Авгур

      Пронизывающий ветер колышет темнеющую траву, отбрасывая то в одну сторону, то в другую, придавая ей более беспокойный вид. Тишина долины громко отдаётся эхом в воздухе. Дуб, растущий недалеко от тропинки, большой и старый, почти склонил свою крону к земле, но мощные корни удерживали его.       Где-то среди тёмной травы на невысоких холмах долины стояла хижина. Доски, из которых она была сделана, посерели, что делало её ещё более заброшенной.       В окне горел тусклый свет от телевизора, стоявшего на тумбочке у стены. На экране стройная девушка с широкой улыбкой выполняла спортивные упражнения на фиолетовом коврике и говорила много слов, которых было не слышно из-за отсутствия звука.       Пол тихо заскрипел от уныния.       В центре погружённой в тень комнаты был расстелен светло-зелёный ковёр, на котором лежал мяч.       Мужчина с худым телом лежал спиной на этом мяче и, приподнявшись на острых локтях, катал его между полом и поясницей, вяло глядя в телевизор. Он продолжал заниматься упражнениями, на нём были чёрные шорты до колен и серая толстовка с капюшоном, которая защищала его от ветра, бушевавшего за пределами хижины.       В дальнем углу комнаты стояло большое кресло, обитое светлой клетчатой тканью. В нём сидел другой мужчина, не снимая тёмного пальто, закинув ногу на ногу и сверкая идеально начищенными ботинками. Травянистый взгляд медленно прожигал бледную кожу, выглядывающую из-под серой толстовки. Он кривит губы, и брови сходятся к переносице.       И отчего-то в промежутках между зловещими раскатами грома при мерцающем свете молний всё мерещились у него то силуэт крыльев, то острых клыков, когда он приоткрывал губы, без единого намёка на положительные эмоции. — Мор... — ласковым голосом окликает мужчина, сидевший на узком коврике, чем и прервал эту привычно затянувшуюся тишину.       Его звали Хельмут Коллер. Человек с тонкой кожей и большими выразительными глазами, перед которым он не боится, раздвинув полы своего пальто, показать тёмную душу, гниющую и ноющую, но нет... Отравление — это тайна. Мор слегка наклоняет голову набок, приподнимает брови и кладёт ладонь на колено, готовый слушать и притворяющийся, что он всё время был здесь. Глаза бушующего моря в ненастный день — вот что он видит, этот взгляд ломает рёбра, чтобы добраться до сердца. Где ещё можно найти все секреты. Душа ведь там, верно? Где-то в груди. — Чем закончилась сказка? — тихий и шипящий голос. Тонкие губы неестественно далеко расходятся в стороны в какой-то недоброй улыбке, а вокруг хитро прищуренных глаз собирается паутина мелких морщинок.       Блеск маяка посреди бури — это его глаза. Свет, показывающий спасение, которое на поверку оказывается обманом. Вы обязательно разобьётесь о скалы. Мор наклоняет плечи вперёд, создавая ощущение того, что он скажет, будет потрясающим до глубины души. — Все мертвы, — бесцветным голосом объявляет он долгожданную концовку и приоткрывает пересохшие губы, обнажая маленькие клыки.       Небо снова грохочет, как будто откуда-то сверху доносятся овации.       Хельмут вздыхает, устало опускает голову и надувает губы, что-то мыча себе под нос, словно пытаясь мысленно угадать, достоен ли финал. Его лицо разглаживается, и он кладёт голову на плечо, с озорством глядя на Мора.       Сиплый смех разносится по тесной комнатке. — О, легендарная кровожадная концовка, — падает обратно на спину Коллер, схватившись за живот в приступе смеха.       Мужчина в кресле замирает, сжимая в кулак свисающую с колена ладонь, отводит взгляд и приподнимает бровь. — У тебя все сказки так заканчиваются, — объясняет Хельмут, замечая чужую отстранённость и принимая её за замешательство. — Ты помнишь, что я тебе рассказывал? — спрашивает Мор, сохраняя свою обычную сдержанность, переводя травянистый взгляд на мужчину, ища глазами правильные ответы.       