Nothing New

Нил резко открыл глаза. Его сердце билось так сильно, что он удивился, как оно еще не начало сжиматься. Глаза были открыты, но он видел только темноту. Он не был уверен, что именно ему снилось, — лишь смутные образы ножей, острых улыбок и злорадного смеха. Он почувствовал наступающую панику, на спине выступил холодный пот, а руки нестерпимо жгло от того, как сильно он сжимал одеяло. Ему хотелось встать, уйти, двигаться, сделать хоть что-нибудь. Но не мог, он застрял. Он слышал, как Кевин переворачивается во сне, и хотел бы сделать то же самое, но не мог. Такое иногда случалось. Он знал, что так бывает. В этом не было ничего нового. Но от этого не становилось легче, когда он просыпался от парализующего страха и не мог избавиться от него. Он знал, что ему нужно успокоиться, если он хочет снова двигаться. Но в одиночестве, в темноте, это казалось невыполнимой задачей, когда он все еще чувствовал, как чужие руки трогают его. Он знал, что Эндрю лежит на двухъярусной кровати прямо под ним, но даже если бы он захотел позвать его, то не смог бы издать ни звука. Он просто оставался на месте с бьющимся сердцем и судорожно сжатыми руками. Он знал, что в конце концов это пройдет, нужно было только подождать. Время тянулось медленно, по крайней мере, ему так казалось. Он не знал, сколько времени прошло на самом деле, когда холодный страх, сковавший его сердце, наконец ослаб, и он почувствовал, что снова может дышать. Он медленно освободил руки от одеяла и наконец перевернулся. Его руки пульсировали от боли, и он чувствовал себя измотанным до самых костей. Он хотел бы просто заснуть, но по опыту знал, что это невозможно, потому что он просто проснется в том же положении. Поэтому он заставил себя сесть. Движение вызвало протест затекших мышц, и он не смог подавить тихий стон, вырвавшийся из него. Он медленно спустился по лестнице двухъярусной кровати, говоря себе, что это потому, что он не хочет будить остальных, но на самом деле это потому, что его кожа чертовски болит. Он медленно выполз из комнаты в гостиную. Он вздрогнул, когда холодный ночной воздух коснулся его отвратительно потной кожи. Часы на кухне показывают, что сейчас едва ли три часа ночи. Замечательно! Свет в ванной ослепляет, когда он включает его. Он издает низкий жужжащий звук, который проникает в его мозг и кажется чрезвычайно громким в его сознании. Сгибает руки, чтобы избавиться от неприятных ощущений, но это не помогает, а только усугубляет ситуацию. Он знал об этом. Такое иногда случалось. И в этом не было ничего нового. Фантомная боль — так назвала это Эбби. То, что может происходить с некоторыми людьми. Разумеется, Нил относился к категории счастливчиков. Они еще не выяснили, чем вызваны его вспышки, но, вероятно, это было связано с уровнем стресса. Обычно все было не так уж плохо, просто казалось, что его кожа на три размера мала для него и рвется при любом движении. Хуже всего было с кистями и руками, у него не было контроля, и они были особенно чувствительны к экстремальным температурам. Но дело было не только в руках, потому что с чего бы ему вообще везло в жизни, с туловищем было то же самое. Кожа горела, и даже малейшее движение причиняло сумасшедшую боль. Он мало что мог сделать, чтобы помочь. Сейчас ему прописывали какие-то лекарства, которые должны были помочь, но они не вызывали ничего, кроме тошноты. Он терпеть не мог их принимать, но Эбби все равно упорствовала. Он перепробовал уже, наверное, все крема от шрамов с различными компонентами (хотя Эндрю каждую неделю находил новые). Поначалу они помогали разгладить кожу и сделать ее более мягкой (Нил не знал, что такое возможно, ведь он никогда не ухаживал за своими шрамами), но теперь они практически ничего не делали. Раньше они пробовали массировать более глубокие шрамы, но это заканчивалось приступом паники, так что больше они не делали