Первая любовь, школьные года...

      — Полежайкин! — Запыхавшаяся Даша забежала в класс, кидая сумку на ближайшую парту.       — Васнецова, тебе чего? Кто-то сказал, что ты красивая? — жуя жвачку, отозвался парень, лениво откидываясь на спинку стула.       — Там, — она ткнула пальцем в дверь, — Галину Сергеевну в мужском туалете на третьем этаже закрыли. Соколов, Куприянов и этот рыжий, как его… С идиотской прической.       — Чего?!       — Того! — в тон Полежайкину ответила она. — Ты обещал ей быть рыцарем на белом коне? Давай, иди спасай.       — Я их прикончу.       Бесцеремонно отпихнув Дашу с дороги, он вихрем вылетел из класса, на ходу быстрыми движениями закатывая рукава толстовки. В дверях класса Илья только чудом не столкнулся с Тамарой Ивановной, учительницей физики.       — Полежайкин, ты куда?       Но он не остановился. Хоть вслед ему неслось возмущенное «Полежайкин!», Илья уже не слышал.

***

      — Эй, вы, откройте!!!       Галина Сергеевна в последний раз врезала кулаком по двери, хорошо осознавая тщетность своей попытки.       Злые слезы все же навернулись на глаза, отчего мир вокруг становился еще более расплывчатым. Эти придурки отобрали у нее сумку и теперь с радостным гоготом вытряхивали оттуда тетради с аккуратно написанным домашним заданием.       А началось все с того, что Галя отказалась дать списать добровольно. В свои тринадцать она была на голову ниже своих теперешних одноклассников, и видимо поэтому с ней решили не церемониться. Подумаешь, малолетка. Еще и очкастая. По-дурацки одетая. И совсем охреневшая, раз жмотит домашку.       Сумку у нее отбирали с боем, пока какой-то мальчишка не сдернул с нее очки, а Соколов в это время не выхватил портфель. Затем под дружный ржачь ее затолкали в мужской туалет, и кто-то из них держал дверь с той стороны, пока остальные делили ее тетради.       И вдруг смех за дверью прекратился. Она невольно прислушалась.       — Э, Илюх, ты че?       — Да мы поделимся! Алгебру на!       — Вы совсем охренели?!       Этот грохочущий голос невозможно было не узнать. Полежайкин.       Дальше последовали топот, возня, кто-то крикнул. И потом все затихло.       Дверь, которую больше никто не держал, наконец, поддалась. Выйдя в коридор, Галина Сергеевна все же смогла рассмотреть огромную широкоплечую фигуру Ильи. Даже без очков его невозможно было спутать ни с кем.       Он держал Соколова за лацканы пиджака. А тот мигом растерял весь свой пыл и теперь походил на нагадившего котенка. Голос Полежайкина звучал ровно, но в напускном спокойствии безошибочно угадывалась угроза:       — Сейчас ты аккуратно складываешь тетради обратно в сумку. Понял?       — П-п-понял.       — Тогда вперед.       И, резким движением отшвырнув Соколова от себя, он обернулся.       — Галина Сергеевна?       Было удивительно, как тон его голоса мгновенно смягчился. От былой угрозы не осталось и следа.       — Тут вот очки твои, — и он в самом деле достал из кармана ее очки. А потом замер, заметив ее покрасневшие глаза. — Галина Сергеевна, ты это… не плачь. Если они тебе что-то сделали, так я их щас догоню и еще наваляю.       — Ничего мы ей не сделали, — буркнул Соколов, застегивая портфель.       — Рот закрой, животное. Дай сюда, — и Илья выхватил у него сумку. — А теперь вали.       Скорость, с которой убежал Соколов, была впечатляющей.       — Галина Сергеевна, — Полежайкин осторожно тронул ее плечо, — может, пойдем? У нас щас физика.       Она всхлипнула.       — Ну, не хочешь, не пойдем. Я все равно не учил.       Она принялась яростно тереть глаза, которые никак не желали оставаться сухими.       — Илюша, ты такой… Такой… Хороший.       Уголок его губ дернулся в улыбке, когда он услышал, как она его назвала. А то все «Илья Васильевич, Илья Васильевич». Пожалуй, только матери и Галине Сергеевне еще можно было звать его Илюшей.       — Ну это я знаю. Галина Сергеевна, не плачь. — Он заглядывал ей в глаза.       Но слезы обиды уже во всю потекли. Держа портфель в одной руке, другой он неловко, но ласково гладил ее плечо. Наконец, не зная, что еще сделать, слегка надавил ей на плечи, вынуждая прислониться к себе. Из-за разницы в росте она как раз ткнулась мокрым лицом ему в грудь.       Не то, чтобы на Илью не заглядывались девчонки. В конце концов, он был крутым, сильным, взросло выглядел. Вот только Полежайкину было по большей части все равно. Ему было интереснее с кем-нибудь подраться или покопаться в батиной машине. По правде говоря, большую часть знаков внимания он и не замечал. Заинтересовался было Машей Васнецовой, первой красавицей школы, да после одного единственного свидания махнул рукой. Не его это.       Но Галина Сергеевна была особенной. Такая нереально умная и такая невозможно хрупкая. Полежайкин от груди жал больше, чем она весила. Казалось, сожми он ее чуть сильнее, и она поломается. Во всем ее образе с косичками, очками и нелепыми платьями была какая-то особая трогательность, которая вызывала у Ильи желание дать по морде всякому, кто ее заденет. При этом девочка обладала непостижимым для него умом. Полежайкин не мог взять в толк, как можно столько знать. Она одновременно восхищала, поражала и вызывала желание защищать. Особенно сейчас, когда всхлипывала в его толстовку.       Он еще перетрет с Соколовым и остальными придурками, решившими ее обидеть. Еще глаз на задницу им натянет, чтобы неповадно было. Еще успеет.       А Галина Сергеевна думала, как хорошо, что есть на свете такой Илья. Пусть он безграмотно пишет, пусть не знает ни одной формулы по физике, но зато он высокий, крепкий и надежный. И какой-то… уютный что ли. Хотя вряд ли бы Полежайкин обрадовался, услышав такую характеристику. Ну разве может суровый уралец, гроза всей школы быть уютным? И тем не менее, позднее, встречаясь с разными людьми, взрослая Галина Сергеевна сможет уверенно сказать, что ни с кем ей не было так легко и комфортно, как с Полежайкиным.       — Галина Сергеевна, слушай, а ты могла бы хоть иногда видеться с ПТУшником?       Она вскинула голову, отстраняясь от него, пораженная неожиданным вопросом.       — Илья, с каким ПТУшником?       Он замялся и, чтобы оттянуть колючую правду, принялся краем толстовки протирать стекла ее очков, избегая встречаться с ней глазами.       — Понимаешь, директриса, когда батю в последний раз вызывала, сказала, что еще одна драка, и меня это… выгонят. А я, походу, такой фингал Соколову поставил, что она точно все узнает. Ну и… Так могла бы?       — Так, Илья. Дай сюда очки. Ни в какое ПТУ ты не пойдешь.       — А что, на завод сразу?       — Какой завод?! — Слезы у нее мгновенно высохли. Лицо приняло обычное строгое выражение, а глаза возмущенно засверкали. Галина Сергеевна была готова сражаться до конца, словно и не она только что горько плакала. — Вообще зачем надо было драться тогда? Можно было учителям сказать!       Парень потупил взгляд и пожал плечами.       — Так за тебя же. Им пока не втащишь, они не отстанут.       Галя смутилась. Она машинально принялась накручивать конец косички на палец, на миг растеряв все свое красноречие. Только щеки предательски порозовели.       — Пошли, — наконец произнесла она.       — На физику?       — Полежайкин, на какую физику? К директрисе.       — Зачем?       Но Галина Сергеевна уже схватила его за руку и потащила за собой по коридору.

