобы ему было, куда возвращаться. К человеку, за которого он цепляется сильнее, чем за что-то еще. В моем мире у него такого якоря нет. Мы с Райаном — только помеха. Хлыщ отводит глаза, а у Сэма почему-то от жалости ноет внутри. Тот кажется — разочарованным тем, что оказался не нужен... — У меня есть такая вещь, Джон. Сэм снимает с шеи амулет на шнурке. Страшную рогатую башку родом из их с Дином детства. Долгие годы брат таскал ее на груди, не снимая, пока не швырнул походя в мусор, психанув на долбанутого Чака. Дин швырнул, а Сэм — подобрал и хранил. И надел на шею, когда совсем невмоготу стало без брата. — Он должен вспомнить. Если не выйдет, возвращайся сюда, я придумаю что-то еще. Он... он мне нужен. — Не сомневаюсь. Все-таки жаль, что не получится его просто разрезать на части... — глубокий разочарованный вздох. — Постарайся не сдохнуть, пока меня здесь не будет. Хоумлендер вздыхает и выпускает из глаз два шипящих красных луча, кромсающих старые кривые деревца в отдалении. Те валятся на землю кучей разномастных обрубков. Стая горластых черных птиц взмывает в хмурое свинцовое небо. Кажется, вот-вот пойдет дождь. Сэм не успевает ответить ни слова племяннику, которого он никогда не хотел. Тот стрелой устремляется ввысь, за секунду теряясь в скоплении туч. Кажется, синеватая вспышка появляется как раз в том месте, где открывается портал перехода. Или это просто молния перед холодной осенней грозой? Сэм успевает уйти до того, как шкура оборотня с мерзким хлюпающим звуком падает вниз, разбиваясь о землю. * Дин появляется на пороге бункера еще через неделю. Сэм честно все это время не выходит наружу, чтобы не нарваться на стаю вервольфов или еще каких-нибудь тварей. Почти ждет, что к нему в гости заявится гуль. Но вместо него возвращается брат. Дин Винчестер собственной персоной. Не оборотка, не лживая подделка. Он немного заросший, но это Дин. Сэм узнает его с первого взгляда, с первого вздоха. Дин. Злой, как сто тысяч злобных чертей, перемазанный какой-то грязью и сажей, остатками чьих-то кишок. Воняющий непонятной трухой, табаком и неожиданно — травкой. В довольно забавном зеленом костюме, часть которого составляют трико. Практически как у "сыночка". Сэм коротким кашлем маскирует смешок, но думает, что такой видок не скоро забудет. Тайком делает пару фоток на телефон прежде, чем сгрести Дина в охапку. Амулет, болтающийся на шее брата, больно впивается в кожу. — Дин, как же я рад... — А что вообще было? Ни хрена не помню, прикинь. Очнулся в трех милях восточнее бункера — ни телефона, ни денег, и пошел сюда по дороге. Кто это так меня нарядил? Какие-то твои шуточки, Сэмми? — брат грозно хмурится, но едва стоит на ногах. У него впали щеки и ввалились глаза, а еще его неслабо качает. Наверняка переход между вселенными не прошел даром. А если еще и тело лишилось в процессе суперспособностей, к которым привыкло… — Давай все потом? Тебе бы отдохнуть сперва и поесть. Бургеры? Пирог? Или пиво? — Все и сразу, а еще твой проклятый салат. Тосты, блинчики и рагу. Сожру и слона, если он у нас завалялся, — кажется, замечает смешинки в глазах младшего брата, когда тот упрямо пытается не пялиться на чудо-костюм. Поднимает предупреждающе палец. — Ни слова! Клянусь, когда я узнаю, кто это устроил... Еще же даже не Хэллоуин! Сэм, закусив губу, ведет брата внутрь. Усаживает за стол и ставит перед ним пару бутылок темного пива. Дин