Ты разобъёшься о скалы. — А как же? — Хельмут тут же садится, отрывая спину от коврика и поигрывая плечами. — Забыть дядю Билла, которого переехала сумасшедшая газонокосилка и растащила его внутренности по всему газону к приезду внуков, — грех.       Этот человек едва ли должен помнить вчерашний день, но он всё равно помнит. Человек, ничем не отличающийся от других. Ни единого знака отличия, кроме тех, которые Мор, сам того не подозревая, вручил ему в собственных глазах.       Проклятье.       Единственный выход — прекратить всё прямо сейчас.       За сияние телевизора чудится, как глаза Мора ничинают возгорать голубо-белым светом. Он плотно сжимает губы. — Кстати, я на тебя обижен, — раздаётся всё тот же шелковистый голос, ласкающий и предательский.       Глаза гаснут, когда Мор хмурится и мечется в тысяче сомнений, ища причины или хотя бы их следы в своей памяти. — О, твои воспоминания? — с вызовом уточняет он и придвигается к краю, чтобы заглянуть в штормовые глаза. — Возможно... — Нет, — резко обрывает все мысли.       Мор почувствовал, что слова застряли у него в горле, и забыл, что хотел сказать в ту секунду. Он вдруг понял окончательно — его посещают чёрные мысли… Или даже галлюцинации? Так бывает при шизофрении или после удара молнии... Когда люди не отвечают за себя, и в их голове царит туман. Тут мысль исчезла вовсе, вернее осталась только одна: «Опомнись!».       Хельмут не меняет выражения лица, просто у него талант создавать иллюзию, что все вокруг сходят с ума: тревожная тема и довольная улыбка на губах. Полное противоречие естественности. — Если бы у меня был хвост, я бы позволил тебе его потрогать, — Коллер пожимает плечами, вытягивая шею, когда пересаживается, сутулится и поднимает брови. — В познавательных целях, конечно, — бросает ещё один лукавый взгляд. — Ты про что? — сухо уточняет Мор, скидывая одну ногу с другой и упираясь локтями в колени, и слегка хмурится, не понимая, к чему все эти предположения.       Тишину нарушает раскат грома, а также гудки. — Ай, неважно, — Хельмут встаёт на ноги и неторопливо и небрежно подходит к стене, снимая телефонную трубку. — Что? Да ладно, зачем я понадобился матушке? Чего ей неймётся?       Его мать лежала в больнице для престарелых, которая находилась далеко, но добраться туда всё равно можно было, если выйти из долины на дорогу. — Ну, здравствуй, матушка, — уголки его плотно сжатых губ расходятся в стороны, но глаза остаются холодными, гипнотизируя деревянный пол. — Тогда я поздравляю тебя, любовь медсестёр действительно лечит.       Мор встаёт на ноги, отталкиваясь от подлокотников кресла, которое скрипнуло. Свидетель ещё одного из многочисленных телефонных разговоров между больной пожилой женщиной и её сыном. — Моя любовь? — Коллер переспрашивает и громко сглатывает. — Поверь, она у тебя есть, если ты не будешь испытывать меня. Недоверие, мама, оно нас губит, — когда из трубки доносится слабый женский смех, он тоже издаёт смешок, но без веселья. — Хорошо, я приеду к тебе. Хорошо. Мне передать привет Марку? Ладно, он тоже передаёт тебе привет. Ну, вот и всё. Пока, пока.       Мор подходит ближе и приподнимает бровь, выжидательно глядя на Хельмута, который кладёт телефон на место и опускает плечи, прижимаясь лбом к стене. — Не смотри на меня так, как он, — замечает Коллер нейтральным тоном, но не выражающим ни гнева, ни печали, скорее жгучее безразличие. — Тебе от этого больно? — Мор дёргает уголком губ в насмешке.       