Отражение

Шумные люминесцентные лампы освещали небольшую комнату своим тусклым светом, издавая неприятный, режущий слух, звук. Запах металла парил в воздухе, щекоча нос, впиваясь мерзкими нотами ржавчины в ноздри. А окон нет. От слова совсем. Вдыхать воздух с каждым мгновением становится все труднее, а трехслойная медицинская маска лишь способствует этому. Душно. Любой неподготовленный человек, войдя сюда, наверняка бы сразу закашлялся, но кажется сам парень уже привык к роботе в подобной атмосфере, адаптировавшись. Волосы, слегка испачканные в масле, слипались, скрывая свой естественный цвет. Задорный характер скрыт под маской безразличия. Как бы Джону не хотелось признавать слабость, но он явно устал. Веки непроизвольно закрывались время от времени, взгляд мутнел. Голова кружилась от недостатка кислорода, гудела и отзывалась неприятными болями в висках, явно напоминая хозяину о надобности сна в рабочем расписании. Но Харрис игнорировал каждую из просьб собственного организма, окунаясь с головой в процесс, почти что топя себя в нем. Автоматон стоит в небрежной позе, неподвижном состоянии, облокачиваясь о стол. Задевает металлической рукой чашку с недавно заваренным крепким кофе, еще не подозревая о собственной значимости для своего создателя. Блестящие глаза робота скользят по комнате, останавливаясь на предметах разбросанных по полу. С интересом, если можно так выразиться, следил за задумчивым видом хозяина. А ведь они чем-то похожи... но только внешне. А сколько же сил и времени JDH вложил в эту безделушку! С трепетом исправлял все свои оплошности и малейшие просчеты, не ел и не спал сутками. А это еще если не брать в счет какая это попытка, воссоздать копию самого себя. Далеко за сотая... И вот, теперь перед ним сидел собственный клон. Идеальный. Без лишнего косяка. Само совершенство! Лицо и вправду вышло неплохо. Будто в зеркало глядит, рассматривая собственное отражение. Осталось поработать над характером и поведением, прописать точный код, без всякой ошибки. Хотя, признаться честно, Джон и не создает точную копию себя. Если грубо выразится, то даже копию другого человека. Другой личности. Другого "я". Того "я" с которым Джон подсознательно соревнуется, старается выделиться и быть лучше "него". Они не виделись вживую. Никогда. Но Харрис уверен что это произойдет в ближайшее время, и он сам все рассчитает. А сейчас он может лишь предполагать, каким он может быть в альтернативной вселенной, но знает точно -- таким же красивым, какой он есть сейчас. Мягкие шаги по комнате заставляют половицы неприятно поскрипывать. Создатель смотрит на свое творение с укором, почти с высока. Он еще успеет разочаровать его прежде, чем его план будет осуществлен в полной мере. Сангвинистический тип темперамента умело прикрывался поддельной робостью, у Джона есть возможность показать свое величие искусственно созданному разуму, но не лучше ли будет иметь минимальный шанс доказать свою гениальность настоящему альтер-эго, а не жалкой железке? Маленький шанс? Нет... Цель его куда грандиознее, настолько, что ни человеческий разум, ни искусственный интеллект просто не способен понять и принять всю ту гениальность разом. Испачканный медицинский халат скидывается с плеч, опадая полупрозрачной тканью на спинку ближайшего стула. JDH идет неспеша, аккуратно, почти крадется, словно боится спугнуть недееспособную машину. Он легким движением пальцев стягивает со своего лица тканевую маску, дышать отчасти становится чуть легче. -- Ах, как прекрасно взглянуть на портрет самого себя, ты так прекрасен, моя прелесть, что глаз не оторвать! -- его голос звучит с долей наигранной насмешки, иронизируя нависшую в комнате тоску, пока взгляд был устремлен на будущий "шедевр" самого себя. Холодные руки опускаются на бледное лицо, оглаживая ладонями щеки автоматона -- Как же с тобой сложно... Ты не способен выразить свое недовольство, показать свое согласие или несогласие -- бархатный тон отзывается от стен помещения тихим эхом, возвращаясь отправителю сладким послевкусием. До чего же он был самолюбив... Вот бы он стоял перед ним настоящий. Сказал ли бы он что JDH по-настоящему гений воплоти, сумевший создать такую чудо-машину? Шатен почти вцепляется своими пальцами в мягкие, на удивление, щеки автоматона. Джон с нетерпением, слегка дрожащими от волнения руками притягивает бледное личико робота, примыкая устами к чужим, предвкушая приятно-слащавый вкус на собственных губах. Но вместо ожидаемой теплоты полости рта и мягкого языка, он чувствует солоноватый привкус металла. Харрис морщит нос, резко отстраняя от себя причину такой реакции. -- Кхх... Беру свои слова обратно. Ты еще далеко несовершенство. Руки отдергиваются, начиная вмиг брезгливо вытирать нижнюю часть лица рукавом рубашки. Еще несовершенство. Пока что несовершенство. Нужно будет доработать эту часть...

