WHO?

ВНИМАНИЕ! В этой работе каноничный возраст Венди изменён: ей 16 лет ________________________________ – Мама… мама… мама… мама… Капитан Крюк бился в нечеловеческой агонии. Он дёргался, точно умалишённый, хватался то за мокрую вендину ночнушку, то за тонкие девичьи запястья, задыхался, отбивался ногами от невидимого врага, и бедной Венди никак не удавалось его унять. Не более, чем десять минут назад капитана Крюка сожрал исполинский крокодил. В нечестном поединке легендарный пират был повержен мальчишкой по имени Питер Пэн и отправлен на верную – и жуткую! – погибель прямо голодному монстру в пасть. Смертоносные клыки щёлкнули за ним, точно тюремные засовы, Крокодилица ушла под воду, юная Венди ужаснулась, осознавая, что это – истинный конец для её любимого злодея, и конец кошмарный, она заверещала, кинулась на Пэна, вырвала у него из-за пояса ножик и одна-единственная из всех свидетелей чудовищной кончины великого пиратского капитана бросилась за борт спасать его. Что происходило под водой – она не запомнила. Перед глазами мельтешили кровавые челюсти, глубина давила и сжимала горло в ледяные тиски, нож выскользнул из ладошки… может, Крюк сам сумел распороть изнутри крокодилье брюхо, а может, Венди тоже успела ранить голодного монстра… как бы там ни было, покромсанная Крокодилица пошла ко дну, а девочка вместе со взбесившимся от страха пиратом чудом оказалась на поверхности. До земли добрались кое-как. Течение и мощный крокодилий хвост отнесли подводный бой за жизнь капитана далеко от корабля, выплыли Венди и Крюк, слава богу, неподалёку от суши, Венди с трудом удалось вытащить Крюка на берег… и там у него случился первый припадок. Капитан выпучил перепуганные глаза, жалобно завопил и, будто продолжая видеть перед собой сожравшего его зверя, забился в истерике. По его колючим щекам потекли горячие слёзы, красивое лицо искривила гримаса отчаяния и ужаса. Едва не захлёбываясь в рыдании, он сиплым голосом начал мямлить: – Мама… спаси меня… мама… мама… Венди пыталась было его успокоить, пыталась придерживать окровавленный крюк, чтобы капитан не проткнул им в агонии сам себя, но пират быстрее неё хватал её за руки, будто бы он был утопающим, а Венди – спасительной лодочкой. В конце концов девочка обхитрила его, отклонилась, и обессиливший пират рухнул прямиком ей в объятия. Она крепко накрепко прижала его к себе, чтобы утихомирить, Крюк уткнулся носом в мягкую девчоночью грудь, расплакался навзрыд, и Венди, буквально ощущающая, как сама тоже медленно сходит с ума, стала тихонечко чмокать его в макушку, припомнив, что её собственная мама делала так, когда требовалось успокоить кого-то из братьев. – Мама… - булькал несчастный капитан, – мамочка… – Я здесь, Джейми, - выдохнула Венди, не соображая, что она такое говорит, но обнимая капитана потуже, – Мамочка здесь. Прячься. Я никому тебя не выдам. – Ма… ма… ма… ма… Наверное, у сумасшествия нет определённой точки отсчёта? Наверное, сумасшедшие и не замечают, как мутнеет их рассудок и как стирается ясность ума?.. Началось ли всё с того, что Джеймс Крюк умер, или с того, что выжил, или с того, что оба они вместе с Венди перепугались до смерти… а, может, зачатки безумия поселились в их умах задолго до их встречи, и просто распустились после страшного события, которое они оба пережили..? Что-то смешалось, перепуталось, пошло наперекосяк, что-то сломалось, исказилось… способность осознавать ситуацию утерялась. – Ма… ма… мама… Мужские губы в самом очевидном порыве найти для воспалённого сознания успокоение смыкались на маленькой девичьей груди совершенно так же, как могли бы смыкаться губы младенца на груди матери. Позабыв себя, Джеймс инстинктивно прильнул к Венди прямо сквозь ткань, запутался усами в мокрых рюшах, и Венди, дурочка, даже не догадываясь, к чему это может привести, пошла на поводу у сумасшествия: она с готовностью спустила лямку и сама приложила капитана к себе обнажённой. Может быть, это и стало их точкой отсчёта? Последней чертой перед безумием? Потому, как если бы не это… они, возможно, и оправились бы от всего..? К сожалению, тело было не обмануть. Особенно молодое, жаждущее познания. Вы знаете, что человеческий разум управляет реакциями организма, выбирая уместные в той или иной ситуации? И что без разума организм способен напортачить и заставить человека испытывать не то, что положено? Так может, к примеру, случиться с женщиной, находящейся в стрессе после рождения малыша, которая вдруг познаёт высшее блаженство не в момент, когда муж проявляет к её