Скалы будут острыми даже для волн. — Мне от этого не по себе, — упрекает Хельмут с ноткой раздражения в ответ.       Коллер проходит мимо мужчины, оставляя за собой лишь пустоту. Тот остаётся стоять посреди прохода, глядя на место, где стоял Хельмут прежде. Его глаза ничего не выражают; нижняя челюсть несколько раз движется взад-вперёд. Он потерял рассудок опять.       В ту ночь стихия разрушила целое поселение, унесла жизни около сотни человек, затопив все щели в маленьком уголке земли. Выжили только двое, и то по удивительному совпадению: они в это время рыбачили неподалёку. По их словам, в тумане, который послужил предвестником этой катастрофы, они увидели два сияющих голубых огонька.       Ветер играет с травой на холмах долины. В воздухе чувствуется влажность и прохлада, которые наполняют лёгкие свежестью.       Хельмут идёт вперёд, опустив голову вниз и засунув ладони в карманы узких тёмных джинсов. Ветер пытается ерошить его волосы… Но они слишком короткие для этого — стрижка почти налысо. Тонкая серебряная цепочка свисает из-под воротника угольного джемпера.        Возле одинокого дерева на вершине следующего пригорка стоит Мор, заложив руки за спину, и слабо подёргивает уголком губ, когда видит знакомую фигуру, решая медленно шагать к ней, чтобы пересечься на полпути.       Когда он доходит до Коллера, то поворачивается и идёт с ним в одном направлении. В необъяснимую необходимостью сторону. — Моя любовь убила её ещё до того, как я вошёл к ней в комнату, — рассказывает Хельмут бесцветным голосом, и, судя по опущенному взгляду, впервые за долгое время он выглядит по-настоящему расстроенным. Чувствует себя виноватым? На бледных губах появляется улыбка. — Это было предсказуемо, конечно, но... Она пыталась навести между нами хлипкие мосты, — беспечно пожимает плечами, размышляя об отношениях, о своих ошибках. — Передавай привет Марку... — тихо говорит он, сжимая пальцами листок бумаги в кармане.       Хриплый смех вырывается из его груди. Мор поворачивает к нему голову, наблюдая, как Коллер поднимает вверх большой палец и подмигивает ему, говоря: «Передам». — Она в лучшем мире, — со слабой улыбкой на губах произносит Мор, а затем его твёрдая ладонь накрывает чужую поясницу, ощущая линию позвоночника кончиками пальцев сквозь тонкую ткань. Мимолётное прикосновение, прежде чем убрать руку.       Обжёчься.       Даже успокаивающие слова звучат как ложь или издевательство.       В случае с Мором — и то, и другое.       Он не нарочно.       Глядя в глаза человека напротив, хочется верить, что это действительно звёзды, а не маяк, и что берег далеко, и как бы сильно ты ни хотел, не сможешь выбраться. Это оправдало бы его мысли.       Для Хельмута одной лжи достаточно, чтобы растянуть губы в нежной улыбке, хотя он безошибочно распознавал ложь. — Легко же терять, — Коллер вздыхает, отмечая общую реакцию на это событие. — Терять и отпускать — это разные вещи, мой сладкий.       Губы Мора скривились от отвращения, а брови нахмурились в ту же секунду, что заставило Хельмута хрипло рассмеяться.       К этому невозможно привыкнуть.       Несмотря на волны, на дне всегда тихо. — Это неправда, — к своему удивлению, Мор пересекает философское отступление, слегка вздёрнув подбородок и глядя на прекрасные пейзажи окрестностей. — Правда, — уверенно отвечает Хельмут и останавливается.       Оба мужчины поворачиваются друг к другу, внутренне удивлённые таким глупым спором. Мор стойко выдерживает яростный взгляд и от этого приподнимает уголок губ. — Сейчас, — резко и коротко говорит Коллер, а затем разворачивается и быстро бежит вперёд.       Трава колышется под ногами, но не замедляет бег. Ветер тоже не в силах противостоять. Убегать — попытка заставить кого-то потерять тебя.       