Всегда.

И говорить хочется, разговаривать, диалог поддерживать, тему какую развить, но…. Он один. Опять. Всегда. Вокруг люди, но он один. Не изгой, но и частью компании не является, так, всегда рядом, но никогда вместе с остальными. Должно быть привык уже, а нет… не может. Не получается среди людей одиночество спокойно сохранять. Ему ведь этого одиночества и не хочется. Друзей завести желает, а нет… никто не заинтересован. Ходит себе коридорами шумными, глаз от пола не отнимает. Никогда. Никто в ответ не смотрит. Тенью между телами живыми движется и на лучшее уже не надеется. Не гнобят и ладно. Главное с ума не сойти от одиночества. — Чонин, — кричит кто-то из толпы. Неужели заметили, неужели приняли.? — Чонин, одолжи ручку, а? Я верну после уроков, — руку тянет, знает что не откажет Ян ему, не сумеет. Никогда. — Да, конечно, — слышно еле в ответ, и уже в портфель тянется, ручку выуживает и в ладонь вкладывает. Не вернёт. Никогда не возвращает. Никто. Но к этому Чонин уже привык. Только для этих ручки новые и покупает. Только чтобы совсем от него не отказались. Только чтобы парой фраз перекинуться. Хотя бы в неделю раз. Хотя бы одним словом. Имя своё из чужих уст услышать. — Спасибо! — улыбаясь ярко, кричит, и ямочки на щеках проступают. Новенький что-ли? Никто и не благодарит обычно. Это уже ведь само собой. Все привыкли. Чонин тоже, — После уроков. Верну. — Ага, — и опять в толпе теряется. Уже и ни глаз-щёлочек, ни ямочек на щеках не видать. Вот и поговорили. А Яну большего и не нужно. Пара слов. Ему хватит. Чтобы не чувствовать себя пустым местом и этого достаточно. Все вокруг болтают о чём-то, обнимаются, хихикают. Все. А Чонин слёзы сдерживает от накативших эмоций. Один, один, один, один, один, один. Снова один! Опять! Всегда! Никому не нужный. Не интересный. Скучный. Предмет интерьера. Тень. Невидимка. Неплохой собеседник, когда никого другого нет, но совершенно незаметный, когда вокруг толпа. Голоса собственного временами не помнит. Всё жестами почти. Головы кивками. В толпе у гардероба опять утопает, теряется. Все живо, одним организмом куда-то движутся, а он опять выпадает. Не подходит. Не подстраивается. Не умеет. Никогда. — Стой, — со стороны доносится, среди шума различается. Сейчас кто-то встретится, пойдут гулять, общаться. Словами. Про день свой друг другу расскажут. Как и всегда. Ян много счастливых видел. Парами, группами ходят. И всё вместе. Всем делятся. За руки держатся. Целуют друг друга, обнимают. Всегда. А Чонин никогда. Ни разу в жизни. — Да стой же ты! — плеча рука чужая касается. Тёплая. Живая, — Ручку, — в другую руку пихает, суетясь, — Возвращаю. Вот, — снова улыбается. Почти светится. Ян мычит что-то, уходить собирается. А его всё держат. Крепко. Настойчиво. На месте удерживая. Не понятно зачем, почему. Вот и дожили. Бить будут. Не было такого. Никогда. А вот теперь будут. По спине холод бежит. Страшно. Очень. Чонин драться не умеет. Совсем. Он разговаривает-то раз в неделю. С кем угодно. С кем-нибудь. А драться нет. Никогда. — Не хочешь погулять после школы? — застенчиво на Яна смотрит и руку на плече ослабляет, когда внимание на себе видит, — Не занят? Или можно позже. М? — Я? — тормозит безумно. Опять с ним разговаривает. Сам диалог поддерживает. Странно. Подозрительно очень. Непривычно. Приятно, — Нет. Не занят, то есть… — О. Отлично! — ещё больше веселеет. Разве больше можно? — Я тогда на выходе тебя жду. Переодевайся скорее, — в толпе прячется. Теряется. Но находится. Почти сразу, как Чонин из школы выходит. Под руку его опять хватает и всё говорит что-то быстро. Радостно. О собаке своей рассказывает. О сестре. О себе. С Яном уже как год