груди интимный интерес и дразнит губами, а в момент кормления своего дитя, ведь физически действие с ней свершают одно и то же. Разум устаёт, отказывает, по ошибке заменяет одни реакции другими, чтобы было не так больно и не так страшно. Находясь в смертельной опасности, человек может испытать возбуждение вместо страха, так как корень у этих реакций один: сильное раздражение нервной системы. И подобное «неуместное» возбуждение будет животным. Диким. Таким же сильным и неконтролируемым, каким должен был быть страх. Первобытное желание жизни, торжествующей над смертью в самом ярком своём проявлении. Юную Венди буквально пронзило изумительной вспышкой. Она ахнула, изогнулась, Джеймс по инерции зацепился за неё зубами, чтобы не упустить этот чудодейственный нежный бутон, обещающий исцеление, и вспышка обожгла девочку снова, тело отозвалось на такой интимный контакт потрясающими ощущениями. С Джеймсом тоже происходило закономерное, напряжённые нервы требовали срочной разрядки, во рту у него находился девственно нежный сосок, в руках – прекрасная возбуждённая девочка, впервые пробудившаяся маленькая женщина, мягкая и горячая, в лоне которой можно было укрыться от всех бед и найти рай… Губы стали смыкаться на груди чувственно. И жадно. Венди поплыла. Джеймс впился в неё, его обычно ясные голубые глаза, сейчас стеклянно-блестящие в безумии, потемнели, а вендины серые глазки закатились от переизбытка новых ощущений и постыдного блаженства. …Венди не пришла в полное сознание. Что с ней случилось, она не поняла и не запомнила, но это точно было что-то фантастическое, такое, что измученный капитан Крюк потом даже уснул как будто бы счастливым и беззаботным. В животике и ещё в одном секретном местечке у Венди огнём горело чудесное томление и желание всё повторить, Венди сама запустила ручку себе между ножек, думая ощупать это место после случившегося, и неожиданно довела себя до какой-то восхитительной лихорадки. Чуть не поперхнувшись в исступлении, она позвала Джеймса, Джеймс проснулся, сгрёб девочку в охапку, и держал в плену, пока её судороги не прекратились. Затем он сказал, что Крюк отныне и навек предан маленькой Венди, запретная близость повторилась по кругу, а позже – наступила ночь, и вся Нетландии впала в спячку. * Никто на острове так и не узнал, что капитан Крюк выжил. Сложно сказать, сколько точно прошло времени: про Венди все вообще как-то быстро забыли, Питеру Пэну удалось внушить и Потерянным мальчишкам, и себе самому, что они выдумали Маму-Птицу Венди, и что на самом деле она никогда в Нетландию и не прилетала. А вот про Крюка помнили долго, даже искали его останки, но нашли только останки Крокодилицы. Капитан с девочкой укрылись в одной из пещер, самой тёмной, в которую никто лезть не смел, днём Джеймс из неё почти не выходил и лишь вместе с Венди мог бродить поблизости, а ночами непременно следовал по пятам за своей спасительницей, зорко следя, чтобы никакой дикий зверь на девочку не напал. Капитан сам стал страшнее любого нетландского зверя: Крокодилица, может, и стёрлась из его памяти, но животный страх, поселившийся глубоко в голове, заставил Джеймса взрастить свои физические силы до нечеловеческих пределов. Тело его сделалось огромным и мускулистым, мышцы рук выросли так, что гильза с крюком больше не надевалась на покалеченное запястье, а ремни портупеи не доставали до застёжек через мощную широкую грудь. Стоило его птичке Венди, хитро улыбаясь, повести хвостиком брови, как пиратский капитан мог вмиг порвать для неё любого хищника голыми руками. Капитанский крюк Венди забрала себе: однажды ночью она пробралась на корабль, выкрала там всяких инструментов и цепь от старого брегета, и Джеймс, одичавший, но всё ещё сохраняющий способность изобретать, смастерил для девочки некое подобие кулона. Изогнутое лезвие крюка болталось с тех пор у Венди на шее, при желании девочка в любой момент могла нажать на специальный рычажок, открепить крюк от цепочки и использовать его так, как ей заблагорассудится. Нацарапать на дереве свои и Джеймса инициалы, к примеру. Или воткнуть кому-нибудь в глаз. К слову, инициалы она писала так: «WHO?» Расшифровывались они как «W» для Венди, «HO» для Джеймса и «?» для символического изображения капитанского крюка, но вот местные жители острова, и Потерянные Мальчишки, и индейцы, давненько уже распространяли слухи о том, что в Нетландии завёлся некий Некто – новый страшный зверь, кровожадно рвущий в клочья всё и всех на своём пути. – Джейми! - эхом побежали по каменным сводам девчачьи