Deliver Us From Ev— / Избавь нас от лукавого

Дазай никогда не называл дату своего рождения, и Ода думает, что никогда и не узнал бы ее, если бы не события, которые произошли в день его восемнадцатилетия. Это началось самым обычным вечером. В такие вечера солнце, словно желток, стекает по небу за горизонт, не оставляя после ни капли света для луны. Ода выполнял свои обычные обязанности, катаясь по побережью и собирая деньги за крышу. Он бы не заметил мигание телефона, но, к счастью, успел почувствовать вибрацию и выудить его из кармана плаща. Он посмотрел на дисплей и понял, что звонит Дазай. Дазай, никогда не звонивший раньше. Оде пришлось извиниться и отойти, чтобы принять звонок. — Дазай? — в ответ на его вопрос незнакомый голос разразился потоком ругательств. — Ты не босс, — констатировал незнакомец. Его голос звучал юно, как будто уже сломался, но владелец не успел привыкнуть к этому. — Это Ода Сакуноске. Думаю, вы ошиблись номером. Он не был до конца уверен, являлся ли этот "босс" тем же самым боссом, которому подчинялся он сам, поэтому не собирался раскрывать свои карты тому, кто мог и не принадлежать к мафии. — У этого ублюдка все контакты записаны каомодзи, я думал хотя бы быстрый набор поможет мне; решил, что это будет номер босса. Очевидно, я ошибся, — последовала еще одна цепочка ругательств. Ода почувствовал, как что-то слабеет в его груди. — Откуда ты знаешь?.. Да… А знаешь что, плевать. Я у Дазая. Приезжай как можно скорее, возьми наркан и что-нибудь, чем его можно связать. — Кто это? — Ода спрашивал почти требовательно. — Половина дуэта, закончившего конфликт с "Головой Дракона", которая сделала всю работу; и я клянусь богом, если этот засранец сыграет в ящик из-за того, что ты не считываешь ситуацию, я покажу тебе, как именно я это сделал. Вот оно что. Должно быть, это Накахара Чуя. — Хорошо, — с легкостью согласился Ода. — Ты не можешь просто, — Накахара перебил самого себя и вздохнул, — просто поторопись! — Конечно, — успокаивал его Ода, но уже услышал гудок. Он сделал спокойный вдох, перед тем как убрать телефон обратно в карман. И по пути в аптеку нарушил все известные ему правила дорожного движения. Он не был совсем уверен, продают ли наркан в аптеках, но его позиция в мафии недостаточно высока, чтобы достать его нелегально. В худшем случае, если потребуется рецепт, его друг глок послужит отличным аргументом. Откуда фармацевту знать, что Ода больше не убивает? Обычно он воздержался бы от использования подобных методов, но в тот раз счел ситуацию чрезвычайной. — Здравствуйте, — он старается быть настолько вежливым, насколько это возможно, учитывая, как судорожно его сердце гоняет кровь по венам, — у вас есть наркан? Фармацевт закатил глаза. — Молодые люди и их пороки, — нечасто Оду называли молодым человеком. В Портовой Мафии нет места такому понятию. — Учитывая, какой сейчас час, полагаю, вы не просто пополняете свою аптечку. Друг влип? — Ода молча кивнул. — Мы не продаем наркан, но у меня есть налоксон, который используют на скорой. Это то же самое, что и наркан, но не в форме назального спрея. Понадобятся некоторые инструменты, которых у нас нет. У Оды не было времени на поиски. Ему придется разобраться с этим позже. — Спасибо, — поблагодарил он, наблюдая, как фармацевт на несколько мгновений исчезает в глубине зала. В итоге ему вручают налоксон, он благодарит коротким поклоном и лишь слегка скрывает тот факт, что готов со всех ног броситься к своей машине, как только покинет магазин. — Если ты действительно беспокоишься о своем друге, то после тебе стоит отправить его в рехаб! — прокричал мужчина ему в спину. Не было смысла сообщать ему о том, что это невозможно, так что Ода просто показал палец вверх. Он старался не думать о том, куда бы, скорее всего, отправили Дазая, если бы он не был в мафии. Время расплывается, ускользая сквозь его пальцы, словно сахарная пудра, и следующее, что он осознает — он наконец подъехал к остановке возле свалки, которую Дазай называл своим