Граница притяжения

Люблю тебя и ненавижу,        Спешу к тебе и прочь бегу,        Зову тебя, но слов не слышу,        Хочу забыть и - не могу!        Каким дурманом я опоен,        Каким вином я опьянен,        А, может - безнадежно болен,        Распят на дыбе и – казнен?        Как дальше жить мне – я не знаю,        Восторг любви давно угас.        Кого люблю – того и проклинаю

О, Боги – пожалейте нас!

Хогвартс после войны изменился. Минерва Макгонагалл заняла пост директора, многие преподаватели сменились, а коридоры, некогда наполненные страхом, постепенно вернули прежний уют, и многие считали, что это принесло школе лишь пользу. Однако не все перемены были столь радужными. Школа была наполнена звуками — звонким смехом учеников, скрипом перьев по пергаменту, треском огня в каминах. К этому времени Гарри Поттер решил не становиться мракоборцем, вопреки ожиданиям. Вместо этого он вернулся в Хогвартс, приняв предложение занять пост профессора Защиты от Тёмных Искусств. Это решение не вызвало бы столь бурных обсуждений, если бы не одно “но”: его новым коллегой стал Северус Снейп — вернувшийся на должность мастера зелий после долгого восстановления. И с первой встречи стало ясно: их ненависть не угасла. — Гарри, ты не можешь серьёзно это рассматривать! — возмущался Рон, следя за тем, как Поттер подписывает договор. — Работать с ним?! Гарри вздохнул и отложил перо. — Я не могу от этого отказаться, Рон. Мне нужна эта работа. Они были вынуждены работать вместе — Министерство попросило Хогвартс о помощи в исследовании новых видов защитных чар, и Макгонагалл, конечно же, поручила это им. Но то, что директор отправит его в принудительное сотрудничество со Снейпом, было даже не испытанием — это было пыткой. — Это временно, Гарри, — уверяла его она. — Министерство требует отчёта по зельям, усиливающим защитную магию, и ты единственный, кто способен помочь Северусу в их тестировании. — Вы уверены, что он не предпочёл бы протестировать их на мне? — пробормотал Гарри. Макгонагалл не удостоила это ответом. Теперь каждый день они сталкивались в коридорах, бросали друг другу колкие фразы, обменивались ледяными взглядами за преподавательским столом во время обедов. — Поттер, я сомневаюсь, что вы компетентны в своём предмете. Удивительно, что вас вообще взяли. — Не волнуйтесь, Снейп. Я же не зельеварение преподаю, — огрызался Гарри, сжимая пальцы на чашке чая. Их стычки стали привычными. Они едва сдерживали сарказм и терпели присутствие друг друга только потому, что иначе было нельзя.