смешки. Чудесно хихикая и поглаживая животик, Венди вприпрыжку заскочила в пещеру, волоча за собой на крюке тушку очередного зайца за выскочившее глазное яблоко, будто это была детская игрушка на верёвочке. В темноте ей навстречу вспыхнули две влюблённые алые незабудки, краснота которых мгновенно смылась глуповато-голубой волной при виде озорной девчушки. – Джейми, Джейми! - зазвенела Венди, – Я проголодалась! Тушка была брошена к тлеющему очагу, девочка уселась поодаль, ещё разок погладила холм животика и из-под томно приопущенных ресниц посмотрела на пиратского капитана – так. Для Джеймса мир и без того давно сузился до одной этой маленькой игривой девочки, но когда она смотрела – так, капитан и вовсе лишался какой бы то ни было воли. Тело его мгновенно делалось каменным (Венди обожала за этим наблюдать, часто нарочно дразнила капитана словами и действиями, и Джеймс улыбался, звал себя её верным псом и покорно стонал ей в ответ), и он полз к Венди на четвереньках, ожидая указаний. – Венди покажет Крюку, где она проголодалась? - промурчал Джеймс. – Здесь, - Венди, очаровательно вздохнув, тронула чумазым пальцем свою щёку. Не прошло и секунды, как указанное место было украшено поцелуем. – И здесь, - предложила Венди, подставляя под колючие губы шею и ключицу. Россыпь поцелуев, тихих, но уверенных, легла от скулы до ключицы по линеечке. – Ах! И здесь, Джейми! И здесь! И здесь! Ха-х! Старая вендина ночнушка износилась и изорвалась ещё со времён спасения капитана из крокодильей пасти, и девочка умело переделала её в некое подобие блузы, завязывающейся на груди, а остатки пришила к панталонам, чтобы получилась, как будто, юбочка. Растягиваясь перед Джеймсом так, чтобы дразнить его сильнее, Венди побарабанила ладошкой по своему голенькому животу. Джеймс, тоже пребывающий сегодня в игривом расположении духа, подцепил малышку за бёдра и притянул к своему лицу в вопиюще неприличную позицию. Выпяченный навстречу мужским губам животик был исцелован с трепетом и пристрастием. – Ай! Ах! Ха-ха! Да, да! - смеялась Венди, провокационно извиваясь и задевая капитана за то место, которое всегда, когда Джеймс бывал с Венди наедине, было готово как следует служить девочке. Капитан рычал и хныкал, но больше вольностей себе не позволял, только спрашивал: – Можно Крюк немножко укусит Венди? – Можно Крюк снимет с Венди юбочку? – Можно поцелует лоно? И Венди, ясное дело, всё поощряла, на всё соглашалась, да ещё и сама управляла послушным капитаном, удерживая его за кудри и сообщая, когда нужно делать нежнее, а когда быстрее. «Поцелует лоно» – это была любимая вендина ласка, от которой высшее наслаждение наступало в считанные секунды. Выгнувшись в исступлении, Венди стиснула Джеймса бёдрами, бессовестно вжала его нос себе между ножек, вскрикнула, рассмеялась, обмякла, капитан вынырнул, чуть живой, и умоляющим шёпотом затараторил: – Крюк готов, сейчас… Крюку нужно… можно Крюк..? Венди разрешает Крюку..? Сейчас… сейчас… сейчас… Любовно глядя на сумасбродного капитана, Венди хихикнула, кивнула, указала на свои ножки, сказала, что можно, и Джеймс, спешно приспустив бриджи, кончил девочке на коленки. Затем он лёг под крылышко к своей бесстыжей птичке, не смея натягивать штаны обратно, так как Венди любила порой поиграть с ним сразу после того, как всё случилось, и похохотать над тем, как он мучается и дрыгается, полежал, ожидая своей участи, а когда пытка не последовала, застегнул бриджи и взял девочку на руки. Неподалёку от пещеры располагалось маленькое пресное озерцо. Популярностью у жителей острова оно не пользовалось, так как было слишком мелким, поэтому Джеймс и Венди постоянно ходили к нему купаться. Туда Джеймс и отнёс улыбающуюся Венди, вошёл с ней в воду, усадил её поудобнее, снял с неё блузочку, а с себя бриджи, сел рядом. С большой заботой были омыты обе стройных вендиных ножки, обе ручки, преданный капитан уделил внимание каждому пальчику, каждому изгибу, долго гладил живот с торчащим пупочком, и белокожую попочку, и плечики, спросил, хочется ли Венди, чтобы Крюк поухаживал за её волосами. Тут Венди отказалась потому, что в пещере ждала заячья тушка, тоже помогла Джеймсу ополоснуться, поиздевалась над тем, что у него опять твёрдый, и капитан влюблённо пожал плечами. – Хочешь быстренько, Джейми? - Венди предложила ему свою ладошку, кокетливо демонстрируя, какую шалость могла бы ею совершить, но Джеймс отрицательно замотал головой, он редко хотел быстренько и всё больше любил служить Венди так, как возжелается ей. Шкурка от