этого. Поэтому Нил застрял с неприятным чувством несправедливости и боли, которое возникало при воспоминаниях, от которых хотелось просто исчезнуть. В основном он мог справляться со своими плохими днями, он уже научился не позволять плохим воспоминаниям захлестывать его, но с болью все было иначе. Он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить или остановить ее, и у него не было возможности выкинуть ее из своей головы, она просто пробивалась сквозь нее. А вместе с болью приходили воспоминания. Тряхнув головой, чтобы отвлечься от своих мыслей, он направился к душевой кабине. Руки заболели, когда он подставил их под струю, чтобы определить температуру, но после того как она стала оптимальной, он неуклюже стянул с себя одежду и зашел под душ. Теплая вода причиняет боль его коже, но в хорошем смысле. Он не двигается и просто стоит там, позволяя воде течь по его коже. Через некоторое время он решает, что этого достаточно, и выключает воду. Вытирание себя насухо полотенцем кажется настоящим адом, поэтому он просто свободно оборачивает его вокруг себя и садится на сиденье унитаза, чтобы высохнуть. Жужжание лампочек заглушает все остальные шумы, и пока он сидит совершенно неподвижно, не шевеля ни единым мускулом, он может почти притвориться, что ничего больше не болит. К сожалению, не прошло и нескольких минут, как от душа пошел пар, а его кожа начала дрожать от холода. Он вздохнул, медленно вставая, и его кожа неловко стянулась при этом движении. Ему хочется дать себе пощечину, когда он понимает, что забыл взять с собой одежду, но, к счастью, рядом валяются запасные вещи. Он не смотрит, что берет, но с облегчением понимает, что одна из них — объемная толстовка Эндрю из мягчайшего материала. Толстовка ощущается как теплое объятие. С новыми силами он возвращается в гостиную. Еще темно, но ему не хочется включать свет. Вместо этого он осторожно садится на диван и медленно откидывается на спинку. Его туловище похоже на одну большую открытую рану. Он включает телевизор на беззвучный режим и просто позволяет своему разуму на секунду отключиться. Он не заметил, что солнце уже взошло, пока не услышал звук открывающейся двери спальни. Не отрываясь от экрана, он обнаружил, что застыл в том же положении, в котором проснулся. Застыл на одном месте, не в силах пошевелиться. Он даже не знает, что показывают по телевизору. Единственное, что он знает, — это то, что его тело болит, руки зудят и горят, а пульсирующая боль парализует его. — Нил. — в голосе Эндрю слышалось беспокойство, когда он назвал его по имени. В ответ он лишь моргнул. — Плохая ночь? — это было очевидно. Но он не сказал этого. Он просто продолжал смотреть телевизор. Он услышал, как Эндрю вздохнул, увеличивая громкость. Вероятно, это было нормально, но звук все равно казался Нилу далеким. Эндрю зашумел сильнее: холодильник, чашки, кофейник. Нил узнал их и утреннюю рутину Эндрю. Он моргнул, и перед ним оказалась чашка горячего черного кофе. Телевизор звучал все громче. Запах кофе впивался в ноздри. По телевизору показывали документальный фильм о песчаных крабах и о том, как они формируют маленькие шарики из песка в поисках пищи. У женщины, которая говорила, был крайне раздражающий голос, и он удивился, почему они поручили ей вести этот документальный фильм. У него мерзли ноги. На нем не было носков. Он почувствовал, как тяжело дышит. До него доносились звуки их общежития, и он мысленно возвращался обратно. Он моргнул и размял руки — проверка, боль была все еще острой, но это каким-то образом вернуло его в настоящее. Эндрю наблюдал за ним, пока сидел в мягком кресле рядом с диваном, пил кофе, и на его лице было пустое выражение, но Нил все равно знал, что он беспокоится. Он снова посмотрел на стоящий перед ним кофе. Ощущения были бы потрясающими, если бы жидкость согревала его изнутри, но он не был уверен, как он до