Чтобы очистить голову от ненужных мыслей, которые наполняют её сладким ядом.       Заставить себя сбиться с пути к источнику отравления.       Кто в силах противостоять?       Хельмут не чувствует усталости, и кажется, что он никогда ещё не был так свободен от всего, что тянуло его на дно, как сейчас. Мор внезапно появляется перед ним, всё с тем же приподнятым уголком губ и заложенными за спину руками, как у охотника, к которому добыча прибежала сама по себе. Коллер отступает назад, чтобы избежать очевидного столкновения, и отклоняется назад, вытянув руки перед собой. Его хватают за предплечья, удерживая на ногах, поэтому Хельмут сжимает руки в кулаки, которые касаются ткани, остывшей на прохладном воздухе, и открывает один глаз. — Неправда, — Мор самодовольно оставляет последние слова за собой, слегка склонив голову набок.       Ну же, скажи, что это не так. Он надеялся на это, как на хорошую погоду при недоброй ряби на воде, пытаясь избежать того, чтобы его накрыло волной.       Напрасно.       Хельмут впивается в его губы, грубо сжимая пальцами воротник пальто и притягивая ближе.       Когда тонешь, нужно задержать дыхание, чтобы солёная вода не заполнила лёгкие.       Мор не дышит, закрыв глаза, и замирает, игнорируя чужую настойчивость, как будто если он не отреагирует, то этого не произойдёт. И всё равно, что чувствует чужой язык на своей нижней губе.       Холодный ветер обжигает губы, когда Коллер отстраняется и разжимает пальцы, отпуская.       Они почти одновременно открывают глаза и сразу же встречаются взглядами. Смешанные чувства. Хельмут тысячу раз пожалел об этом, заглянув в глубину зелёных глаз, которые подтолкнули его к краю пропасти, потому что это похоже на старую привычку, от которой ты избавляешься, пока не попробуешь снова. Мор облизывает губы и отворачивается, чтобы посмотреть на серое небо, затянутое каким-то туманом, на землю, куда угодно, пока не попадает в бушующее море чужих глаз.       Вода уже попала в лёгкие. — Ты знаешь, что в моих мотивах... Старые воспоминания, да? — уточняет Коллер и кашляет в кулак. На его лице нет никаких эмоций, никакой подсказки. — Не лги мне, — останавливает, предупреждающе подняв указательный палец на уровень груди.       Он бы на это ни за что не купился.       Да, те взгляды, смягчающиеся всего на несколько трогательных секунд — возможно, ностальгия.       Но не это...       Хельмут поднимает голову, и на его бледных губах появляется знакомая улыбка, а глаза говорят ещё больше. Так приятно, когда тебя понимают с полуслова. Или это иллюзия?       С ним всё — иллюзия. — Ладно, в этот момент я видел тебя, — лицо становится серьёзным, а плечи опускаются. Неужели этот чудесный образ, окутанный обманом, начинает рассеиваться?       Никаких улыбок. Серьёзность, которая убедительна в глазах Мора, сжимающего челюсти.       Коллер с безразличием наблюдает, как мужчина поворачивается к нему спиной и отступает от него на шаг, а мысленно — на целую пропасть. — Можешь потрогать, — сдавленно предлагает Мор, остановившись, словно ноги не хотят его слушаться и уходить. — Что? — Ты слышал. Трогай, — хмурит брови, и чувствует, как внутри всё сжимается.       Хельмут сокращает расстояние между ними и прикасается ладонью к его спине, проводя пальцами по лопатке и почти вздрагивая, когда слышит шумный выдох. Яд пропитывает кожу, воздух, мысли и белые перья. Поглаживая крепкую спину, Коллер не отрывает взгляда от чужого затылка, пытаясь проникнуть в голову, прочесть то, что нельзя.       Удар о скалы выбивает воздух из груди. Мор понимает, что сам зашёл в море в непогоду, что сам виноват.