освежеванного зайца была отложена для нового мехового покрывала, мясо капитан пожарил на костре, обеспечивая вкусный и сытный ужин. Надо сказать, жили Венди и Джеймс более, чем достойно, почти так, как если бы прямо в этой пещере располагалась старая капитанская каюта. Пиратский бриг без капитана Крюка в бухте стоять отказался и ничьё управление не принял, поэтому пираты вытянули его глубоко на берег, где он служил всем уж скорее таверной или ночлежкой, а не кораблём, и юркая маленькая Венди регулярно совершала на него предрассветные вылазки. Постепенно с Весёлого Роджера в пещеру к бывшему капитану переехало множество предметов быта, таких как расчёски, посуда, подушки, одеяла, несколько табуретов, набор для стрижки и бритья, разномастные бриджи и блузы. Камзолы Джеймс теперь не носил, да они больше и не надевались на его разросшиеся мускулы, Венди как-то принесла ему парочку, и оба они в итоге были пущены на ковры. А вот бриджи и блузы обтягивали внушительный рельеф мужского тела так, что Венди и сама, оставаясь с капитаном наедине, вечно облизывалась и пребывала постоянно заведённой. Единственное, в пещере кроме табуретов, общего ложа, возведённого из многих слоёв шкур и украшенного четырьмя махонькими круглыми черепушками вдоль ветвистого изголовья, да колченогого деревянного столика не имелось никакой мебели, потому что у Венди не хватало сил дотянуть до их с Джеймсом логова какую-нибудь тумбу, а капитан ни к бригу, ни в принципе к берегу и к открытой воде никогда не ходил. Но сильных проблем это не создавало, так как множество гладких поверхностей для организации жизнедеятельности предоставляли каменные уступы, а вместо комодов годились пиратские сундуки.  Дело было тем же вечером, в который Венди изловила зайца. Вернее, ночью. Девочке приспичило залезть к индейцам и выкрасть новых игл и ниток, Джеймс, как всегда, последовал за своей пташкой по пятам, зыркая вокруг алым взглядом и охраняя её, всё прошло тихо, но не быстро – пришлось ждать, пока погаснет тотемный индейский костёр. В пещеру вернулись под утро, и вот тогда Венди сказала: – Ложись, Джейми. Я скоро вернусь. Она задумала вновь посетить Весёлый Роджер (последний час перед рассветом – самое время!) и, если повезёт, улизнуть оттуда с какими-нибудь шелками из старых капитанских запасов – из них можно было бы сшить себе новый, более подходящий по размеру наряд, чтоб живот не торчал. Капитан занервничал. – Но Венди расскажет Крюку сказку? Чтобы Крюку мирно и сладко спалось? – Ах, Джейми, - девочка поглядела в сторону выхода: в ночном небе, когда они заходили, уже брезжил слабый свет, – Я не успею! – Крюк не спит без доброй сказки… – Тогда не спи, м? Я мигом! Дождись меня, и мы ляжем вместе. Я расскажу тебе твою любимую сказку про Красавицу и Чудовище. Дождёшься? – Про Красавицу и Чудовище Крюку нравится. Хорошо. Чудовище будет ждать свою Красавицу и не сомкнёт глаз без неё. – Я быстро, Джейми, обещаю, - Венди чмокнула капитана в горбатый нос и помчалась к бригу. Она не успела. Двигаясь молниеносно и бесшумно, как дикая кошечка, Венди с уловом примчалась домой спустя каких-то полчаса, но Джеймс, наверное, слишком утомился за день. Кошмар подкрался к нему, запер в свои объятия, с жутким щелчком замкнул за ним смертоносную пасть, капитан с визгом пробудился, отполз к стене, и к моменту, когда Венди вбежала в пещеру, плакал в углу, слабо отбиваясь ногами от пережёвывающих его призрачных челюстей. Здоровой рукой Джеймс отчаянно прижимал к груди обрубленное запястье, словно бы из него заново хлестала кровь, звуков он не издавал, но в горле у него явно застрял безмолвный истошный вопль. Венди бросила свою ношу и кинулась к капитану. – Джейми, Джейми, - запела она, спешно укладывая капитана на своё плечо и крепко обнимая его, – Всё закончилось, Джейми, не бойся. Мамочка здесь. Это был просто сон! – Мама… мама… она… она… я… она… моя рука… - захлёбываясь в слезах булькнул Джеймс, и Венди прекрасно знала, он пытается рассказать ей, что Крокодилица снова его преследует, и что ему больно. – Ах, но ты уже убил её, Джейми. Её больше нет. Она просто тебе приснилась! Ах! Прости! Прости, Джейми, зря я ушла к индейцам, надо было завтра! Тише. Смотри! Твоя ручка зажила, видишь? Я тебя не отдам никому-никому. Я сама убью Крокодилицу. Тише, тсс… Джеймс успокаивался медленно. Венди гладила его вспотевший лоб и любимые кудрявые волосы, которые частенько заплетала в смешные хвосты или косы, почёсывала спину и ласкала до тех пор, пока тяжёлое дыхание не стало выравниваться. Такие