этого доберется, не обжегшись при этом. Он был уверен, что его руки не смогут удержать чашку, не пролив при этом немного кофе. — Чашка кофе вряд ли убьет тебя, Джостен, — комментирует Эндрю. Но он не обращает на него внимания, ему надо сосредоточиться. Медленно, жесткими и неловкими пальцами он стягивает рукава толстовки Эндрю вниз на его руки так, чтобы они были полностью закрыты, и, используя их как перчатки, неуклюже берет чашку обеими руками, как ребенок, и медленно подносит ее ко рту. Вкус кофе просто восхитителен, и ему удается разбудить его. Эндрю наблюдает за его маленьким спектаклем с оттенком веселья, которое, вероятно, должно было бы скрыть его беспокойство, но Нил прекрасно владел языком Эндрю и видел его насквозь. — Почему ты не разбудил меня? Он просто пожимает плечами. Ответа нет, это не было сознательным решением, он просто не смог. Эндрю соглашается с этим кивком, и они сидят в тишине, пока Кевин не врывается в комнату. — Поторопитесь, парни! Почему вы еще не готовы? Мы должны уходить через пять минут! Вот лицемер. — Беспокойся о себе, Дэй, — ворчит Эндрю, и Нил не замечает оскорбления, которое Кевин бросает ему в ответ, прежде чем исчезнуть в ванной. Он хочет вернуться к безделью, как вдруг вспоминает, что скоро у них игра. Осознание этого шокирует его. Вчера они узнали, что их игру перенесли на следующий день, что было полной противоположностью идеалу. Они еще не были готовы, Ваймак пытался спорить, но безуспешно. Либо они выиграют, либо просто проиграют, и они, очевидно, решили играть, несмотря на то, что положение их было чертовски ужасным. Дэн подхватила желудочный грипп, который ходил по округе, и не играла последние два дня, а Мэтт, ухаживая за ней, заболел через день. Таким образом, у них не хватало двух ценных игроков, а новички ничем не могли помочь. Он вздохнул. Этот день будет дерьмовым. Эндрю не выглядел обеспокоенным этим, он просто продолжал потягивать свой кофе, критически осматривая Нила. Тот уставился в ответ, ожидая вопроса. — Тебе больно, — говорит Эндрю после минутного молчания. Это не вопрос, а просто факт. — Все не так уж и плохо. — быстро говорит он. Это не так, он справится. Просто ему не хотелось принимать эти таблетки. — Не ври мне, черт возьми, Нил. Гнев Эндрю причинил боль, но он был прав. Он почувствовал, как его плечи опускаются в знак поражения. — Извини. — пробормотал он. — Не извиняйся, просто скажи правду. — с той жизнью, которую он вел, это не всегда было так легко, но он не должен был объяснять это Эндрю, он и так знал. — Что ты хочешь от меня услышать? Да, они причиняют боль, и мы ничего не можем с этим поделать, — говорит он. Эндрю просто молчит и встает. Он знает, что будет дальше. Мгновение спустя перед ним появляется пузырек с таблетками. Он застонал и откинулся на спинку дивана. — Они мне не нужны, Эндрю, они даже не работают, от них только кишки выворачивает. – Жаль, но найди того, кому не все равно. Нил начинал расстраиваться. — Они даже не так уж сильно болят. Возможно, все пройдет само собой. — Перестань быть трудным, Нил, твои шрамы болят, так что принимай чертовы таблетки. Но Нил чувствовал, что ему хочется быть трудным. — Перестань обращаться со мной как с ребенком. – он огрызается в ответ. Ожог на щеке протестует против движения его лица, но он воздерживается от прикосновения к нему. — Если ты сможешь открыть бутылку самостоятельно, как взрослый человек, я поверю тебе. Гнев внутри него быстро сменился поражением. Он знал, что Эндрю прав. Ему не нужно было даже пытаться открыть бутылку, его руки слишком сильно болели и были слишком неподвижны, чтобы нормально функционировать, открывая пузырек с таблетками. Но он не хочет доставлять Эндрю удовольствие от того, что тот прав, поэтому хватает флакон. Он не может правильно регулировать давление на руки, и они трясутся от усилий, поэтому он не удивляется, когда