****

Они работали вместе уже несколько недель. Препирались, спорили, но находили решения. Работа у них шла обычно вечером, поэтому весь накопленный стресс, возможно у них оставался для друг друга. В один из таких вечеров Гарри пришел намного раньше профессора. Иногда, в тишине кабинета, когда оставался один, он наконец мог успокоиться и не думать о тех делах, которые напрягали его в течении дня. Северус вошел как ураган, удостоив сидящего вниманием, он вдруг удивленно поприветствовал его. — Ты уже тут? Впечатляет. Спешу напомнить, мы сегодня задержимся, Поттер. Парень знал, что предстоящая работа совсем не веселит его, и не имея никакого желания что-то делать, он поднялся с кресла. Снейп работал сосредоточенно, почти не обращая на него внимания. Иногда он резко бросал команды: — Поттер, записывайте. — Поттер, не мешайте. — Поттер, если вы ещё раз тронете этот ингредиент без перчаток, я вас прокляну. Гарри закатывал глаза, но подчинялся. Он ненавидел этот ледяной тон, это постоянное чувство, что он — всего лишь раздражающая помеха. Гарри склонился над свитком, пытаясь не обращать внимания на фигуру рядом. — Вы держите перо так, словно собираетесь его сломать, Поттер. Гарри сжал зубы. — Если вы не против, Снейп, я предпочёл бы заниматься делом, а не слушать ваши замечания. Северус фыркнул и продолжил спокойно просматривать рукописи, словно не замечая внутренней ярости Гарри. — Слишком импульсивно, слишком прямолинейно, — задумчиво произнёс он, когда Гарри попытался сформулировать одну из теорий. — Как и всё, что вы делаете. Гарри с силой захлопнул книгу, сжимая пальцами края переплёта. — Это невозможно, Снейп. — Возможно, если бы вы, Поттер, использовали не кулаки, а мозг. Мужчина вздохнул и откинулся на спинку стула, наблюдая, как его молодой коллега выходил из себя каждую минуту. Сам Снейп терпеливо проверял формулы, вносил изменения. Гарри же был неспособен усидеть на месте и то и дело срывался в движение, выплёскивая раздражение в пространстве. — Почему именно мы? — пробормотал он, останавливаясь у его стола и упираясь в него руками. Северус не ответил сразу. — Очевидно, министерские чиновники считают, что нас объединяет общий опыт работы с Тёмными Искусствами, — произнёс он, тщательно выбирая слова. Гарри усмехнулся. — Забавно. Я бы сказал, что нас объединяет ненависть. Северус поднял бровь. — Вы так думаете? Гарри задержался взглядом на нём. Снейп выглядел так же, как всегда — чёрные одежды, напряжённая осанка, цепкий взгляд. Но что-то в его тоне прозвучало иначе. — Разве нет? — осторожно спросил Гарри. Северус покрутил в руке флакон с очередным образцом зелья, параллельно смотря на бумаги, и, не глядя на него, сказал: — Ненависть — это слишком сильное слово. Слишком страстное. А страсть, Поттер, предполагает эмоциональную вовлечённость. Он сделал паузу, позволяя смыслу осесть в воздухе. Гарри почувствовал, как внутри него что-то перевернулось. Они не просто раздражали друг друга. Их конфликты всегда были чем-то большим. Слишком напряжёнными, слишком наполненными смыслом, слишком личными. Он сглотнул, не отводя взгляда. — Вы хотите сказать, что я слишком эмоционально вовлечён? Северус поднял на него глаза. — Вы же сами говорите, что ненавидите меня. Тишина между ними уплотнилась, стала тяжёлой, как гроза перед дождём. Гарри же продолжал стоять, чувствуя, как что-то неизбежное надвигается на него с такой же неотвратимостью, как шторм, ведь теперь в голове всплывали другие моменты. Моменты, когда он ловил на себе пристальный взгляд Снейпа или когда их руки случайно касались друг друга при передаче бумаг. И Гарри ненавидел себя за то, что эти моменты волновали его больше, чем должны. Но почему-то его взгляд снова и снова задерживался на том, как Снейп двигается — плавно, точно, уверенно. Как лунный свет ложился на его лицо, подчеркивая резкие черты, тонкие губы, тёмные глаза. Как его пальцы перебирают стеклянные флаконы, как волосы чуть спадают на лицо, когда он углубляется в работу и Гарри неожиданно решил для себя, что тот выглядит… иначе. Спокойно. Почти красиво. Так Гарри поймал себя на том, что задержался взглядом слишком долго. Снейп поднял голову. Их взгляды встретились, а затем он склонился обратно над котлом, как будто ничего не произошло. Но Гарри знал: произошло. — У вас есть причина пялиться на меня, Поттер? — холодно спрашивал он. — Видимо, да. — язвительно отвечал Гарри. Да, Снейп ненавидел Поттера. И ненавидел себя за то, что каждый раз, когда тот смотрел на него с вызовом, ему хотелось притянуть его ближе. Он думал о том, что его сердце сжимается не от злости, а от чего-то более сложного. Что его раздражение — не раздражение вовсе, а желание быть ближе. Что ненависть слишком тонка, чтобы скрыть за ней привязанность. Северус Снейп всегда гордился своей выдержкой. Он с ранних лет научился подавлять желания, прятать эмоции, окружать себя стенами, настолько прочными, что никто не мог их пробить. Жизнь научила его, что привязанности — это слабость, что любовь приносит лишь боль, что лучше не чувствовать вовсе, чем однажды потерять всё. Теперь Гарри стоял перед ним, освещенный слабым светом камина, и молчал. Северус чувствовал, как напряжение сгущается между ними, густое, как темные зелья, которые он варил долгими ночами. — Вы всё не признаете меня? — тихо сказал Гарри. Снейп сжал кулаки. — Потому что так правильно. Гарри покачал головой. — А если я не хочу, чтобы было правильно? — Ты не понимаешь, что говоришь. — Понимаю, — прошептал Гарри и сделал шаг ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. Он видел, как глаза Гарри мерцают в свете огня, как дрожат его ресницы. Он мог уйти, мог оттолкнуть его, сказать что-то колкое, что поставило бы точку. Но не сделал этого. Гарри протянул руку и осторожно коснулся его щеки. Пальцы были теплыми, такими теплыми, что Северус закрыл глаза, впитывая это прикосновение, позволяя себе, пусть и на секунду, забыть о страхах, о прошлом, о запретах. — Скажите мне, что вы этого не хотите, — прошептал Гарри. Северус не смог. Вместо этого он медленно наклонился, зная, что теряет последнюю нить здравого смысла, зная, что это ошибка. Но в эту минуту он не хотел думать об ошибках. Их губы соприкоснулись осторожно, будто колеблясь на грани дозволенного. Северус замер, позволяя Гарри решить, отступит он или продолжит. Гарри не отступил. Поцелуй был медленным, мягким, наполненным нежностью, к которой Северус не был готов. Гарри целовал его, будто давая время привыкнуть, будто напоминая, что близость — это не всегда боль, что она может быть тёплой, бережной. Северус вздохнул сквозь поцелуй, ощущая, как пальцы Гарри скользят по его шее, по плечам, притягивая ближе. Он позволил себе ответить, позволил себе на мгновение забыть всё, что знал. Их губы двигались неторопливо, изучающе, словно оба боялись спугнуть этот хрупкий момент. Профессор провел пальцами по линии челюсти Гарри, ощущая, как тот едва заметно вздрогнул. Гарри углубил поцелуй, и Снейп почувствовал, как тепло разливается по его телу, как напряжение, которое он копил столько лет, растворяется под мягкими прикосновениями. Когда они наконец оторвались друг от друга, Северус всё ещё чувствовал вкус Гарри на губах. Гарри посмотрел на него с едва заметной улыбкой, в глазах светилась нежность. — Вы позволите этому быть? — тихо спросил он. Северус не ответил сразу. Он знал, что завтра снова начнёт себя винить, что разум будет кричать о том, как неправильно всё это. Но в эту минуту, в этот миг он не хотел думать. Он просто наклонился и вновь коснулся губ Гарри.