***

На них смотрят люди, собравшиеся вокруг. А некоторые из них и не люди вовсе. Их не так много, если считать поштучно, но Джон даже и не замечал никого из стоявших здесь, кроме него. -- Потанцуем? -- голос звучит игриво, почти маняще, словно флиртуя, Джон подзывает парня жестом к себе ближе, но когда тот не реагирует, подходит сам. Он аккуратно берет за запястье противящегося шатена, притягивая к себе поближе. Дни в пустынных пустошах жаркие, но как бы странно не звучало ночью довольно холодно. Слабый ветерок гулял у самой земли, обдувая ноги, залезая под хлопковую ткань брюк. Лунный свет освещал двух похожих, даже почти одинаковых по внешности парней. Лололошка двигался неумело, стараясь сопротивляться чужим действиям, в неудачных попытках отстраниться от второго. А Джон ухмыляется, берет на себя инициативу, переплетая их пальцы в тугой замок, в нежелании отпускать. Первая встреча, и так близко. Поражает. Это даже большее, чем Харрис мог себе представить в своих расчетах, но отчасти он даже не против такого расклада. Шаг назад. Поворот и еще один шаг. Назад, поворот, шаг. Назад, поворот, шаг. Назад, поворот... -- У тебя получается! -- воскликнул Джон так воодушевленно, словно совершил какой-то подвиг, а не просто танцуя в паре. В его голосе звучит нахальная усмешка, желание подразнить или поддеть, что безусловно, выходит у него успешно. Он прижимает Лололошку одной рукой к себе, ближе, обнимая за талию, а другую отводит в сторону, выполняя несложные плавные кружения, в сочетании с поступательными движениями. На чужие провокационные слова Ло не успевает ответить устно, лишь выкрикивая что-то невнятное. Единственное что было слышно: явное недовольство и недоумение. Но насколько бы Джон не старался выглядеть уверенным в этот момент, он слышал собственное сердцебиение. Орган, отвечавший за прогон крови по сосудам, слишком быстро и часто создает ритмичные движения. Он волнуется? Странное сладкое чувство растеклось внутри него, внутри живота запорхали бабочки, назойливо щекоча своими крыльями ребра изнутри. Ноги чуть подкашиваются, но другие, к счастью, не замечают такого странного поведения. Подобного чувства Джон до этого не испытывал. Интересный опыт. Нужно будет запомнить... Парни кружились в вальсе всего-на-всего пару секунд, но они текли так приторно медленно, балуя и до того извращенные фантазии юного гения. Затягивать нельзя. JDH аккуратно отпускает чужие руки, не давая Лололошке и мимолетного мгновения поделиться впечатлениями от танца, ловким движением рук он толкает его в сзади стоящий портал, оставаясь наедине на "сцене". На секунду Джон даже разочаровывается в собственных действиях, но быстро оклемавшись, поворачивается к названной публике...

