простые движения

— Это все, что вы можете выдать по теме? — Джейс думает, что такой уничижительный взгляд Виктор посылал в последний раз крысам, чью печень собирается использовать гомогенизации и постановки пцр-тест системы. И то, печени крыс доставалось немного меньше, чем самому Талису. Крыс иногда жалели, а его держали за одноклеточное. Джейс взрослый разумный человек, поэтому не вступает в конфронтацию с припизднутыми. Мама учила, что это выше его достоинства. /но жизнь не подготовила, что лабораторию ему придется делить с хромым гением, чья язвительность по Фаренгейту явно превышала пресловутые четыреста пятьдесят один градус/. Конечно, он паскудно задавался вопросом в каком инкубаторе выращивают таких цыплят, как Виктор (а фамилия у Виктора есть? Мел, тогда на этот вопрос лишь лениво пожала плечами и продолжила трясти что-то синее в колбе превращая это во что-то бесцветное). Медарда в этом поле с фаллометрией заняла нейтральную позицию, и не потому что она более склонна к тому чем занимается Виктор, и уж точно не по той причине, что она бывшая Джейса. У всех бывают ошибки, так она говорила. Возможно Талис был ее неудачным экспериментом и уравнением с одной неизвестной. Где «неизвестная» — это проблемы самоидентификации. Там где ее величество Медарда выросла, Джей-Джей (ласковое прозвище, будто для псины какой-то) только прыгал, стремясь достигнуть ее уровня. И нет, дело точно не в том, что ее матушка вкладывала финансы в изучение ядов и химикатов для военного дела. Так вот. Джейс немного… застрял. — Я по ней защитил научную работу и написал статью. — Отредактированную профессором Хеймердингером? — иронично приподнятая бровь. Это сквозящая в каждом действии надменность, самоуверенность, от которой откровенно потряхивает. Да какого… — Кажется, трижды? Нет, правда, Талис взрослый человек и не привык махать кулаками, но какого гребанного хера?! Виктора хотелось встряхнуть за узкие плечи, пока все кости не осыпятся под ноги и громко злобно наорать. Только орать — значит проиграть ему. — Приходите, как остынете, — закрывая весь этот бессмысленный разговор роняет калека, с кошачьей плавностью разворачиваясь и ковыляя до своего белого халата. — И будте так добры, в лабораторию интерферонов больше не приходите без сменной обуви. Слышали что-то о понятии «чистой зоны»? // Хеймердингер сказал, что они должны подружиться и как сглазил. Ну то есть… были хлипкие слабые попытки, Виктор, несмотря на внешнюю хрупкость, выглядел сильным, сильнее, чем парни с которыми Джейс носился в качалку. Да ладно, черт. Он выглядел более монументальным, чем Вай, а посоревноваться с ней могли не многие. — Снова поцапались? — она жонглирует цветными бутылками в воздухе, подначивает, подбрасывает алкоголь вместе с громкими словами в воздух и сама же ловит. Бутылки, не слова. — Сидишь тут, как побитый щенок. У нее наливается бурным цветом поцелуй-засос от Кейтлин (с которой они абсолютно точно не встречаются, да вы что? Нет ни разу и это не она выбегала полуголой нимфой на прошлой неделе из чужой комнаты). В некоторые вещи было легче не засовывать нос. — Я варвар, а он царь и бог этой лаборатории, — ирония сквозит в каждом слове. Проклятая зима, руки никак не могут согреться, Вай подливает ему глинтвейн, безалкогольный. Варит только специально для него и для Джинкс, что наведывается сюда как нанятая, после пар у Силко. — Я тоже не прав был, но… Старик впервые взял в студенты хоть кого-то. Виктор разоряется, что у него из-под носа увели живой стремительный ум. /и снова он/ — Но твой гений ведет себя, как сучка, — бинго, спасибо, что это озвучил хоть кто-то. — Что твоему хек-проекту? — Хекстеку. Который он тоже делит с Виктором. Проект по сути совместный. Не только их, руку приложил научный совет, а Хеймердингер поддержал, мол, даю добро на изучение. Не стволовыми клетками балуетесь? Не на первичной культуре тестируете? Уже хорошо. Хотя куриные эмбрионы им в свое время скидывали только в путь. Но Хекстек. Хекстек — прорыв в науке, прорыв в регенерационном процессе, новый элемент таблицы Менделеева. Если правильно применить можно хоть от ВИЧ будет излечиться, главное найти верное… применение и подход. Только эксперименты для этого должны быть не только на крысах. Аморально думать, что чем раньше они перейдут к испытанию на людях, тем быстрее