домом. Схватив налоксон и веревку, которая всегда лежала в его багажнике (работа обязывала), он сорвался с места и помчался к контейнеру Дазая. — Блять, наконец-то, — поприветствовал его рыжеволосый, который, как Ода решил, являлся Накахарой. Он сидел вплотную к Дазаю, удерживая того за плечи и бедра в положении лежа на боку. Ода понял, почему, когда увидел лужу бледной водянистой рвоты около чужого рта. Какое-то мгновение он просто смотрел на его бледное и пустое лицо и синие губы. По мере того, как Ода приходил в себя и привыкал к обстановке, стали слышны слабые булькающие звуки. — Эй! Приди в себя. Бросай свое барахло и держи его вот так, — скомандовал Накахара, указывая на вещи в руках Оды. Он подчинился. Когда его руки заняли место рук Накахары, он заметил, что на одежде Дазая остались мокрые пятна в форме ладоней. — Он еще дышит? — спросил Ода, чувствуя, как биение его сердца барабанит по грудной клетке. Накахара проигнорировал его, привязывая руки Дазая над его головой к нефтяной бочке, неясное содержимое которой в этот момент плескалось и громыхало. — Это действительно необходимо? Сделав последнюю, тугую восьмерку вокруг запястий Дазая, Накахара тихонько вздохнул, прежде чем ловко завязать узел в центре. — Извини, — сказал он, — я не игнорирую тебя, я просто… Это дерьмо может плохо кончиться. Конечно, думаю, ты знаешь это, так о чем это я? Да, еще дышит. Но это ненадолго, если мы не ускоримся. И... — он мрачно усмехнулся, — если ты спрашиваешь об этом, то ты явно никогда раньше не пользовался нарканом. — Да, не могу сказать, что имел с ним дело, — подтвердил Ода. Будучи достаточно опытным, чтобы не позволить своим рукам дрожать, он все равно чувствовал неприятное напряжение и скованность в пальцах. Он молча наблюдал, как Накахара вскрывает одну из коробок и достает длинный флакон с розовой крышкой, роется в кармане пальто и достает шприц без иглы и еще один кусок пластика, похожий на остроугольный гриб. Видимо, ему не стоило беспокоиться об инструментах. — Распылитель, — ответил Накахара на невысказанный вопрос Оды. Это мало что прояснило, но он решил не спрашивать. — А теперь отпусти его и отойди. Он так и сделал. Беспомощное, сгорбленное положение, в котором оказывается Дазай, как только его отпустили, почти заставляет его снова сесть. Но Ода закрыл глаза, сделал глубокий вдох и отошел. Он не видел, что именно делал Накахара, но каким-то образом собранное из трех частей устройство оказалось в ноздре Дазая. Судя по всему, Накахара распылил препарат. У Оды не было достаточно времени осознать это, потому что Дазай напрягся, а потом... Мягко говоря, сошел с ума. Он пинался. Дергал веревку, связывающую его руки. Почти ударил Чую ногой в лицо. Его дыхание напоминало отчаянные короткие вздохи, даже приступы. — Дазай! — крикнул Накахара, отражая очередную безумную атаку. — Успокойся блять, подумай хоть секунду, ну, давай же! А Дазай блять не успокаивался. Дазай издал пронзительный вопль, а затем ударил Чую ногами в живот. Проклиная все и хрипя, Накахара упал на пол. Ода совершил, вероятно, не очень разумный поступок. Он подошел и присел рядом с Дазаем, стараясь держаться подальше от его стофунтового извивающегося туловища. — Привет, Дазай, — тихо произнес он. — Ты действительно знаешь как уйти с размахом, да? Тело Дазая обмякло, словно лопнувший воздушный шар, и он распластался по полу, похожий на сбитого оленя. — Одасаку? — спросил он и его голос казался мягче, чем Ода когда-либо слышал. — Это я. То, как Дазай посмотрел на него, Ода никогда не хотел бы увидеть этого снова. — Где мы? — спросил он. — Я слышал крик Чуи. Он отошел? Ода снова прикрыл глаза и сделал вдох. — Я в порядке, придурок, — крикнул Накахара, поднимаясь с земли и отряхиваясь. — И не твоими молитвами. Я, блять, устал от этого дерьма. В следующий раз, когда решишь отправиться на небеса, найди местечко поукромнее. — Ничего не мешало Чуе уйти и позволить мне пересечь радужный мост, как я и хотел, — отметил Дазай. Его тон