припадки с капитаном случались часто, даже тогда, когда Венди рассказывала ему свои сказки на ночь и засыпала с ним вместе. Они бывали сильнее или слабее, подло атаковали Джеймса прямо во сне, но у Венди всегда с собой было средство, способное прогнать любой кошмар. Дыхание сравнялось. Венди отпустила Джеймса и, облизывая губы, развязала блузочку. Остекленевшие алые незабудки мгновенно поголубели и примагнитились к обнажённой девичьей груди. – М-мм… - Венди пришлось подавить звучный блаженный стон, едва не сорвавшийся с уст, как только капитан прильнул к ней губами. Это доставляло Венди, наверное, даже ещё более острое и яркое удовольствие, чем «поцеловать лоно», жар сию секунду раскалял её изнутри, в глазах смешивались краски. Джеймс тоже быстро испытывал дикое возбуждение, и чаще всего маленькая мама-птичка Венди бывала затем раздета и с некоторой неуверенностью взята пиратским капитаном, ещё напуганным, но отчаянно жаждущим жизни. Однако порой, как сегодня, Джеймс никак не мог выпустить изо рта исцеляющее его лакомство, и Венди тогда самостоятельно ритмично сжимала бёдра, напрягала животик и помогала себе ручкой, чтобы достичь высшего наслаждения. – Ах..! Ах..! А-а! - задохнулась она, стиснув капитанские кудри в кулаке – так Джеймс кусал её сильнее. Затем она откашлялась, продолжая удерживать тяжёлую голову у своей груди, и пригладила на секундочку каменную мужскую плоть сквозь штаны: – Хочешь… тоже..? – М… м… м… - прохрипел Джеймс, закатывая пьяные глаза, что означало скорейшее согласие. Маленькая озорная ладошка нырнула в капитанские бриджи. Доведись кому-то, как нам с вами, подглядеть за чувственной близостью (ежедневной и разнообразной) между капитаном и его озорницей, то этому случайному свидетелю пришлось бы проморгаться, чтобы понять, что вообще происходит. Нет, Венди и Джеймс никогда, даже в самые жаркие или отчаянные моменты, не представляли из себя запутанный в морские узлы и без устали катающийся туда-сюда клубок тел. Они в своей близости бывали скорее даже ленивы, хотя лень никак не влияла на скорость, с которой Джеймс порой доводил девочку до истерических колик, или на энтузиазм, с которым Венди скакала на своём диком кавалере. Просто Венди была намного – намного! – меньше Джеймса. Худенькая, небольшого роста, она и при первой встрече сильно не доставала капитану до плеча, а теперь, когда Джеймс троекратно увеличился в мышечной массе, вовсе терялась на его фоне. «Поцеловать лоно», например, выглядело так, как если бы какой-то громадный хищник решил полакомиться крольчонком прежде, чем изловить себе соразмерный обед. Венди, уснувшая у капитана на груди, походила на своего позабытого годовалого братика Майкла, задремавшего верхом на ньюфаундлере, собаке-няньке Дарлингов – Нэне. Маленькая вендина ручка, теснящаяся в капитанских бриджах, была в запястье ощутимо тоньше того, с чем так рьяно игралась. Венди ещё и поэтому любила капитана до одурения: он был та-а-акой большой! И тем преданнее вздыхал над малышкой сам капитан: Венди была его нежной росинкой, его крошечкой, маленьким бесценным бриллиантиком, сверкающим всеми цветами радуги и трепетно оберегаемым в пиратской лапе. * – Не может быть! – Клянусь! – Врёшь! – Не вру! – Ну-ка, повтори ещё раз? Вождь Питер Пэн назойливым шмелём наматывал круги над головой одного из потеряшек, которого звали Нюня. Нюня, белобрысенький мальчик, очень похожий на Питера, но вечно куксившийся, только что взахлёб рассказал своему вождю небывалую историю. – Девочка-Леди-Мама-Птица, которую, ты сказал, ты сочинил, за руку вела из пещеры к озеру Некто-Страшного-Зверя! Косматого Монстрища! Огромного! Лохматого! Чернющ-щ-щ-щего!!! – Прям за руку? – За руку! – Прям вела? – Вела-вела! – И он шёл? – Шёл! – И что потом? – Э… ну… она… она его помыла. Ну, вот… то есть… ну, нет, не помыла, а как меня мама в детстве купала… ну, то есть, я этого не помню, и мамы у меня никогда не было, только папа, то есть, ты, Питер, но это было вот прямо точно так, как будто мама… клянусь… – Помыла Монстра. Пф-ф. Глупости какие! Ну, а он что? – Мурчал. – Мурчал? Как кот?! – Мурчал! Не знаю! Как тигрище здоровенный! Отстань! Я испугался! Убежал! Отстань от меня, хватит меня расспрашивать! - разразился слезами Нюня, и другой мальчик, Кнопочка, жестами пригласил его обниматься, думая, что это Нюне непременно поможет. Нюня вспыхнул и стал цвета варёной свёклы. – Что я тебе, девчонка какая-то? - злобно брякнул он, задрал распухший нос, демонстративно утёр слёзы и выпрямился по стойке смирно. –  Всё