усовершенствуют формулу и лекарство от смерти у них в кармане. Заметки в телефоне, на планшете и по салфеткам в баре… — Да, ничего пока, — шустрая лживая улыбка, Вай смотрит на него, как на идиота, мол, он пытается провести ее? Ну это просто оскорбительно. Почему все женщины вокруг так на него пялятся. Мел. Теперь вот Ви. — Ничего противозаконного. — Пока что, — припечатывает она, отворачиваясь к какому-то местному пьянице с третьего курса. У парня на носу отчисление и веселая жизнь под мостом в перспективе. // Нет, справедливости ради, план с самого своего начала звучал сомнительно. Особенно где-то на стадии тихонько прокрасться в лабораторию и унести ценный элемент в сумке холодильнике. Он испробует Хекстек на себе. Регенерация кожи от пореза, втирать небольшую дозу на поврежденный участок и зафиксировать эффект на камеру. Он ставит, что и следа не останется уже на второй день использования. Ключ неспешно поворачивается в замочной скважине. Лаборатория встречает его запахом чистой органики, недавно поставленной реакций полимеризации и совсем немного моющими средствами. Он переобувается чисто рефлекторно, оставляет обувь рядом с обувью зануды и… А какого хрена она уличная? Джейс подсвечивает фонариком находку и резко жмет на выключатель. // Торчащая босая нога из-под стола не становится сюрпризом, скорее то, в каком положении он находит Виктора, выглядит… весьма пикантно. — И что же вы здесь забыли, Талис? — явно решая, что нападение это лучшая защита, недовольно резюмирует чужой голос. — В ночи. — Хотел задать ровно тот же вопрос вам, уважаемый коллега. Зубоскальство — это территория этой змеюки. У Виктора жилистые дрожащие бедра, спущенная с одной ноги штанина и взгляд злющей кошки, которая вот-вот вцепиться когтями тебе в руку, если сделаешь еще хоть шаг. Шприц с Хекстеком замирает в миллиметре от чужой кожи. — Хеймердингер не давал раз… вы хоть понимаете, что можете умереть?! — одно дело втирать подкожно, другое, вводить себе синтезированный элемент внутримышечно, а может и внутривенно. Талис борется с детским желанием выхватить шприц из узловатых бледных пальцев. — И вы собирались делать это в темноте?! — Если бы кто-то не явился сюда, мне бы не пришлось так поспешно отключать все электричество, — шипит Виктор, устало прикрывая ладонью лицо. — Талис, давайте сделаем вид, что вы не видели меня, а я вас? Моя смерть от побочек, если что, будет вам на руку, никто в лаборатории, кроме мисс Медарды не будет издеваться над вашими нервами. Разбежался, какой шустрый! — Вы собираетесь вводить его… — Внутрикожно, — любезно и с нотками смирения роняет Виктор. — Идите, Джейс, вы… — Я мог бы ввести его, — выпаливает дурацкий рот, и вот они уплывшие моральные принципы. — Вы примете противогистаминное, мы подготовим капельницу и… если что вызовем врачей. Прозрачные светлые глаза смотрят на него чересчур долго, там под слоем вечной мерзлоты, мелькает золотая рыбка уверенности, что Талис, знает о чем говорит. Минутные размышление. Лед трогается. — Хорошо, только… — Виктор замолкает, осторожно надевая пластиковый колпачок на иглу. Он замирает, как гончая, услышавшая зайца в лесу. — Кто-то сюда идет. // В лучших традициях тарантиновского кино Хеймердингер появляется в тот момент, когда свет потушен, а худые лодыжки вечного гения, скрещиваются на джейсовой пояснице. Нет, ну в настолько смущающей ситуации он не оказывался лет с четырнадцати? Когда решил поцеловаться с Кейтлин, а матушка застала их… скандал на весь дом. Родители считали, что ни о каких отношениях речь идти не может. /Кейт же считает что именно благодаря ему поняла, что мужчины ей не интересны. У всех своя точка мнения/ Между ними замирает не случившийся поцелуй, актерская игра года, Вай им бы гордилась. Так вот. Ничего святого, секс в лаборатории, ах молодые годы, конечно им сделают выговор, но все лучше, чем объяснять, какого черта они оба собрались в столь поздний час. /ноги у Виктора потрясающе тонкие, а мышцы подрагивают под теплыми прикосновениями Джейса. Его б реально себе на бедра усадить, даже веса наверняка не получится почувствовать Сплошь жилы да кости./ — Молодые люди, — не известно, что профессора смутило больше. Висящие на одной ноге Виктора, штаны. Или голая задница самого Джейса, который прикрыл своим телом второго участника преступления. — Понимаю, что