***

      — Таисия Кирилловна!       Находящиеся в учительской директриса, учительница литературы и Соколов дружно подскочили от неожиданности. Под левым глазом у Соколова и впрямь расплылся здоровый синяк.       — Таисия Кирилловна, это Илья меня защищал. — Прямо с порога начала Галина Сергеевна, не дав никому из присутствующих слова сказать. — Вы не можете его отчислить. Тогда я… я тоже уйду. Вот.       Стоящий у нее за спиной Полежайкин чуть не подавился воздухом.       — Галина Сергеевна, ты че? Тебе нельзя в ПТУ.       — Не мешай, Илья! — на секунду обернувшись к нему, отмахнулась девочка. — В 34-ю школу уйду. Вот. И золотая медаль в следующем году будет у них!       — Так, Ва-ва-васнецова. Сядь. Вы двое за дверь выйдите.       — Я не пойду с этим, — попытался было возразить Соколов, испуганно глядя на Полежайкина.       — Я те щас покажу «с этим».       — Илья!       — Полежайкин!       — Да все, не трону я его. Стукач, — последнее было произнесено очень тихо, но Соколов расслышал и побледнел еще больше.       Когда дверь за ними все-таки закрылась, Таисия Кирилловна велела рассказать, как было дело.       — Вы же его не отчислите? — расписав все в подробностях, осторожно спросила Галина Сергеевна. Ее запал немного утих, и она уже стала жалеть, что вспылила. Слишком уж испугалась, что Илью и правда выгонят. — Он так больше не будет. Честно.       — Сегодня не отчислю. Так, Васнецова. Иди бери Полежайкина и идите на физику.       Радостно вскочив со стула, Галина Сергеевна практически выбежала за дверь.

***

      — Ну и замечательно. Так и Полежайкин школу закончит, и Васнецову доставать не будут.       — Таисия Кирилловна, так Полежайкина не отчислят? — подала голос Людмила Михайловна, тоже находившаяся все это время в учительской.       — Людмила Михайловна, если Васнецову затравят, и школа опять останется без медали, нас всех тут отчислят, прости, Господи. И прощай звание «Учитель года». А если Полежайкин что-то и может делать хорошо, так это держать класс в узде. Не даст больше Галина Сергеевна ему так кулаками махать, вот увидите.       — Это так романтично, — в порыве вдохновения Людмила Михайловна привычным жестом поправила очки. — Он заступился за нее, она за него. Как там у Пушкина…       — Людмила Михайловна, не начинайте, ради Бога.

***

      Парень как обычно забрал у нее тяжелый портфель.       — Галина Сергеевна, а хочешь, я тебя сегодня вместе с портфелем домой понесу?       — Ох, Полежайкин, — девочка поправила очки и улыбнулась, — ну что ты все какие-то глупости выдумываешь?       — Да ничего я не выдумываю. Думаешь, не могу? Могу. Мне же не слабо́. Смотри…       В тот день он впервые нес ее домой на руках.