почти сразу сваливает в комнату переодеться и сполоснуться, а после сидит напротив него и медленно пьет, пока Сэм готовит им ужин. Умудряется ни разу не порезать палец, ничего не разбить и не сжечь. Кажется, проклятие ведьмы в итоге утратило силу. * Дин собирает корочкой хлеба из тарелки подливу, а после — облизывает медленно пальцы со вкусом, один за другим. У него темнеют глаза и как-то хищно раздуваются ноздри, когда поднимает взгляд от тарелки. Зелень радужки тонет в черноте нереально расширившихся зрачков. — Все в п-порядке? — у Сэма дергается кадык, когда он пытается сглотнуть пересохшим горлом слюну. — В полнейшем, — получается низко и хрипло. Дин отодвигается от стола вместе со стулом и расставляет шире колени. — Иди сюда, Сэмми. Дин Винчестер не помнит, где он был и что делал, находясь под проклятием. Возвращение из параллельного мира и откат к изначальной личности не могли, наверное, пройти без следа. Здесь прошло — всего лишь немногим больше месяца, а там — почти половина столетия. Если принимать в расчет возраст Джона. Вспомнив неприятного блондинистого пижона, Сэм морщится. Мутнее типа он не встречал. Разве что Кроули… Вот уж кто стал бы для того поганца идеальным отцом… — Сэмми? Решил стоя вздремнуть? — Дин вздергивает левую бровь и ведет вниз молнию на потрепанных джинсах — на них и растянутую футболку он сменил свой цирковой костюмчик, как только переступил порог бункера. Дин ведет собачку молнии вниз. Сэм давится кашлем. Не то чтобы прежде они не практиковали такое. Но что-то изменилось в мимике Дина, в том, как подрагивают уголки губ и кончики упирающихся в бедра мозолистых пальцев, как он облизывается неспешно — дразняще. — Мне вызвать пару девочек, может? — ехидно, хриплым шепотом осведомляется Дин. За такое прежде Сэм бы врезал ему с оттяжкой по морде. Сейчас же делает в сторону брата шаг и второй. Колени почему-то дрожат и потеют ладони, горячая капля стекает медленно по виску, по спине. Он как под гипнозом. — Рискни, — цедит зло и, рухнув перед неустойчивым табуретом на колени, дергает за шлевки грубых штанов, приспуская, выпуская горячий, сочащийся смазкой член – такой налитой и красивый, такой твердый — наружу. — Позови хоть когорту, увидишь, что тогда будет, — шипит Сэм перед тем, как наклониться и жарко, горячо, с оттяжкой лизнуть. От крупной темной головки вдоль вздутой вены — до самого корня. Дин шумно втягивает воздух сквозь зубы и откидывается назад. Жмурится, зарывшись рукой в лохматые волосы брата. Наматывает их на кулак. Сэм лижет то всем языком, то самым кончиком, заставляя Дина мелко дрожать, дышать сорванно, неглубоко, часто. Дин тянет за волосы сильней, из глаз брызгают слезы. — Решил до смерти меня зализать? Действуй, детка… — хрипит он, вскидывая бедра навстречу. Тут же Сэм обхватывает губами и сходу берет глубоко. Член упирается в горло. Наверное, он бы мог задохнуться. Он бы мог… Нет он бы не мог. Сэм стонет, не выпуская член изо рта. Дин начинает дрожать, чувствуя вибрацию горла. — Ох, Сэмми… Блядские… Да, детка. Да… — пальцы, поощряя, скользят у него по затылку, царапая кожу головы короткими ногтями. Дин то и дело, забываясь, сильно сжимает. Сэм протестующе фыркает, и хватка слабеет тотчас. Сэм ускоряется, скользит губами по блестящему от слюны и смазки стволу, обводит языком крупные вены, не выпуская его изо рта. Не отрываясь глядит из-под взмокшей челки на