гормоны бушуют и любовь, чудесное чувство, но… — Приносим свои извинения, — ласковое мурчание домашней кошки, которое не идет ни в какое сравнение с тем, что обычно прилетает осколочной гранатой в сторону самого Джейса. — Мы оденемся, но… можете подождать нас за дверью? Напряжения в плечах почти болезненное, а чужое тепло обманчиво манящее. Руки поудобнее перехватывают длинные ноги. Удивительно, почти безволосые. Как у девчонки. Только нежный светлый пух, что не заметен даже в ярком освещении. — Если вы думаете, что это спасет вас от воспитательной беседы… Талис, прекратите поглаживать ногу вашего… — Партнера, — милосердно вырывается изо рта, под оглушительный хлопок двери. Он расскажет об этом. Может быть. Но один человек оценит точно. Мысли о розовой челке и широкой задорной улыбке приятно греют что-то в области сердца. Ей-богу, он как мальчишка стремиться рассказать все лучшему другу. Даже если этот лучший друг до сих пор не выговаривает слово «интерферон» и считает Джейса заучкой. Пощечина становится неожиданностью. Как и осознание, что рука хрупкого ученого, нихрена не хрупкая. — Руки. С моих ляжек. Убрал, — а вот и граната. Лицо неприятно печет. А он думал, что их отношения сдвинулись с мертвой точки. — Быстро. Джейс трет щетину. Место удара побаливает, рану хочется зализать. Не в плане, как животное, а в плане, как человек. Погладить, утешить. Только не сейчас. — Можно было и повежливее. — Можно было и понежнее, — опуская травмированную ногу, перебирает осколками слов Вик. — Из-за вас у меня останутся синяки. — А мы снова на «вы»? Взгляд разъяренного гепарда подсказал, что следующее слово, которое вырвется изо рта Джейса Талиса станет его смертным приговором. Судьба жестока. Особенно на партнеров по преступлению против человеческой этики. // По всем правилам, стерильность у них условная настолько, что стоит немного выше наркоманского притона. Протертый спиртом стол, обработанные руки в перчатках и клетка с крысами по соседству. Джейс думает о больной бабушке, которой колол колени с двенадцати лет и что ноги у Виктора все-таки невероятно тонкие. В объемных штанах или брюках строгого покроя это не заметно. Но… Он смачивает тампон медицинским спиртом, что припрятал на черный день, после увольнения из соседней лаборатории, и обрабатывает довольно большой участок поврежденной кожи. Виктор наблюдает за ним с ленивой опаской, возможно, его успокаивает факт, что Талис, когда-то каждодневно занимался чем-то подобным, а может ему просто спокойнее от поддержки. — Лучше вводить под углом, — вслух, чтобы разрушить стену ледяного молчания, произносит Джейс. — Эффект будет лучше и… — Талис… — Обычно, когда передо мной сидят без штанов, — юмор включается, как защитный механизм. — То меня зовут просто «Джейс». — Джейс, — он смягчает окончание на иностранный манер, смакует буквы в его имени будто распробовал его впервые, как диковинный десерт. Глаза в глаза, талая усталость и затаенное ожидание боли. Джейс перехватывает кожу, сжимает ее в щипке, когда вводит иглу во внутрь. Зрачки напротив опасно расширяются, а Виктор издает высокий, абсолютно невнятный мяукающий звук. Тонкие паучьи пальцы сжимают краешек игрового кресла, где проведено неприлично много времени в попытках дописать статью и выпускную работу. Джейс вводит Хекстек постепенно. Он знает, видит по взгляду напротив что это больно, но риск шока от быстрого введения никто не отменял. У них адреналин в холодильнике, на всякий случай, если что-то пойдет не так. / не так все пошло на стадии украсть новый элемент, что проходил тестирование исключительно на животных и вводить его человеку со слабым здоровьем/ — Готов поспорить, — мерцающая на губах болезненная полуулыбка. — Вы давненько этим не занимались? — Уколами? — Я скорее про секс, — смачно произнося последнее слово, решает добить этот пол неловкости, резюмирует Вик. — Ваш член был красноречивее вас в лаборатории, Джейс Талис. Последняя нервная клетка покидает чат, вместе с иглой. — Или вы не горите желанием обсуждать настолько интимные вещи? Господи, а в какой момент их общения все свернуло не туда? Когда викторовы лодыжки были скрещены на его пояснице? Или в тот момент, когда он увидел и облапал эти ноги без штанов? — Мне записать повышенное либидо в побочные действия? Карамель веселья искрится в тщедушной груди похоронным