пузырек выпадает из его рук и падает на пол. Он слышит, как он катится прочь, вероятно, под диван, — хорошо, подумал он, с глаз долой из сердца вон. Он не осмеливается посмотреть на Эндрю, потому что не хочет видеть его лицо «я же тебе говорил». Но он все равно слышит, как тот достает флакон с того места, где он упал, и без проблем открывает его. Он протягивает Нилу одну таблетку и дает ему свой уже остывший кофе. — Давай, Нил. — бормочет он после того, как Нил все еще не шевельнулся. Он ненавидит это. Он ненавидит это. Он ненавидит это. Он ненавидит это. Он ненавидит это. Он. Ненавидит. Это. Но он проглатывает свою гордость и злость на эту гребаную вселенную и принимает таблетку. Кевин решает использовать этот момент, чтобы вернуться из ванной. — Какого хрена, парни?! — почти кричит он, и стук двери в ванную заставляет Нила вздрогнуть. Эндрю бросает на него гневный взгляд. — Мы должны быть на корте, — он смотрит на часы, — через 13 минут! А вы даже не одеты? Эта игра, наверное, самая важная в сезоне. Мы должны доказать всем, что мы этого стоим. Нил, ты же знаешь это! Он действительно знает это. Но услышать это вслух — совсем другое дело. Экси был его жизнью, и не просто страстью, а буквально его жизнью. Морияма наверняка будут наблюдать за тем, как он будет справляться со стрессом. Он должен взять себя в руки. Он уже собирался открыть рот, чтобы сказать Кевину именно это, но Эндрю опередил его. — Можешь ты хоть раз в жизни заткнуться, Кевин? Ваймак не наложит в штаны, если мы опоздаем на 5 минут на твою дурацкую предварительную дискуссию. Так что сделай нам всем одолжение и подожди снаружи у машины. Нил жалеет, что не видел взбешенного лица Кевина, но тот повернулся, чтобы уйти. Он уже собирался встать, но Эндрю протянул руку, чтобы остановить его. — Ты не должен идти. Ему почти хочется рассмеяться. — Конечно, я должен идти! Ты только что слышал его, это, возможно, самая важная игра в сезоне. Я должен играть. — Нет, если тебе больно. — Пока у меня нет физической травмы или чего-то в этом роде, я могу играть. Это просто фальшивая боль, я должен ее пережить. — Эндрю только покачал головой. Нил знал, что он чувствует, когда называет это фальшивой болью. Но в его глазах все было именно так. С ним больше не было ничего физически плохого, и что с того, что его шрамы иногда болели, это не было похоже на кровотечение или что-то в этом роде, так что он мог играть. — Бывало и хуже. Очевидно, это было не то заверение, которое хотел услышать Эндрю. — Не надо давить на себя ради них. – Это не только для команды. Ты же помнишь, что случится, если я буду отлынивать? — с лица Эндрю стерлись все эмоции. — Если ты пропустишь одну игру, Ичиро не придет, чтобы убить тебя! — Я точно не хочу это проверять! Эндрю просто смотрел на него, в его глазах было слишком много эмоций, чтобы Нил смог выделить какую-то одну. — Я должен это сделать. Я знаю свои пределы, ты доверяешь мне? – на небольшой кивок Эндрю он продолжил: — Тогда поверь мне, что я смогу справиться с этим. Это всего лишь игра, все будет хорошо, а потом ты можешь купать меня в разных лосьонах, каких захочешь. — добавляет он с застенчивой улыбкой. Эндрю только закатывает глаза, но, похоже, сдается, потому что наконец позволяет Нилу собраться. — Чертов наркоман.

***

По дороге в корт он старается не разлить свой утренний кофе на дорогую машину Эндрю и при этом игнорирует гневную болтовню Кевина. Кевин был в стрессе, он это понимал, но не было причин, чтобы он выплескивал это на окружающих. Аарона, похоже, это не беспокоило, как и Эндрю, а вот Ники заметно занервничал, когда Кевин начал свою тираду. Поэтому Нилу было гораздо проще просто позволить туману, который боролся в его голове, взять верх над ним и слиться воедино. Он не осознавал, что полностью отключился, пока Эндрю не щелкнул пальцами перед его лицом. — Земля вызывает