непринужденный, но в изгибе бровей чувствуется что-то раздраженное. — Умоляю тебя, — ответил Накахара, — босс убьет меня, если я позволю тебе сыграть в ящик в свою смену. Дазай исхитрился изобразить на одной из связанных рук фак. Накахара усмехнулся в ответ. — Одасаку, — заскулил Дазай, моргая на Оду большими, широко раскрытыми оленьими глазами. — Будь так добр и развяжи меня? — Абсолютно точно нет, — прервал его Накахара. — Позже может понадобиться еще одна доза и я не хочу, чтобы он вышиб из меня все дерьмо, когда снова взбесится. Дазай нетерпеливо молчал и Накахара стукнул его по голове. Ода задумчиво наблюдал, как они продолжают препираться. А затем происходит то, чего и следовало ожидать: радостное выражение лица Дазая стекает с него, его фонтан красноречия перестает бить, и он становится все более и более вялым. В конце концов, его голова склоняется набок, и он вообще перестает говорить. — Ну вот, что я тебе говорил? — заворчал Накахара, тяжело вздыхая. — Дашь ему еще одну дозу? — спросил Ода. — Еще немного. — Это опасно? — Умоляю тебя, Дазай как таракан, его не убьет даже ядерный взрыв, — он вздыхает, заложив руки за голову и прислонившись к одной из холодных стен контейнера. — Кстати, откуда вы знакомы? — Собутыльники. — О, так я знаю, кто ты, — Накахара удивленно округлил глаза, — он не затыкается о тебе и другом твоем друге. Ты тот, что усыновил пять сирот или тот, что пишет траурные речи? — Пять сирот, — ответил Ода. В груди у него слегка потеплело. Но это быстро прошло, как только он снова увидел Дазая на полу, дрожащего и слюнявого. — Он часто это делает? — Пытается убить себя? — переспросил Накахара и опустил взгляд вниз. Его губы сжались. Ода кивнул. Он вспоминает инструменты, которые были у Накахары. Думает, что у него еще тогда был ответ. — Ты не знаешь даже половины. Глядя на Накахару, сгорбившегося и устремившего взгляд куда то вдаль, он думал, что это действительно так. — Иди домой. — Что? — Накахара удивленно вскинулся. — Иди домой на ночь. Я позабочусь о Дазае, — Ода становился все более и более твердым в своем решении, наблюдая, как заметно расслаблялись плечи Накахары. — Но ты не знаешь как, — начал протестовать Накахара. — Я видел, что ты делаешь. Смогу повторить. — Но... — Все в порядке, Накахара. Накахара потянулся вперед, чтобы схватить Оду за запястье. Его хватка крепка, хотя рука слегка дрожит. — Спасибо, — тихо сказал он. Ода кивнул, не зная, что сказать тому, кто едва стал взрослым, но на кого возложена ответственность, с которой с трудом справились бы и десять человек. Это чувство часто появлялось у него по отношению к Дазаю, но все изменилось, когда стало ясно, что он справляется с задачей быть руководителем с непревзойденной грацией. Хотя он смутно осознавал, что ставить человека возраста Дазая на такую позицию неуместно, оглядываясь на свою собственную жизнь, ему было нечего возразить. Иногда мир не благожелателен к людям и с этим ничего нельзя сделать. Но затем он думает о своих детях, которые стреляют в людей, убивают десятки человек, вообще держат в руках пушку, и Оде становится очень плохо. Он напрягается только от одних мыслей об этом. Если такое когда-нибудь произойдет, Ода думает, он бы просто нарушил свою клятву и покончил с теми, кто заставил их запачкать руки. Иногда, в самые мрачные моменты, лица его детей превращались в лицо маленького мальчика с пушистой копной каштановых волос и блестящим глазом, с бинтами на лице, ослепительно-белыми даже на фоне его бледной кожи. Он видел, как мальчик держит пистолет, но его прицел ходит ходуном, потому что руки дрожат. И его глаза увлажняются с каждой секундой, но ни одна слеза так и не проливается. Потому что таким маленьким мальчикам, как он, нельзя проливать слезы. Это не настоящее воспоминание. Когда это произошло на самом деле, мальчик был рыжим с аккуратными, прямыми, коротко подстриженными волосами. Его глаза тоже были темными. Он не плакал молча — он рыдал во весь голос, рыдал, рыдал и рыдал, задыхаясь и сбивчиво