маршем для нервной системы. Так над ним даже Мел не издевалась, а она умела и знала в подобном толк. — Не стоит. Это мое перманентное состояние. Еще немного и Джейс официально уверует в бога. // Виктор при наблюдении с близкого расстояния оказывается… вполне сносным. Где-то на отметке «душный, что хоть окна открывай, но разговаривать с ним можно обо всем начиная с Теории струн, заканчивая тем, какая нота идет после «ми»». Вай с выражением полного скептицизма рассматривает их нестройно стоящую компанию из двух ученых решивших поиграть в богов. Нога Виктора — продолжающиеся волны боли, но как-будто, день ото дня, она прекращает казаться такой маленькой и усохшей. — Так это вы сестра Паудер? Джейс — взгляд в бесконечное вечное, Джинкс так называют три с половиной человека и вряд ли парень из лаборатории интерферонов должен быть четвертым или что-то вроде того, но… — У нее поразительно живой ум! А изобретения… — Если бы тостер, который она собрала на прошлой неделе не взорвался, она была бы еще удивительнее, — Вай смотрит в душу Талиса с немым вопросом, на который у Джейса нет ответа. Ну то есть… Он есть. Но рассказать подруге о таком стремно. Зато история про потрахушки на столе неожиданно разрослась за пределы кампуса. — Люди думают, что мы встречаемся, — слякоть и сырость под ногами, мешается с остатками нервной системы. Чужая нога спустя неделю выглядит подозрительно хорошо. Вчера Вик (он все чаще зовет его этим дурацким прозвищем в своей голове) пробежал на беговой дорожке километр без запинок. Джейс кидает это в воздух вместе с тающим на ходу снегом. — Хочешь сделать присказку реальностью? Без боли — Виктор кладезь шуток с двойным дном, копаться в них интересно. Талис перехватывает его под руку пока они спускаются по скользким ступеням кампуса. Под ручку, будто и правда женатая парочка. Виктор напрягается всем телом. Но так же подозрительно быстро расслабляется, стоит им оказаться на расчищенной дорожке внизу. — Спасибо, — слово выпущено в воздух пушечным выстрелом. Джейс может и не тупой, но загадка под именем «Виктор» дается ему, как дикому зверю математика. То есть никак. Вот к чему это? Где это загадочный переводчик с фразы ученого на человеческий? — За… — За то, что пошел на встречу и не считаешь калекой, — потрясающая способность. Виктор эти слова рассыпает по снегу, мол, на, подбирай и делай с ними что хочешь. Хочешь прими. А хочешь оставь здесь. Виктору было важно, чтобы Джейс его услышал. Талису тоже это важно. — Что… ну, в лабораторию нас в тот день привели схожие причины, — белки, пушистые, носятся по голым веткам деревьев, взгляд цепляется за серые хвосты и торчащий рыжий подшерсток. Разлапистые кроны, толстые корни, что проглядывают из-под талой серости снега. — И я не могу считать калекой человека, который угрожал в извращенной форме отыметь меня своей тростью, если я еще раз вмешаюсь в его научные труды. Слабая усмешка растекается по тонким губам. Трость стучит по глазури льда, проламывая его до моря лужи. — Я не говорил такого. — Да? — наигранное изумление оскорбленной невинности. — А я думал, что парселтанг из проклятий, которым ты меня окатил, так и переводился. Напряжение рассасывается в воздухе, будто таблетка аспирина в воде. Шипучий привкус кислого лимона все еще остается на корне языка, но… заметно, как расслабляются покатые плечи под пальто. Они возвращаются к теме Хекстека неспешной рекой, что обязательно впадет в океан научных расприй к концу прогулки. // Оглядываясь назад, все близилось к этому моменту. Где-то с этапа, когда шутки ниже пояса обрели у них свою отдельную нишу в общении, а Виктор окончально превратился из «несносного коллеги», в «классного парня». В промежутке мелькал косой взгляд из-под розовой челки и немой вопрос на лице Кейтлин. Она-то понимала. Сама полгода кричала, что в жизни не будет встречаться с такой драной кошкой, как Ви. /а потом призналась первая, с цветами, конфетами, пока Вай с разбитым носом и в порванных спортивках ловила кататонический приход от происходящего/ С Виктором получилось почти так же. При очередном замере результатов и фиксации изменения от Хекстека, Джейс обнаружил, что сжимает чужую ногу уж чересчур долго. Только сопротивления не встретил. Пошутил на манер: а бить в этот раз не будешь? — за что и получил, негромкие ноты осуждения в духе