Нила. — Что? Извини. — он заметил, что машина пуста, и его охватила паника: неужели что-то случилось? Он заснул? Неужели они пропустили игру? Эндрю, казалось, заметил его растущее напряжение, потому что он почувствовал, как ладонь Эндрю прижалась к его шее. — Успокойся. Я сказал остальным, чтобы они уходили, а ты не ответил. — Я просто устал. Эндрю только вздохнул, глядя прямо сквозь его бредни. Он выглядел так, будто собирался спорить, но Нил не позволил ему, вместо этого он просто открыл дверь, схватил свою сумку и направился к зданию. От резкого движения ему захотелось зашипеть от боли, но он взял себя в руки и напомнил себе о Гнезде и о том, при каких условиях он должен там тренироваться или играть. С ним все было в порядке, ничего страшного. Эндрю продолжал бросать на него обеспокоенные взгляды, но он старался не обращать на это внимания. Он не помнит, что сказал Ваймак. Вероятно, он ожидал, что Нил что-нибудь скажет, учитывая, что Дэн здесь не было, а он якобы выполнял обязанности капитана, но если Нил и был на что-то способен, так это на мотивационную речь, поэтому он просто продолжал смотреть в пустоту, когда Ваймак выжидающе смотрел на него. Но тот уже достаточно хорошо умел читать его, поэтому он просто закрыл лицо. Нил оцепенело следил за остальными, когда они начали подниматься и идти к шкафчикам. Настроение сегодня исключительно скверное, подумал Нил, собирая все свои вещи и замечая полную тишину. Переодевание заняло у него больше времени, чем он хотел бы, и он стиснул зубы от боли, когда натягивал тесную футболку на свое израненное тело. Но когда он закончил, то почувствовал себя в большей безопасности, чем раньше, как будто дополнительное снаряжение как-то защищает его от боли в голове. Все остальные уже ушли, когда он вернулся в раздевалку, схватил шлем больными пальцами и пошел на корт. Ваймак стоит перед дверью и задерживает его на месте. — Как ты себя чувствуешь, Нил, выглядишь немного зеленым? — Я в порядке. — Нил... — Это просто лекарства, которые Эбби хочет, чтобы я принимал, я в порядке и могу играть, не волнуйся. — но Ваймак не выглядел удовлетворенным. — Мы можем дать сегодня поиграть кому-нибудь из новичков, если ты не в форме, бог свидетель, им нужна практика. — Нил усмехнулся, как будто это была шутка. Они оба знают, что это не так. — Только через мой труп. Сказать, что игра была тяжелой, было бы преуменьшением. Он чувствовал себя так, словно бежал на пределе своих сил, и все равно это было недостаточно быстро. Дурацкие таблетки Эбби нисколько не помогали. Каждый раз, когда задняя линия врезалась в него, мучительная боль охватывала его тело, и он чувствовал, как сжимается еще больше. Кевин выходил из себя при каждой неудачной передаче или каждый раз, когда проигрывал борьбу за мяч, потому что его руки просто не могли достаточно крепко сжать ракетку. К перерыву его трясло, казалось, что все тело может рухнуть в любую секунду, а руки не могли больше держать ракетку. С каждым отчаянным вдохом ему становилось все хуже и хуже. Когда судья объявил перерыв, он не помнил, как успел добежать до туалета, пока его миниатюрный завтрак не опорожнился в унитаз. Когда он закончил, то надеялся, что выблевал и эту дурацкую таблетку. Его пот казался холодным, и он прислонил вспотевшую голову к унитазу. Ему захотелось закрыть глаза, но, возможно, он уже заснул, когда его разбудил стук в кабинку. Это был Кевин. — Нил, что ты делаешь? Вылезай. Он застонал, сидя на полу. — Одну секунду, Кев. — Ни секунды, Нил, они уже здесь. Что? От этой мысли у него застыла кровь и перехватило дыхание. — Кто? Пауза. — Ты знаешь, кто. Черт возьми, они действительно пришли. Сегодня удача действительно была не на его стороне. — Блять! — ругается он, затем медленно поднимается и спускает воду в туалете. Когда он вышел, Кевина уже не было. Когда он наконец-то вернулся к остальным, игра должна