Пленник Тьмы: Принц среди Пожирателей

Гарри проснулся, ощущая странную лёгкость и необычную тишину вокруг. Он открывал глаза и сразу понял, что находится в другом месте. Его тело было мягко устроено на руках Люциуса Малфоя, и под ним ощущалась теплая ткань его мантий. Вместо привычной тени и холодных стен, здесь было тепло и живое пространство, наполненное звуками улицы. "Косая Аллея..." — подумал Гарри, заметив знакомые здания вокруг, их магическую атмосферу, атмосферу, которой он стал почти чужд. Он ничего не помнил о том, как оказался здесь, на руках Люциуса. В его голове всё было как в тумане, но одна мысль начала постепенно проясняться. Снейп, стоявший рядом с ними, был сосредоточен и серьезен, его голос, как всегда, был холоден, но четок. «Нужно купить вещи для Хогвартса и учёбы. Для тебя и для Драко,» — сказал он, глядя на Гарри. Его слова звучали решительно, но Гарри не мог отделаться от чувства странности в том, что его увезли прямо сюда, словно было естественным, чтобы он шёл в школу с Драко. Но ведь он никогда не ходил в Хогвартс как обычный ученик, не был свободным там, не был на равных с другими. И вдруг сейчас, среди Пожирателей Смерти, ему предстояло идти туда, как будто это всё не было частью той жизни, в которой он жил. Люциус Малфой заметил его недоумённый взгляд и слабо улыбнулся. "Не переживай, Гарри," — его голос был ровным, хотя в нём была лёгкая нотка сарказма. "Это всего лишь необходимость. Нам нужно будет подготовиться к учебному году." Гарри молча кивнул, ощущая на себе напряжённый взгляд Снейпа, но при этом в голове прояснялось одно: Хогвартс — это не то место, где он мог быть обычным учеником, тем более с его прошлым. Но, с другой стороны, он также знал, что воля Волдеморта и Пожирателей Смерти теперь диктует правила, а он снова оказался в их центре. Когда они подошли к лавке, Гарри почувствовал, как его охватывает нечто похожее на тревогу. Хогвартс, учебники, магия — всё это выглядело так чуждо, несмотря на то, что он был частью этого мира. И всё же, это была его реальность, и он не мог ничего изменить.