гениального ученого с язвительностью пубертатного пацана. — Разве что, за твою непроходимую тупость. А дальше. Дальше все случилось само. И скрещенные на пояснице лодыжки и неожиданная легкость чужого тепла на собственных бедрах. Если бы ему полгода назад рассказали о том, как самозабвенно он будет лезть руками в трусы своему классовому врагу, Джейс от души бы посмеялся. Отзвук поцелуя рассыпается пригоршней жемчуга по полу, а тонкие ладони обвивают шею. Виктор почти невесомый. Абсолютно потрясающий, покачивается в такт будущим фрикциям и проезжается тощей задницей по выпуклости в джейсовых боксерах. — Ты там двустволку таскаешь, признавайся честно? Да? Нет? Наверное. Его мозг сейчас расплавится в кучку. Тонкие пальцы обхватывают головку члена, остриженные под корень ногти только-только начали отрастать, Виктор будто бы намеренно царапает щелочку уретры выбивая из легких задушенный полувскрик. Джейс ерзает, смыкает руки на тонкой талии и забирается под рубашку, щекоча впалый мягкий живот. — Сделаешь так еще раз и… — И палка действительно окажется в моей заднице? — насмешка течет густым медом по рукам. — И не только она, — Виктор скатывается с его колен, потягивается и покачивает бедрами, как заправской соблазнитель. Голова и без того напрочь пустая, очищается до бесконечного стерильного вакуума. Черт. Кажется он влип. // Судорожный выдох и скрипящие пружины кровати. Тугое колечко мышц едва ли принимает два пальца и тут не спасет ни ведро смазки, ни что либо еще. Виктор зажатый и маленький. Острые колени дрожат, пятка то и дело соскальзывают с простыней. Он — разметавшийся по подушкам шоколад волос и задорный постельный румянец, от которого нельзя отвести взгляд. Джейс непроизвольно трется животом о покрывало, пытаясь утихомирить животное возбуждение хотя бы так. Под собственный член Виктора придется растягивать долго и со вкусом до второго пришествия. Так что шальная, абсолютно идиотская мысль мерцающая маяком в голове, дает толчок к тому, чтобы несмело попросить: — Перевернешься на живот? Цепкие пальцы давят на щеки и вынуждают приподнять подбородок чуть выше. — Джейс Талис… — Я не присуну тебе без должной подготовки, — он что, урод какой-то? Виктор смотрит на него разъяренной кошкой. — Правда. Просто верь мне. Верь мне. Распечатанная хером задница, не шприц с неизвестным веществом, которое может тебя как излечить, так и убить. Недоверие, что течет по венам и легкие отголоски страха. Пальцы выскальзывают из едва ли растянутого нутра. Дырочка, аккуратное колечко ануса поблескивает во тьме, края входа чуть опухли от долгого трения и попыток добиться нужного результата. Джейс откровенно любуется. Он подтягивается на руках выше, накрывает Вика почти полностью своим телом, упирая ладони по обе стороны от его узких плеч, а потом… член толкается между мокрых от смазки ягодиц. Головка поезжается по краям звездочки ануса, а шлепок собственных яиц о чужие ягодицы звучит откровенно порнушно. — Блять, — кажется, это первое ругательство, которое Талис слышит из чужого рта за все время их знакомства. Джейс, довольный результатом, опускает одну руку вниз, сжимает упругие половинки, мнет, играется, пристраивает член между ними и повторяет короткие частые фрикции. От влаги звуки выходят настолько откровенными, что щеки розовеют сами собою. Джейс дрочит, размашисто подается бедрами вперед. Он выцеловывает звездную россыпь поцелуев по худым дрожащим плечам. В темноте отчетливо видно как двигаются под кожей крылья лопаток. — Я не… продержусь долго, — Вик рассыпается под ним, звонко всхлипывая. — Господи… Головка упирается в дрожащее колечко, пока Джейс позорно спускает. Его смывает волнами, пот каплями стекает по вискам, он ныряет раскрытой ладонью под чужой живот, обхватывает член Виктора надрачивая ему почти в варварском темпе. Тот верещит и слабо крутится под ним, пока теплые брызги не пачкают джейсов кулак под протяжный разнузданный стон. // — Может и стоит. Джейс сонно разглядывает опухшие от поцелуев губы и издаёт вопросительный звук, нечто сравнимое с эквивалентом «что?». — Повышенное либидо, в побочные действия от применения, — Вик переворачивается к нему, прижимаясь влажными после душа волосами к груди. Теплый, юркий и абсолютно прекрасный. — Назову это «побочный эффект Талиса». Джейс тихо смеется опуская руку на жилистую талию.