доложил? - важно почёсывая подбородок, вождь Питер приземлился рядом с Нюней и едва ли не нос к носу заглянул ему прямо в глаза, будто, если бы Нюня что-то скрыл, это можно было бы прочитать в его заплаканном взгляде. – Всё, - твёрдо ответил Нюня. Мальчики ещё обсудили историю про Монстра, однако новое приключение Питер отчего-то объявлять не стал, он легко занял мальчишек поиском радужных жемчужин, тех, за какие было принято покупать секреты и сплетни у русалок, а сам отправился искать неизвестное озеро рядом с пещерой, прикидывая, что мог бы для начала понаблюдать за Страшным Зверем, а потом уже выдумывать относительно него всякие планы. Надо ли говорить, что озеро Питер не нашёл потому, что на полпути отвлёкся на фею и забыл, что ищет? Да и, напомним, озеро то популярностью в Нетландии не пользовалось, как и пещера. Даже помни Питер про озеро, он бы наверняка прилетел к какому-нибудь другому озеру. А пещера – что пещера? Питер ведь был всего лишь мальчиком и, как и все дети, по секрету боялся темноты. Недаром Венди выбрала для себя и своего ручного Монстра самую тёмную пещеру – её всегда все игнорировали, так что тайна капитана Крюка была в ней надёжно сокрыта. Тем не менее, Нетландия всегда играла на стороне Питера. Венди, действительно, после того, как Джеймс оправился от утреннего кошмара и целительного процесса, который за любым кошмаром всегда следовал, отвела его к озеру ополоснуться. Как и рассказывал Нюня, по пути она заботливо держала капитана за руку, у озера ухаживала за ним «как будто мама», и ещё как-то по другому, этого Нюня уже не понял. Джеймс начал издавать звуки, которые маленький Нюня принял не то за мурчание, не то за рычание, и в которых любой взрослый распознал бы вожделение и удовлетворение, Венди истерзала своего капитана всякими ласками, поиздевалась над ним всласть, да и увела Джеймса обратно в пещеру. Там она усадила его на табурет и некоторое время увлечённо возилась с его пышной гривой, вплетая в неё бантики и украшая цветочным веночком то так, то сяк, а капитан гляделся во врученное ему дамское зеркальце, с улыбкой кивая на серебристые вендины «смотри, Джейми, как тебе идёт!» и другие милые смешинки. Потом капитан со своей малышкой ненадолго уснули, ютясь рядышком, точно изгнанные отовсюду звери, решившие быть друг другу верной стаей, но быстро пробудились потому, что Джеймс захотел Венди. В общем-то, он всегда её хотел, однако по утрам после хорошего сна капитана иногда одолевало совершенно особенное желание. Крохи сознания зажигались в его мозгу, и он чувствовал сложную человеческую любовь, и глубокое восхищение, и благодарность, и собственную неукротимую силу, но в большей степени ощущал себя – мужчиной. Полным энергии, властным и влюблённым мужчиной, которому позволено было обладать божественно прекрасной юной девочкой. В эти редкие мгновения Джеймс первым ластился к Венди, нежил её, говорил от первого лица, и девочка таяла и превращалась в мёд в его объятиях. Она называла его не Джейми, а Джеймсом, сладко стонала, не дразнилась и не хихикала, а Джеймс звал её своим ангелом, шептал на ушко каждый следующий шаг, укладывал девочку на бочок, поворачивал к себе спинкой и брал размеренно, уверенно управляя процессом. Разрешения на то, чтобы кончить, Джеймс не спрашивал, просто делал это тогда, когда диктовала природа, затем всегда благодарил Венди, нежно гладил её припухшее лоно, и Венди любила чтобы он оставался в ней подольше. Уследить за тем, в какой момент Джеймс терял себя обратно, девочка никогда не могла, но она и не пыталась: капитан неизбежно отделялся от себя, снова заводил разговор в третьем лице, и Венди следовала за ним, опять становясь его малышкой-озорницей и доброй мамочкой. Конечно, Джеймс и тогда, когда понимал себя как «я», а не как «он», всё равно не принадлежал себе полностью. Прийди капитан в абсолютное самосознание, он бы ужаснулся тому, во что превратился и что сотворил с Венди, и, вероятно, принял бы решение свести счёты со своей никчёмной жизнью. Это стало бы роковой ошибкой, потому как, чтó случилось бы тогда с милой Венди..? Кто позаботился бы о ней? Но этого мы, слава богу, не узнаем, так как Джеймс с завидными вдохновением и радостью продолжал топтать волшебный остров ради своей возлюбленной девочки, той, благодаря которой он и остался в живых. Для Джеймса всё было просто. Он жил примитивными постулатами. Первым и главным его постулатом, сияющим в голове ярче нетландского солнца, был: «Венди – жизнь». Из него легко следовали все остальные, бесхитростные, отвечающие