учится, а тот и не замечал… И Чонина всё спрашивает. Вопросы разные задаёт. О жизни. О хобби. О нём самом. Что любит? Что читает? Всё выпытывает. Разговорить Яна пытается. И получается. Всё, что просят, рассказывает. Даже номер даёт свой. Имя спутника узнаёт. Весёлого. Кудрявого. Солнечного. — Чан. — Чан? — Ага. Не хочешь в кафе зайти? Я замёрз немного… — щёки красные. От холода, очевидно. А Ян соглашается. Почему бы и нет. Раз в жизни такое случается. За парнем в помещение заходит и теряется. Почти. Чан ему не позволяет. За стол усаживает и ждать оставляет. Хоть бы не насовсем. Возвращается с двумя стаканами. Один Чонину двигает и улыбается опять. Так тепло. Так приятно. А Яну заплатить нечем. Аккуратно от себя отодвинуть стакан пытается, но встречает сопротивление ненавязчивое. — Я угощаю, — настаивает. — Спасибо… Я верну. Завтра, — руки о напиток греет и ушами краснеет отчего-то. — Не нужно. Это… как подарок! Сегодня прекрасный день, чтобы отпраздновать нашу встречу в этом замечательном кафе! —Хорошо… — робко улыбается и в глаза шоколадные смотрит. Красивые такие. Нежные, — А мне и подарить тебе нечего. — А ты уже, — опять глаза-щёлочки, — Мне нравится твоя улыбка, — что-то внутри Яна сейчас, кажется, рухнуло, — Ты мне её и подарил. Ты редко улыбаешься… — Да… как-то не приходится? Чтобы тенью ходить, улыбка особо и не требуется… — А чтобы со мной общаться, требуется? — лукавит старший. — Возможно… Не знаю. — Да точно требуется! Особенно, если искренняя… — кофе свой из трубочки потягивает и всё глаз с Яна не сводит, — Почему не пьёшь? Не нравится? Давай другой возьму… — уже руку к стакану тянет, но чонинова ладонь его перехватывает. Холодная такая. Тонкая. Нежная. — Не надо. Мне нравится. Правда, — в омутах тёмных тонет, а взгляд не отводит. Не хочет. Слишком нравится, что наконец на него смотрят. Глаза в глаза. Близко так и тепло. Как никогда раньше. Как сейчас, — Спасибо. — За что? — глаза круглее делает, удивляется. А чему дивится не ясно. Будто это не он сейчас с Чонином сидит, говорит. Будто не он с ним как с другом общается. — За то что… — теряется. Боится. Странно это всё, — Разговариваешь со мной. Никто не, а ты да. Спасибо. — Ох… Всегда пожалуйста, — руку в своей сжимает, и так тепло становится где-то на сердце, так тепло… — Будешь со мной… — Дружить? — неловко перебивает и смотрит с надеждой, как ребёнок. — Да хотя бы и дружить… — мнётся, краснеет. — Буду. — Спасибо. После, домой младшего провожает. Всё ладонь его холодную в своей греет. Свои перчатки предлагает, но Чонин отказывается. Боится тепла руки лишиться. Боится человека рядом потерять. Чан всё ходит за ним везде. В школе на переменах приходит, а потом и домой провожает. Каждый день. Теперь всегда. Как обычно теперь это для Яна. В кино для него теперь тоже обычно ходить. Раз в неделю, а то и больше, Чан его с собой зовёт. Потом в парк тащит и ватой сахарной кормит. Такой же сладкой как поцелуй их случайный. Внезапный. Странный. Чонин голову к Чану повернуть хотел, а тот… поцеловал. Сказал, что в щёку хотел. Извинился. А Ян запомнил. Губы мягкие на своих запомнил. Как и всё остальное запоминал. Руки тёплые вокруг. Слова тихие шёпотом, только для него. Признание неловкое тоже запомнил. Сбитое. Путанное. Искреннее. Чана краснеющего в памяти отложил. Скромного такого. Нерешительного. Нежного. Всегда нежного, но в тот момент особенно. Любимого. Всегда. — Будешь со мной… — Встречаться? — наивно, по-детски. — Да. — Буду, — улыбку дарит, родные губы на своих ловит. — Спасибо, — вновь к парню припадает губами своими. Сладкими. Чана теперь только обнимать хочется. Целовать. Долго. Нежно. Жадно. Как и всегда. Теперь всегда.