была начаться с минуты на минуту. Эндрю бросил на него обеспокоенный взгляд, а Нил изобразил свою лучшую улыбку "Все в порядке" и ужасно провалился. Он надеялся, что знание о том, что Морияма здесь, как-то оживит его, но, к сожалению, этого не произошло. Вместо этого он пошатнулся, стоя перед стеклянной дверью суда. Он проглотил что-то похожее на кислоту и сжал зубы, прежде чем надеть шлем и выйти на корт. Вторая половина игры оказалась еще хуже, чем первая. Он был медлителен, у него кружилась голова, он был скован и неуклюж. Он едва удерживался в настоящем времени, но, возможно, это выглядело так, будто он просто плохо себя чувствовал в целом. Он пропускал почти все пасы Кевина, и его обгоняли все игроки на поле. Кевин с каждой минутой становился все злее. Он кричал все громче и громче, и Нилу казалось, что стены вибрируют от его голоса. От этого по его коже поползли мурашки. Все казалось слишком громким и чересчур навязчивым. К последней минуте он не понимал, как до сих пор стоит на ногах, его кожа горела в агонии, и ему хотелось сорвать с себя все. Он видел, как Кевин бросил ракетку, когда прозвучал сигнал, и его голова покраснела от гнева. Это была его вина. Он должен был просто не ехать, как и сказал ему Эндрю. Они проиграли из-за него, и Морияма все видели. Возможно, они собирались убить его прямо сейчас. Рукопожатия прошли как в тумане, и вот он вместе с Ники оказывается перед назойливыми репортерами. В кои-то веки он рад болтливости Ники: он просто позволяет ему болтать, не обращая внимания ни на что конкретное. Вероятно, они просто решили, что он злится из-за того, что они проиграли, или из-за своего выступления. Ваймак, вероятно, жалел о каждом решении, принятом им при выборе Нила, когда тот просто не отвечал ни на один вопрос, заданный ему или о его игре. Эндрю мог бы гордиться тем, какое впечатление он произвел на него. В раздевалке никого не было, кроме Эндрю и Кевина. Эндрю удивился, как у Кевина еще не начался приступ паники, но, похоже, адреналин, полученный во время игры, не помешал ему. В данный момент он расхаживал по раздевалке. Ники, похоже, почувствовал, что должно произойти, потому что быстро схватил свои вещи и поспешил в душ. Не стоило пытаться оттягивать неизбежное дольше, чем нужно. Поэтому Нил не спеша взял свою одежду, чтобы пойти в душ. Удивительно, но Кевин ничего не сказал, когда он ушел. Душ оказался быстрее, чем он предполагал, но ему просто хотелось домой. На все остальное у него уже не оставалось сил. Поэтому он просто надел одежду и вышел обратно, волосы все еще были мокрыми. Эндрю все еще сидел на одной из скамеек со своим телефоном и вел себя как всегда невозмутимо. Но он знал, что это лишь притворство. Он уже собирался надеть кроссовки, что оказалось сложнее, чем ожидалось в его нынешнем состоянии, когда Кевин наконец открыл рот. — Что это, черт возьми, было, Нил? —:Ты только что проиграл нам всю игру, ты это понимаешь? Зачем мне вообще учить тебя каждый вечер, если ты так играешь? Каждое слово из уст Кевина вонзалось в его сердце, словно гвозди. — Не сейчас, Кевин. — пробормотал он. Он попытался сосредоточиться и сложить вещи в сумку. Но его неуклюжие руки не слушались, и половина вещей упала на пол. Он медленно наклонился, чтобы поднять их обратно. — Нет, это должно произойти сейчас. Я просто не могу поверить. Это единственная игра, в которой ты должен быть функциональным! Единственная игра! — крики Кевина были единственным звуком, звучавшим в его голове. Он чувствовал, как учащается его дыхание, пока пытался застегнуть эту дурацкую молнию. Но она не поддавалась, руки болели от усилий, которые он прилагал, чтобы удержать маленькую металлическую деталь в сдавливающем захвате. Кевин подошел ближе и ткнул пальцем ему в лицо. — Они могут убить тебя на месте, если ты будешь так себя вести! Именно это окончательно разрушило его