инстинктам и остаткам блестящего интеллекта: «Крюк любит Венди» (читайте: «Крюк любит жизнь»), «Крюк хочет Венди», «Крюк оберегает Венди», «Крюк делает для Венди», «Крюк счастлив с Венди», «Крюк служит Венди», «Крюка нет без Венди» и тому подобные. Всё это легко приравнивалось к «Крюк хочет жить» и «Без Венди Крюку – смерть», поэтому можно смело утверждать, что по-своему капитан был более, чем счастлив. Даже тогда, когда кошмары о крокодильей пасти настигали мутнеющий разум, сама Жизнь вставала на защиту Джеймса и всегда готова была напитать его уста живительной силой превозмочь свои страхи. Что же касается Венди, у неё в голове вообще ничего не происходило. Некогда пыткий девичий ум затмили возросшие во стократ по своей интенсивности эмоции. Буря эмоций и всяких сиюсекундных желаний. Так, в основном, и бывает у детей: они не думают, просто радуются искренне, плачут искренне, и это самая сильная радость и самые горькие слёзы в жизни! Вот только Венди была уже большой девочкой, поэтому эмоции и желания испытывала взрослые, но, как ребёнок, никогда ничего чрезмерно не анализировала, и тоже чувствовала себя вполне счастливой. Особенно когда большой и сильный красавец капитан дарил ей такую ласку, какую только он умел и знал – это был рай на земле. То есть, рай в раю, раз уж Венди являлась теперь жительницей волшебного острова. Или рай в аду? Питер Пэн, вот, не знал ни про рай, ни про ад. Он знал «Нетландия», знал «Лондон». «Венди» забыл, но ещё помнил «истории». Поэтому, когда Венди, вооружённая капитанским крюком, вышла из пещеры на охоту за дичью, Питер так и окликнул её, присвистнув: – А, Истории! Девочка замерла на месте и внимательно посмотрела на того, кто её звал. Никаких особенных чувств она больше к Пэну не испытывала, только заочно презирала его, однако какая-то сила заставила её сосредоточиться на всякий случай. Демонстрируя ангельскую молочную улыбку, Питер спикировал вниз и мило поклонился, невесть откуда припомнив, что перед девочками желательно кланяться, тогда тебя посчитают приятным мальчиком. В ответ на такое странное приветствие Венди скривила ротик в усмешке и по-пиратски изогнула бровь. – Ты, значит, та Мама-Птица, про которую твердил Нюня? - спросил у неё Питер, комично фыркнув на свой нечёсаный чуб, пребывая в полной уверенности, что выглядит неотразимо. – Птица? Я? - удивилась Венди, – Ха-ха! Вот, глупый! Я не птица! Питеру то, что его назвали глупым, не понравилось. Уже решив тоже сказать гадость, мальчишка открыл было рот, но успел выдохнуть только: – Сама т… - он запнулся на полуслове. В пышном кусте у Венди за спиной зажглись два кроваво-красных глаза, они полоснули Питера Пэна с такой яростью, что мальчонка буквально застыл. – Ой… это ч-что, Монстр? - заикнулся он, тыча пальцем девочке повыше головы. Не понимая, какого такого монстра испугался Пэн, Венди обернулась, и личико её расцвело румяной, безумной влюблённостью: взгляд стал хмельным, губки разомкнулись в безмолвном «ах, это мой Джейми». Выпрямившись во весь свой рост и грозно хрустнув широченными плечами, Джеймс зашипел, оскалился, шагнул вперёд, и бедный кустик, превратившийся на фоне могучего капитана в хилую травинку, остался втоптанным в грязь. Ни Джеймс, ни Венди гибели куста не заметили, в отличие от Пэна, который громко сглотнул и схватился за нож. – Что-о? - мальчик взмахнул ножиком, таращись на своего громадного, скрежещущего зубами противника, на его ужасающие красные глаза, на копну кудрявых волос, заплетённых в две милые косички с ленточками, на цветочный венок и на ту руку, что не досчитывалась кисти, – Значит, этот Некто существует? «Страшный Зверь», Монстр… это ты? А ты? Кто такая ты?! Если не Мама-Птица? - последнее Пэн выкрикнул Венди, заметив её как будто знакомый стальной крюк. Невинным жестом заправив за ушко русую прядь, Венди хихикнула и нараспев протянула, улыбаясь одновременно сладко и жутко: – Я мама Монстра. Может, она задумывала вспороть мальчишеское брюхо, а, может, просто погладила капитанский крюк потому, что была без памяти влюблена в Джеймса, неизвестно. Питер оказался быстрее: он первым швырнул ножик в назвавшуюся мамой Монстра девчонку, промазал, задел только милое, открывшееся из-под её волос ушко, и, видимо, оцарапал его, так как Венди взвизгнула и шлёпнулась Джеймсу под ноги. В ту же секунду Пэн, чуть-чуть не успевший взмыть в небо, был схвачен за ноги безжалостной ручищей, кости весело хрустнули, Джеймс зарычал, намереваясь откусить мерзавцу голову… Конечно, подобного исхода для