***

Прошла неделя, а может быть и несколько -- Джон не считал. Хотя возможно для его привычного поведения не вести счет было странно, хотя сам шатен думает о нем постоянно: когда завтракал недоваренным рисом в третьей половине дня, когда лежал по часу в обжигающе горячей ванной вечером, и даже прямо сейчас, когда он собирался заняться расчетом, он думает о нем. Его взгляд скользит с одной строчки на другую, но под конец страницы неизбежно скатывается на лежащую рядом собственную фотографию. Как странно. Умудриться влюбиться в самого себя. Ему казалось, что он одержим им, или одержим собой? И он уже всерьез стал задумываться, а не поехал ли он головой окончательно. Джон аккуратно подхватил фотоснимок пальцами, начиная разглядывать. На нем были запечатлены он и... Саша. Но глаза Джона устремлены лишь на свое лицо, образ в голове складывается сам по себе. Хотя и складывать почти что нечего, остается цвет глаз поменять, на небесно-голубой, противоположность рыжему по цветовому кругу, и улыбку сделать более искренней. Теперь перед ним стоял он. Его дыхание участилось. Харрис вспоминал, как в тусклом лунном свете блестели чужие каштановые волосы, как Джон своими тонкими пальцами сжимал чужое запястье, кружась в танце. Это было непозволительное удовольствие. JDH нетерпеливо отодвинул книгу в сторону, непрерывно смотря на фотографию, и сознание дорисовывало ему картины; вот Лололошка сидит совсем близко к нему и смотрит нежно-невинно, что сердце заходит в бешенном темпе. Он кладет руки на плечи Джона, мягко поглаживая, спускаясь ниже, по груди, по бокам, очерчивая торс и ощутимо сжимает талию. Джонни не в силах оторвать глаз от, созданной собственной извращенной фантазией, иллюзии. Он почувствовал что буквально горит изнутри и снаружи. Внизу сладко потянуло, как в тот день, и Джон, впившись взглядом в фотоснимок, опустил ладонь свободной руки на ширинку штанов и на пробу сжал. Тело отреагировало незамедлительно, прошибая разрядом желанного удовольствия. Он не задумываясь погладил еще раз, и еще, вцепившись другой рукой в край стола до побелевших костяшек. Он нырнул ладонью под ткань брюк и ощутил, насколько же его член был горячим: он налился и наверняка покраснел, из крупной головки вырвалась капля прозрачной смазки, и Джон тут же стёр ее большим пальцем, покружив около уздечки мимолётным касанием. Его дыхание сбилось, и он представил, как Лололошка удобно расположившись между его разведённых ног, обхватывал своей ладонью его член, удобно умещая его в руке. Он молчал, но в его голове крутилось одно единственное имя, и он повторял его из раза в раз. Глаза заволокло пеленой слез удовольствия — ему было до одури жарко, совершенный образ альтернативного себя стоял перед его глазами четко и ясно. Разум Джона затуманился; он уже не думал ни о каких моральных ценностях, ведь он буквально дрочил на собственное фото, воображая себе другого себя, как запретно божественно он будет смотреться с его членом в руке, царапающий его грудь короткими ногтями и прижимаясь разгоряченным телом к его собственному. Это звучало так порочно и неправильно, но возбуждение беспросветно затмевало здравый смысл, и Харрис лишь ускорил темп, вбиваясь в руку в новой силой. Крепко зажмурившись, он напрягся всем телом, мелко задрожал и вдруг резко содрогнулся — белёсые капли окропили его живот, и он не сдержал протяжного стона. Глаза закатились, на потолке заискрились звёзды из-за головокружения. Джон судорожно опустил взгляд, но любимый образ стремительно растворялся прямо у него на глазах. Он зарылся руками в волосы и с силой оттянул их. Теперь, когда сознание постепенно возвращалось к нему, он начинал понимать, что только что натворил. Становится мерзко. Он безвозвратно испорчен, он грязный извращенец, воплощение ошибок и мерзкого порока. Джон корчился на полу, неосознанно расцарапывая свои руки. Его глаза слепо смотрели в одну точку перед собой, он страшился самого себя, мотал головой из стороны в сторону, сжимался в крошечный комок и отчаянно, дико скулил, как загнанный зверь, пойманный в ловушку своей же больной фантазии. Он думал, что сейчас непременно задохнётся, и его жизнь оборвётся стремительно, принося с собой блаженный миг облегчения. Всё тело неконтролируемо тряслось, свет стал резать глаза, и больше всего сейчас хотелось кинуться в бездонную чёрную бездну и раствориться в ней без остатка. Мерзость...

***

Осколки разбитого стекла небрежно валялись на полу по площади замкнутого помещения, а вместе с ним отломанные кусочки железа, проводов и кабелей. Чашка с, казалось, недавно горячим кофе, была в дребезги разбита во время очередной истерики. Джону уже давно казалось что он сходит с ума потихоньку, наедине с самим собой. В буквальном смысле этого словосочетания. Под ярко-карими глазами красовались темно-синие круги, добавляя контраста в и так узнаваемую внешность ученого. JDH не знал сколько часов, или уже дней, он не спал, страдая от бессонницы. Он то и дело что кипел работой над неважно чем-либо, то безжизненно валялся на кровати, стремя взгляд в одну точку на потолке. В добавок к синякам, как одному из побочных эффектов недосыпа, чуть позже добавились тактильные и зрительные галлюцинации, что только усугубляло моральное состояние парня. Теперь он точно был уверен, что поехал крышей. Любой бы сказал что тот нуждается в неотложной медицинской помощи, и, несомненно, Джон и сам это понимал, но разве о таком можно было кому-то рассказать? С кем-то посоветоваться? Он пытался воссоздать пару кукол, наделить их человеческой душой и умением соболезновать. Но все попытки пошли насмарку. Он начал испытывать неприязнь к самому себе. Он побил все зеркала и порвал все фотографии, в отчаянном желании избавиться от воспоминаний. И теперь сидел в кресле, тревожно дергаясь и покачиваясь в нервном тике, глядя на отражение в трещинах зеркала, точнее в его остатках. Теперь он перестал искать достоинства в нем, он стал искать недостатки в себе.