брата. На дрожание густых, совершенно девчачьих ресниц, на россыпь веснушек, которые на щеках и переносице проступили так сильно, будто Дин целый месяц без перерыва слонялся где-то по пустыне под солнцем. На плечах их наверняка будет больше и на спине… Сэм видит, как Дин сорвано дышит — все чаще, как закусывает нижнюю пухлую губу, как на той проступают капельки крови. — Хочу этого… Сэмми, кончи со мной. Сделай это, — хрипит Дин — словно и не прося, а отдавая команду. Сэм послушно дергает молнию собственных джинсов, под которой давным-давно стало тесно и горячо. Обхватывает свободной рукой и начинает дрочить себе в том же темпе. Он и так-то уже был на грани, потому хватает несколько быстрых движений, и он выплескивается на свою руку, попутно пачкая полуспущенные джинсы Дина, да и свои, пол под ногами. Почти сразу же чувствует на языке горьковато-пряное семя, глотает. Часть попадает на припухшие красные губы, на скулы. Дин выдыхает и, наклонившись, тянет Сэма за воротник, тот повыше привстает на коленях, и губы накрывает жадный рот, раскрывает их языком, вторгается глубже. Сэм делится с ним его собственным вкусом. Дин стонет: "Какой же ты, не могу..." и падает рядом с ним на колени, обхватив руками лицо. Поцелуй из голодного, жестко — будто не целовал, а клеймил, — становится трепетно-нежным. Дин поднимается плавно, перетекает из одного положения в другое и поднимает осолвевшего брата рывком. Целует его еще раз. Медленно, сладко. — Пойдем в комнату, Сэм, — шепчет низко. От этого шепота все волоски на теле поднимаются дыбом, и предвкушающая щекотка ползет по хребту, и опять тяжелеет в паху. Он точно помнит, что у них нету смазки, что последний раз случался очень давно и, конечно же, он сегодня ни к чему не готовился. Будет жестко. Но это все ничего. Сэм хочет. Сэм, конечно, готов. Воздух из глотки вырывается одновременно со всхлипом, и Дин спиной вминает его в деревянную дверь. Как и когда они вдруг здесь оказались? Та приоткрывается и с жалким скрипом поддается напору. В комнате — тихо и очень темно. Ночник не горит, а верхний свет, уходя, Сэм всегда выключает. На обычно строго заправленной, армейской кровати — ворох из скомканных одеял, перекрученных простыней и подушек, ношенных фланелевых рубашек и полотенец. Дин хмыкает изумленно: — Это же очуметь! Кто ты и что сделал с моим братом — педантом и главным чистюлей Канзаса? Это не мешает ему недвусмысленно тереться пахом о бедра и стаскивать так и не снятые раньше штаны — и с себя, и с него. — Мне было немного не до уборки. Я тебя, вообще-то искал. Целый месяц… — прикусывает свой болтливый язык. Они же не успели еще обсудить проклятие ведьмы и его последствия, произошедшее с Дином и Джона. Они вообще ничего не успели кроме еды и той внезапной обжигающей сцены, что случилась сразу после на кухне. Вообще-то прежде Дина так сильно срывало только после особенно сложной охоты, после каждой их смерти, которые не случались в итоге. Может быть, Сэм случайно сыпнул чего-то в рагу, когда ужин готовил? Перепутал приправы и зелья… Сэм хмурится. — Что я слышу? У кого-то здесь тайны, да, Сэмми? Ты был плохим мальчиком, очень-очень плохим. Придется тебя наказать, — Дин буквально воркует, обходит брата по кругу. Осторожно, неслышно, как кот. И глаза — однозначно кошачьи. Зеленые, дурные, шальные. — А потом ты все мне расскажешь. Прежний Дин вытряс бы правду из него угрозами