стену. — Хватит, Кевин. — это был Эндрю. Его зрение расплывалось, и он слышал, как участилось его дыхание. — Нет, он должен понять, что то, что он только что сделал, - его смертный приговор. Если они не убьют его после этого, то я не знаю, что сможет. Он должен был выбраться наружу. Они собирались убить его. Кевин был прав. Он схватился за стену, чтобы убраться оттуда, но Кевин не позволил. — Ты не можешь просто сбежать от этого, Нил! Он был уже у двери, когда все его мысли прервала огненно-жгучая боль в руке, которую кто-то крепко схватил. Он не смог сдержать крик боли, который вырвался из его рта при прикосновении. Он повернулся, чтобы посмотреть, кто это был, когда Кевин отпустил его руку. В глазах Кевина отразился шок, и он, воспользовавшись моментом неожиданности, бросился к двери. — Нил Кто-то позвал, возможно, Эндрю. Он не помнит, в какой момент начал бежать и куда, он знал только, что ему надо уйти со стадиона. Выбравшись на улицу, он привалился к стене. Он старался успокоить дыхание, потому что, если его найдут здесь, он умрет на месте. Все это было слишком, и он чувствовал, как теряет контроль над собой. Ему казалось, что он задыхается, он пытался сделать вдох, но воздух не проходил до конца, где-то между ртом и легкими он застревал. Он почувствовал себя застрявшим. Парализованным. — Нил. Это был Эндрю. — Ты - Нил Джостен. Стартовый нападающий Лисов, номер 10. Он знал об этом. — Твои родители мертвы, и ты в безопасности. Такое иногда случалось. — Тебе просто нужно дышать, ради всего святого, иначе ты потеряешь сознание. В этом не было ничего нового. Постепенно дыхание выровнялось, и он снова мог ясно видеть. Эндрю стоял перед ним, отгораживая его от остального мира. Сзади виднелась пустая парковка. — Они убьют меня, Эндрю. Я не хочу умирать. — он чувствует, как снова начинает паниковать. — Они не убьют тебя, Нил. Я им не позволю. — Но Кевин сказал... — К черту то, что сказал Кевин, он трус, они уже ушли. — наконец-то он успокоился настолько, чтобы сделать настоящий вдох. — Кевин просто проецировал. — Ну да, он же мудак. — Да, я знаю. — Я хочу домой. — Тогда поехали, я жду тебя. Нил не обратил внимания на то, что они набирают скорость и уезжают с площадки, без Кевина и Ники. Ему интересно, куда делся Аарон, но он, вероятно, был с Кейтлин или кем-то еще. Через несколько минут они подъехали к башне, но Эндрю преградил рукой, когда он начал выходить из машины. – Подожди. — сказал он, Нил просто молча кивнул, слишком ошеломленный, чтобы говорить, и слишком уставший, чтобы спорить. Он смотрел, как Эндрю уходит в сторону их общежития, и как за ним закрывается дверь. Минуты проходят в тишине, Нил просто сидит и ничего не делает. Эндрю возвращается с двумя сумками, и Нил понимает, что они едут в Колумбию. От этой мысли его плечи опускаются в облегчении от того, что сегодня ему не придется говорить ни с кем, кроме Эндрю. Он не помнит, когда уснул, только то, что проснулся, когда Эндрю остановил машину перед домом. Он все еще чувствовал себя уставшим, но уже не таким измотанным. Однако мышцы затекли от долгого сидения в одной позе. Он медленно вышел из машины и собирался потянуться, когда слишком знакомое жжение заставило его остановить движение вместе с гримасой, которую он не смог скрыть достаточно быстро. Эндрю смотрел на него, не впечатленный. Он просто развернулся, чтобы открыть дверь. Войдя, он начинает включать весь свет в доме, пока Эндрю разбирает их сумки. Закончив, он поднимается наверх, чтобы переодеться. Когда он спустился вниз, Эндрю уже заказал им еду. Он сел на диван, чтобы включить телевизор, и тут же услышал, как Эндрю включает душ. Несмотря на наличие кабинок, Нил знал, что Эндрю не нравится открытость и возможное обнажение в душевых на корте, и, как и Нил, он предпочитал принимать душ после игры в уединении их собственной ванной. Он слепо уставился в телевизор