своего любимца Нетландия бы не позволила, однако Питеру Пэну пришлось пожертвовать честью, чтобы выкрутиться из ситуации и избежать обезглавливания. Собравшись с последними силами мальчик ринулся ввысь, умудрился выскользнуть из цепкого хвата, в ужасе повис в воздухе, когда понял, что остался без штанов… Венди, не видавшая в этом смысле никого, кроме капитана Крюка, так и покатилась со смеху, тыча в голопопого мальчонку пальчиком и хохоча на весь остров, а другой рукой придерживая раненое ухо. Густо покраснев и прикрывшись ладошкой, Питер Пэн смылся с места событий, с позором пожертвовав собственными штанами. Разъярённый Джеймс едва не допрыгнул до него в мощном прыжке. – ВСЕМ СМЕРТЬ!!! - раздался вдогонку струсившему мальчику его лютый рык. Венди всё ещё гоготала, когда Джеймс примчался обратно и увидел тоненькую струйку крови, бегущую у неё по шее. – У Венди ранка..? - сухим от тревоги голосом вымолвил он. – А? - Венди отдышалась, потрогала ухо, посмотрела на испачканные в крови пальцы, – Ой… ай… ну, да… Ранка была небольшая, но сердце у Джеймса заколотилось, как бешеное, алые вспышки в глазах сменились осознанным нежно-голубым взглядом. – Девочка моя, мой ангел, - вздохнул он виновато и осторожно-осторожно взял крошку на руки, – Идём домой. Я тебя отнесу. – Ладно, Джеймс, - Венди свернулась миниатюрным клубком у него на груди, чувствуя, что в этих объятиях готова буквально растаять. Джеймс доставил малышку в пещеру за считанные мгновения. – Сильно болит? – Не-а. У меня есть спирт и бинтик. Обработай? – Да. Управляясь с маленькой Венди так, будто тоже заплетал ей косичку или цеплял бантик, Джеймс украсил девичье ушко аккуратной повязкой. – Красиво, - заключила Венди, поглядевшись в осколок старого дамского зеркальца, – Джейм… с? Сидя на полу прямо у капитана промеж колен, девочка развернулась к нему, чтобы вглядеться в любимое лицо и попробовать угадать, кто с ней сейчас, ещё Джеймс или уже Крюк. – М? - влюблённо вздохнул капитан, щекоча вендино плечико. – Ха-ха! Убей его? - последовало её беспечное предложение, выраженное с улыбочкой и россыпью смешинок: Венди отвлеклась на дразнящие её пальцы и забыла, что изучает незабудки в глазах капитана. Джеймс обнажил голодный оскал. – Убью, - был его убедительный и спокойный ответ. – А? - а это Венди, очевидно, прослушав свой собственный вопрос, утеряла нить разговора. Она очаровательно тряхнула головой, тут же айкнула, так как ухо разболелась, обозвала себя дурочкой, хмыкнула, извинилась и весело уточнила: – Кого убьёшь? Наблюдая за ней, Джеймс так и потонул в сладостно-вязких грёзах. – Всех, - пиратские усы расплылись в пьяной улыбке, – Крюк убьёт всех, на кого Венди укажет пальчиком. – И его? – И его. – Нет. Его не надо. Не хочу, чтобы Крюк убивал его. Хочу… хм. Хочу, чтобы Крюк перед всеми навсегда его опозорил. Так можно, Джейми? – Можно. Страхи относительно убийства Питера Пэна, глубокие и неосознанные, жили в вендином сердечке с тех самых пор, как Джеймс стал для неё Джейми: ведь это попытка убить мальчонку привела к тому, что Джеймс сам едва не погиб. Тем не менее, размышлять на эту тему Венди не собиралась, она ещё понежилась в объятиях капитана, и затем во второй раз – уже успешно – отправилась добывать дичь на ужин. А следующим утром на главной нетландской ягодной полянке, закреплённой за командой Питера Пэна, Потерянные Мальчишки и их отчего-то удручённый лидер обнаружили кошмарную вещь. В самом центре пестреющего разноцветными спелыми ягодами луга торчала вкопанная глубоко в землю толстая ветвь, похожая скорее на оголённый ствол деревца, на её вершине красовались зелёные мальчишеские штанишки. Сотканные из листвы и, ясное дело, кому принадлежавшие, штанишки задорно развивались на ветру, а рядом с ними на рыбацкой леске болтался махонький червячок, привязанный крепким узлом за хвостик. Червячок был живой, Венди лично изловила его рано утром, специально выбирала самого коротенького (правда, для пущего позора от червячка пришлось ещё откусить, чтобы подкоротить его сильнее) и самого дрыгающегося. Глядя на эту картину и на побагровевшего Питера, Потерянные мальчишки залились неудержимом хохотом, на хохот сбежались индейцы, а за ними дикие звери. Так наглый мальчонка по имени Питер Пэн был навсегда – до понедельника – опозорен перед всей Нетландией, а в понедельник все позабыли об этом недоразумении, и только коварные русалки время от времени за горстку радужных жемчужин нашёптывали жителям острова сплетню о «мальчишке без штанишек», когда хотели насолить Пэну.