умоляя не заставлять его нажимать на курок. Но самое главное, он вообще не мог видеть такого мальчика в своих воспоминаниях, потому что сам был этим мальчиком. И все же, когда он думал о том, каким могло быть первое убийство Дазая, он чувствовал, как его сердце слабеет и обмякает; чувствовал, как сама краснота вытекает из него, оставляя после себя какой-то блеклый цвет: уже не розовый, но не совсем серый. Ода больше не способен плакать, поэтому долгие размышления об этом оставляли его беспомощным, с сухими и пустыми глазами. Дети всегда были его слабостью. Дазай в любом случае не хотел бы его слез. И он никогда не спрашивал у Дазая о чем-то таком, как первое убийство. И он уверен, что тот факт, что он этого не делает, является одной из причин, почему он может называть Дазая своим другом. Однако то чувство, которое он испытал сейчас, наблюдая, как спина Накахары исчезла за закрытой дверью, все еще иногда посещает его, когда он слишком долго смотрит в мертвые темные глаза своего друга. — Хорошо, — произнес он, поворачиваясь к Дазаю. — Давай сделаем это. Ему пришлось немного повозиться с флаконом, распылителем и оставшейся деталью, чтобы получить что-то приблизительно похожее на то, что делал Накахара. Поднеся его к одной из ноздрей Дазая, он на мгновение остановился, чтобы рассмотреть его лицо. Бледное и серое, выглядящее еще более нездоровым из-за синих губ. Глаза Дазая слегка приоткрыты, но Ода видит только белки. Он выглядел как одержимый. Ода снова сосредоточился на устройстве в своих руках, чувствуя себя необъяснимо выбитым из колеи лицом Дазая. У него ушло слишком много времени, чтобы разобраться, как оно работает, но он справился с этим. Через несколько секунд Дазай снова вскочил, широко раскрыв глаза и отчаянно дыша. — Я здесь, Дазай, — Ода отошел на расстояние, которое Дазаю не преодолеть, зная, что лучше не трогать его. — Это ты, Одасаку? — спросил Дазай, замерев ровно настолько, чтобы вслушаться в его слова. — Это ведь ты, Одасаку, да? — Я здесь, — произнес он снова, двигаясь, чтобы оказаться на пути взгляда Дазая. — Ни о чем не волнуйся сейчас. — Конечно, я не буду ни о чем беспокоиться, — тихо ответил Дазай, окаменевший и неподвижный, — о чем Одасаку вообще говорит? Мне никогда не нужно ни о чем беспокоиться, пока я с ним. И это ощущается как настоящий удар. У Оды почти спирает дыхание. А затем тишина. Длинная и спокойная, как стоячая вода. — Накахара сказал, что это не первый раз, когда ты пытаешься убить себя, — прошептал Ода. В этот момент он сидел прямо рядом с головой Дазая и нежно проводил рукой по его волосам. Дыхание Дазая выровнялось. Ода не может быть уверен, намеренно это или нет. — Я не знаю, почему ты удивлен, — произнес Дазай невыразительным и тихим голосом, совсем непохожим на голос человека, которого Ода знает. — Я постоянно говорю о безболезненной смерти. Ты не должен быть удивлен, что я действительно пытался сделать это и раньше. Ты знаешь, я не бросаю слова на ветер. — Ты прав. Думаю, это мой промах, — согласился Ода. Он не знает, как не согласиться с Дазаем. Вероятно, в данный момент он на это не был способен. В моменте он посмотрел в его глаза, в которых светилось что-то необъяснимое, и снова увидел того маленького мальчика. Потому что он внезапно осознал, что именно такая жизнь убивает Дазая. — Я, наверное, еще пару раз потеряю сознание, — объяснил он, безучастно моргая и глядя на Оду, — так что тебе пока не нужно меня развязывать. Но не мог бы ты сделать мне одолжение? — Конечно, — быстро согласился он. — Расскажи мне историю, — попросил Дазай. Его рука в волосах Дазая неподвижна, он немного молчит. — Это я могу сделать, — решает он в конце концов. Нетрудно понять, какую историю он собирается рассказать. История Нацумэ-сэнсэя держала его в плену уже много лет. Возможно, пришло время поделиться этим с кем-то еще. — Это не моя история, — предупредил он. — Это история человека, которым я восхищаюсь. — Так даже лучше, — Дазай улыбнулся маленькой улыбкой. — Хорошо.