перед собой, ничего толком не понимая. Когда приносят еду, он оказывается в той же ситуации, что и сегодня утром. Они едят в тишине рядом друг с другом. Иногда они мало разговаривали, довольствуясь тем, что просто сидели рядом. Но Нил знал, что Эндрю хотел что-то сказать. Он весь день хотел что-то сказать, но не мог. Когда они закончили, Нил прислонился спиной к дивану и стал ждать. – Почему ты не хочешь принимать обезболивающее, Нил? Он закатывает глаза. — Я уже говорил тебе, что меня от них тошнит, и они даже не помогают. Эндрю вздыхает, словно ему все это надоело. А Нилу хочется исчезнуть. Он не хочет, чтобы Эндрю волновался или чтобы ему приходилось о нем заботиться. — Ты бы принял их, если бы они работали? — Если от них меня не будет тошнить. — он пожимает плечами. Эндрю снова замолкает. — Почему ты сегодня играл, Нил? – он открывает рот, чтобы ответить, но Эндрю его опережает. — Не надо нести чушь про Морияму. От одной игры ты бы не умер. Но ты скорее играл с болью, когда все видели, что ты не можешь держать ракетку. Зачем? Он сглатывает. — Потому что Кевин прав. Экси - это моя жизнь. Я должен играть, и я должен выступать, если я не буду, то... — он не закончил предложение, Эндрю прекрасно знает, что произойдет, если он не будет играть. — Но такая боль, как сегодня, тебе не поможет. — он почувствовал, как его плечи опустились в знак поражения. Он знал, что Эндрю был прав. — Просто я... Я привык терпеть, особенно если со мной физически все в порядке... — Ты испытываешь боль, Нил. Врачи это подтвердили, тебе больно. То, что нет крови, не означает, что боли нет. И если игнорировать ее и пересиливать, будет только хуже. Он чувствует, как его нога начинает подрагивать, пока он ковыряется в своих шрамах и прикусывает губу. — Мне кажется, если я не смогу играть из-за этого, то он победит. — он шепчет и продолжает смотреть на свои колени, на которых красуется поле боя из шрамов. Что-то мокрое в его глазах грозит перелиться через край, но он отгоняет это, прежде чем оно успеет предать его. Внезапно мозолистая рука Эндрю оказывается на его подбородке, приподнимая лицо, чтобы заглянуть ему в глаза. Большой палец выводит маленькие круги на его подбородке. — Нет ничего слабого в том, чтобы признать, что тебе больно, и позаботиться о себе. Он мертв, ты пережил его. Перестань давать ему контроль над тобой. — он задыхается от слов Эндрю. — В следующий раз, когда тебе будет больно, ты отдохнешь и позаботишься о себе, понял? — спросил он. Нил поджал губы. Позаботиться о себе как следует он не может пообещать. Эндрю, похоже, видит его беспокойство, поэтому усмехается. Рука, все еще держащая его за подбородок, поднимается, чтобы потрепать его по голове. — Я буду напоминать тебе, пока это не засядет в твоем толстом наркоманском мозгу. Он не борется с маленькой улыбкой, которая сама собой появляется на его лице. — Спасибо, Дрю. — бормочет он. — Заткнись. Да или нет? — Да. — и губы Эндрю прижимаются к его губам, на мгновение он может забыть о том, что у него был дерьмовый день, и о боли, которую он все еще испытывал, и просто быть. Он не стал лучше и не исправился, но знать, что Эндрю все еще на его стороне, было приятно. Через мгновение они отрываются друг от друга, и Нил с удовлетворением замечает, что кончики его ушей светятся легким красным оттенком. — Больше не совершай такого дерьма, — говорит Эндрю с суровым видом, странно напоминающим ему Ваймака. — Ничего не могу обещать. — отвечает он. — Я серьезно, Нил. — Значит ты беспокоился? — Я не беспокоился. Я тебя ненавижу. — Конечно, как скажешь, — отвечает Нил с улыбкой, которая достигает его глаз. Сегодняшний день, возможно, был дерьмовым, но завтра они попробуют снова. Завтра Кевин позвонит и попросит прощения, а Нил скажет Эбби попробовать другое лекарство. Завтра Нил отдохнет и поймет, что иногда лень может принести и пользу.