или, может быть, кулаками, откажись Сэм честно ему отвечать. Прежний Дин… Этот Дин прямо сейчас сгребает ворох тряпок с кровати и швыряет его на матрас. — Перевернись. Встань на колени… — так грозно. Щелкает пряжкой ремня. Вот же странность, Сэм был уверен, что ремень остался на кухне. Он и не думает возражать. Упирается в матрас коленями и локтями. Короткий, резкий шлепок. Сэм жмурится — что будет дальше? Но чувствует голой кожей легкое дуновение и сразу — касание. Крупно дрожит. — Ты вкусный. Я соскучился, Сэмми… Лижет коротко языком, толкается глубже. Сэм охает, роняя голову в руки, его прогибает в спине. — Прости, братишка, смазки, видимо, нет. Так что мы по старинке, — Дин добавляет больше слюны и еще. И вот в нем уже хлюпает. Сэм чувствует пальцы, что проникают в него осторожно, растягивают неспеша. Он двигается навстречу, ему хочется больше. — Какой нетерпеливый, — ухмыляется Дин. Сэм чувствует эту ухмылку всей кожей, когда брат мажет по загривку губами, кусает. — Сейчас, детка. Все будет сейчас. Приставляет сзади головку и давит. Упругие стенки раздвигаются нехотя, но пропускают. Это больно — из-за долгого воздержания и спешной подготовки. Сэм прикусывает губу. Это больно, но тянуще-сладко. Охеренно, вообще-то. — Сейчас, — стонет Дин. — Потерпи. Сейчас… — рывком входит глубже. Еще один толчок — до конца. Дин трахает с оттяжкой. То ускоряется с каждой секундой, то замирает и смотрит — Сэм чувствует жадный, изучающий взгляд. Рассматривает, как член в него входит, растягивая кольцо плотных мышц. Поглаживает кончиками пальцев у основания и снова двигается быстрей. — Дин… — Сэм прогибается, пытаясь стать к нему ближе, стремясь, чтобы они слились в одно, чтобы исчезли границы, чтобы не было начала, конца, чтобы остались они — бесконечность в единстве. — Дин… — Да, детка. Сейчас… — целует-кусает в загривок и стискивает бедра сильней. Наверняка останутся синяки. Сэм задыхается. Сэм тянется рукой к своему члену и получает по пальцам. — Ты кончишь так. Без рук. Для меня. Согласен? Толчок. Еще один. Вспышка. — Не слышу, Сэмми! — Да, Дин! — он сипит, и огненный вихрь внутри него и снаружи, закручивает в тугую спираль. Подхватывает и несет. Как ту девочку — Элли, в Канзасе. Это тоже было в Канзасе. — Сэмми… Сэм… — шепчет Дин, продолжая толкаться, изливаясь в него. Горячо, хорошо. Сэм чувствует, как сильные руки, не отпуская, тянут его на себя. Брат растягивается на кровати, притягивая, под себя подгребая. Забрасывает на бедро одну ногу. Здоровенный лосяра. Дин сонно шепчет: — Спи, Сэмми. Так рубит, как будто лет десять не спал. Или, может быть, даже все сорок. Спи… Так хорошо… Вернуться домой, — он ещё шевелит губами, но до Сэма не долетает ни звука. Дин громко всхрапывает и засыпает. Дин спит. Чуть сдвинувшись, чтобы брат не отдавил ему руку и ногу, Сэм устраивается удобней, опускает голову на плечо. Дин чуть смещается. Ресницы щекочут щеку. Дин пахнет порохом, солью и лаймом. Дин пахнет собой. Дин — это Дин. Как будто и не было того месяца… десятилетий, про которые твердил дурацкий чудик в трико. Может быть, и он был — одним из элементов проклятия. А теперь его больше нет. Не было, нет и не будет. Дин бормочет едва слышно: "Пирог..." и мажет губами по щеке спящего Сэма, по шее. Щекотно. Сэм, фыркнув, легонько пихает брата плечом. Тот хмурится и придвигается ближе. Дин спит. Дин снова дома. Дин Винчестер вернулся.