***

Я никогда не называл его иначе, поэтому я напишу о нем здесь только как о сэнсэе, не упоминая его имени, не потому, что я стесняюсь этого делать, а просто потому, что слово «сэнсэй» естественным образом приходит мне на ум, когда я думаю о нем. Что до инициалов, то я никогда не мог заставить себя прибегнуть к столь бесчувственной манере его обозначения. Именно в Камакуре мы впервые встретились…

***

Через некоторое время глаза Дазая снова закрылись. Его лицо уже не такое бледное, как раньше. Ода потратил около получаса на наблюдения за Дазаем, ожидая, когда его дыхание снова собьется, но этого не произошло. Придвинувшись ближе, он ловко развязал его руки и отнес его к футону. А потом подтащил себе стул, чтобы сесть рядом; а потом он сидел и ждал. Дазай окончательно проснулся только к половине четвертого. Ода все еще сидел рядом с ним, положив руку ему на плечо. Прикасаться к нему — все равно что пускать священный хлеб на ночной перекус. — Ода...саку, — невнятно произнес Дазай, коротким движением пробегая пальцами по носу. — Это я, — согласился Ода. Дазай улыбнулся, не совсем так, как раньше; из глаз исчезла сонная пелена. Его серьезность застала Оду врасплох. Тишина, как верный товарищ, вернулась. Эта ночь принадлежала Дазаю, ночь, когда Дазай пытался покончить с собой. Ода не считал правильным заполнять комнату своей болтовней. — Эй, Одасаку, — позвал Дазай спустя некоторое время. Его пальцы танцуют по запястью Оды. — Вчера мне исполнилось восемнадцать. — С днем рождения, — тихо ответил Ода. Он подумал, что понимает, к чему это ведет. Он должен остановить это прямо сейчас. Он должен. — Ты ведь знаешь, что в прошлом году возраст совершеннолетия снизили до восемнадцати лет, Одасаку? — Я знаю это, — согласился Ода. Он старался дышать ровно и спокойно. — В прошлый раз, когда я просил прикоснуться ко мне, ты сказал, что возраста согласия недостаточно. Ты сказал, что не будешь заниматься сексом с ребенком. Теперь я взрослый, как и ты. — Да, я сказал это, — он встретился взглядом с Дазаем. Тот не мигая смотрел на Оду, аккуратно прикусывая передними зубами свои сухие и потрескавшиеся губы. Оде стоит дать ему воды. — Дазай, — осторожно продолжил он, — я не могу заняться с тобой сексом. Глаза сверкнули, Дазай надувает губы. Для любого, кто знал его только по работе, такое выражение на его лице было бы странным. — Почему нет? Ода задержал следующий вдох и позволил жжению от недостатка кислорода на несколько мгновений прояснить свои мысли. — Ты только что пытался покончить жизнь самоубийством. Некоторые люди скажут, что я воспользовался тобой, согласившись заняться с тобой сексом, в то время как ты еще не успел морально оправиться. Дазай смотрел на него с удивлением. — Ты один из этих людей, Одасаку? Прошло несколько мгновений, пока Ода обдумывал свой следующий ответ. — Так и есть, — произнес он в конце концов. Дазай сглотнул. Когда его адамово яблоко дернулось, бинт на шее сполз еще ниже под горло. На секунду стала видна рана от укуса, уже покрывшаяся корочкой. — Я не думаю, что это единственная причина, — сказал Дазай, глядя на него невозмутимо. — Я думаю, это оправдание. В следующие мгновения Ода почувствовал, будто кто-то нежно провел по его позвоночнику кубиком льда. — Я не могу, — повторил он. Это все, что он смог сказать. Уголок рта Дазая изогнулся в том, что Ода назвал бы ухмылкой, если бы ухмылка могла причинять боль своему владельцу. — Я видел, как ты смотрел на мою шею. Ты заметил, так ведь? Ода спокойно кивнул. Он знал, что если попробует говорить, слов не будет. Дазай повозился с металлической застежкой на шее, и бинты соскользнули вниз, образуя жуткое украшение. Ода не мог оторвать взгляд от его обнаженной шеи. Еще больше укусов. Засосов. С левой стороны, там, где находится сонная артерия, были символы. Будто клеймо. Дазай потянулся и закрыл его рукой прежде, чем он успел прочитать. Ода почувствовал, как у него сжимается желудок. Это имя. Кто-то выжег свое имя на шее Дазая. Дазай, должно быть, решил, что на сегодня хватит разоблачений, потому что он ловко подхватил конец бинта, дернул его вверх и туго затянул отточенным, ловким движением, а затем одной рукой снова пристегнул его к верхнему слою бинта. — Теперь видишь, — произнес Дазай, — ты ни от чего меня не защитишь, Одасаку. Секс — это не новая концепция для меня. Меня трахали взрослые мужики еще до того, как у меня выпали молочные зубы. Один трахнул меня сегодня вечером. Я не прошу тебя стать моим парнем: как ты видел, я уже принадлежу кое-кому. Я просто хочу повеселиться. Ода понимал, что делал Дазай. Ода прекрасно понимал, что делал Дазай. Это работало. Он подумал, что его сейчас вырвет. — Ты никому не принадлежишь, — сказал он. В конце концов, это единственное, что он может сказать. Он хотел спросить у Дазая: "Ты позволишь мне помочь тебе?". Он хотел спросить: "Позволишь ли ты мне убить его?". Он не сделал этого. Он все прекрасно знал. Дазай послал ему улыбку. Неестественную. Похожую на открытую рану. Ода не мог смотреть на это, не чувствуя предательской слабой дрожи в кончиках пальцев. Это было неприятное ощущение, когда он больше не может сидеть, потому что его живот скрутило так сильно, что он чувствовал это в паху. — Одасаку, это так наивно. Ты должен знать, что случается с детьми в темноте. Когда-то ты сам был одним из них, разве нет? — Не так. — Как так? — Дазай наклонил голову. Эта пришитая улыбка все еще там. Оде пришлось отвести взгляд. Он смотрел в сторону. Таракан карабкался по стене, бесцельно снуя по шву контейнера. — Никто никогда не насиловал меня, — сказал наконец Ода.   Он моргнул, глядя на свои руки и ошеломленный собственной откровенностью. Что-то, чего Ода не совсем понял, мелькнуло на лице Дазая, но тут же исчезло. — Я хочу заняться с тобой сексом, — ответил ему Дазай. — Я хочу увидеть, есть ли разница, если ты просишь об этом. — Я не люблю, когда мной манипулируют, Дазай, — тихо сказал Ода. Дазай ослепительно улыбнулся. Это было очаровательно. — Это работает? Ода начал беспокоиться о своей губе, но затем взял себя в руки и перестал терзать ее зубами. Он знал, что уже слишком поздно — острый взгляд Дазая так быстро устремился в его сторону, что Ода удивился, почему нет следов от этого удара. — Если у тебя действительно никогда не было секса по обоюдному согласию, ты не захочешь, чтобы я был твоим первым. Тебе нужен кто-то гораздо лучше меня. — Но Одасаку, — немедленно отбился Дазай, — ты лучший человек, которого я знаю. Ода вскинул брови. — Мы занимаемся не тем бизнесом, чтобы знать их в большом количестве, — признал Дазай. — У тебя не так много конкурентов. — Справедливо, — согласился Ода. — Я очень серьезен, подумай. Я знаю, что ты не из тех, кто много о себе думает, но ты должен понимать, что в этом отношении ты не обычный человек. Какой двадцатитрехлетний холостяк будет тратить годы своей жизни, чтобы вырастить пятерых сирот? Ты странный. Посмотри правде в глаза. Странно добрый человек в странно жестоком мире. — Я не знаю, что сказать, — его грудная клетка ощущалось странно онемевшей для того тепла, которое в ней росло. — Скажи “да”. Он сел и начал медленно массировать голову. Это движение отвлекает Оду достаточно надолго, чтобы он не заметил, как Дазай наклоняется, пока тот не оставил на его губах сухой, нежный поцелуй. Ощущение приятное. Теплое. Ода почувствовал себя плохо. — Секс — это не ответ на то, что ты чувствуешь сейчас, — попытался он убедить Дазая. Дазай наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. — Ты странный парень. Я никогда не встречал человека, который не считал бы, что секс — это ответ на все вопросы. — Я думаю, мы вернулись к тому факту, что ты знаешь не очень много хороших людей, — невозмутимо заметил Ода. — Думаю, так и есть. Его голос звучал легкомысленно. Отсутствующе. Когда его изможденная голова наклонилась вперед и пристроилась на плечо Оды, тот не протестовал. Он провел пальцами по гриве Дазая, прочесывая спутанные гелем волосы, уложенные для поддержания его гладкого мафиозного вида. И затем Дазай снова начал говорить. — Поцелуй меня, — попросил он. — Не так, будто пытаешься сожрать меня. Я устал от этого. Поцелуй меня нежно. — Я не могу, — снова возразил Ода. Это звучало слабо даже для него самого. В его голове непроизвольно мелькали сцены людей, пытающихся сожрать Дазая. Дазай смотрел на Оду так, словно не видел его. Словно слышал в своей голове звук затачиваемого ножа. И в конце концов он набросился. — Лучший способ заставить меня забыть о них — прикоснуться ко мне самому. В этот раз Ода не сказал "я не могу". Губы Дазая как железо на вкус.