Погибели навстречу

            В покоях было жарко от их тел. Воздух пах недавней любовью и звенел от глубокого дыхания. Гермиона сладко потянулась, переворачиваясь на шкурах, и невесомо провела подушечками пальцев по телу своего мужчины. Только с ней он был таким расслабленным и позволял то, за что остальные могли лишиться жизней. Она улыбнулась одними уголками губ и чуть подалась вперед, чтобы оставить поцелуй на самом длинном шраме под ребрами, который однажды едва их не разлучил.              — О чем задумалась? — хрипло спросил Северус, наблюдая за ее действиями. По телу ярла прошла легкая дрожь, когда губы девушки коснулись его тела.              Гермиона хитро посмотрела на него и качнула головой.              — Брось, — он резко переместился, подминая девушку под себя, чем вызвал лишь ее смех. Он улыбнулся в ответ на ее счастливое выражение. Наклонился ниже, к самому уху и шепнул, шевеля теплым дыханием каштановые кудри: — Я хорошо тебя знаю, что ты задумала?              Не дожидаясь ответа, мужчина принялся покрывать горячими поцелуями ее шею, спускаясь ниже и наслаждаясь звуками, которые извлекал.               — Ну? — его губы и язык уже прочертили путь до ее бедер. — Все еще не хочешь говорить?              Глаза Гермионы были затуманены желанием. Она смотрела на него, закусив губу, ее грудь вздымалась все выше, но девушка упорно хранила молчание.              — Хорошо.              Северус последний раз прикусил ее нежную кожу и вернулся на прежнее место. Гермиона разочарованно застонала.              — Искуситель, — пробормотала она, поворачиваясь к нему лицом.              Только в постели они были на равных и могли смотреть друг другу в глаза так. Каждый раз Гермиона тонула в его омутах и падала в звездное небо, а Северус купался в лучах осеннего солнца и видел чистейший янтарь. Он не был бардом, но слышал достаточно баллад, чтобы сравнивать.              — Я думала о том, что нужно тебя утомить как можно сильнее, чтобы ты остался со мной, — прошептала девушка. — Не хочу отпускать тебя.              Ярл тяжело вздохнул и сел, разорвав зрительный контакт. Запустил пальцы в волосы.              — Опять ты за свое, женщина.              — Не ходи туда, — она тоже села и обвила руками его торс, прижимаясь горячей грудью к спине. — Не вернешься — чувствую.              Мужчина горько усмехнулся и переплел свои пальцы с ее, поднял узкую ладонь к лицу и прижался губами. Глупо было не верить той, в чьем роду когда-то была вёльва.              — Óдин отвадит смерть.              — Заберет тебя сам. Такие воины ему нужны, — глухо прошептала Гермиона, прижимаясь ближе.              Спорить было бессмысленно. Они оба знали, что Северус лучший в отряде. Даже не будь у него наследного титула, Тобиассон все равно бы добился призвания и у воинов, и у богов.              Девушка слушала, как размеренно и чисто стучит его сердце, но впервые этот звук не успокаивал ее. Каждый удар, казалось, отсчитывал отведенное им время. Повернув голову, Гермиона начала покрывать поцелуями широкую спину, исписанную шрамами и изрытую рубцами, поднимаясь все выше, пока не спрятала лицо в смольных прядях.              — Не давай валькириям вскружить тебе голову, — попросила она, изо всех сил сдерживая в голосе слезы.              — Моя единственная валькирия — это ты.              — Тогда почему ты не можешь остаться со мной?              Ее голос сорвался, и она затряслась в рыданиях.              Северус осторожно перетянул Гермиону к себе на колени и обнял ее. Девушка вцепилась в его плечи, прильнув ближе, чем любая броня. Он осторожно гладил ее по волосам и плечам, раскачиваясь на месте. Северус знал, как упокоить врагов, но, как успокоить рыдающую женщину, представлял плохо.              Вскоре Гермиона уснула. Он переложил ее на шкуры и лег рядом. Пламя очага уже почти потухло, но его слабых отблесков хватало, чтобы Северус мог рассматривать лежащую перед ним девушку, запоминать дорогие сердцу черты. Он молча поклялся ей, что вернется еще до первого снега. Сделает все, чтобы вновь встретиться со своей валькирией как можно скорее.              Утром ярл ушел.              Его отряд покинул поселение еще до первых лучей солнца.                     *              Сталь вспарывала воздух и тела. Алые реки дарили свое последнее тепло почве, напитывая ее перед долгой зимней спячкой. Со всех сторон звенело оружие, свистели стрелы, а со стороны моря ворчали подступающие тучи.              Звуки смешивались, создавая особую песнь — песнь битвы.              Северус в последний момент увернулся от чужого меча, оскалился, показывая красные зубы, и с рыком бросился в атаку. Топор в его руках радостно пел, купаясь в чужой крови. Точно ведомый Óдином, ярл кружился в смертельном танце, раз за разом нанося новые удары. Он уже перестал считать, скольких жертв принес своему богу, не чувствовал, сколько ран получил.              Чем дольше Северус бился, тем шире и безумнее становилась его улыбка.              Его воины не отставали: выкладывали себе дорогу из врагов, заходили в дома и церкви, выбирали рабов из оставшихся в живых.              Тут и там вспыхивали пожары, взметая красные и черные перья к небу.              — Сзади!              Расслышав среди шума битвы знакомый голос, ярл вскинул щит, и тот содрогнулся от мощного удара. Следом раздался сдавленный вскрик, и напавший на него воин упал, держась за вошедшую аккурат между шлемом и броней стрелу. Северус кивнул стрелку, быстро найдя его взглядом, и вновь окунулся в битву.              Еще четверо пали от его руки, когда все вдруг стихло.              Пошатываясь, ярл замер и осмотрелся. Дома догорали, где-то плакала женщина. Ее слезы отозвались в нем, напомнив о той, кого он оставил в родном поселении. Северус тряхнул головой. В ушах неприятно загудело. Он вскинул руку с зажатым оружием, скользким от чужой крови, и победно закричал.              Сотня голосов отозвалась ему схожим криком с разных сторон.              Сверкнула первая молния. В небесах громыхнуло.              Мужчина криво усмехнулся, чувствуя, как кожу на лице стягивает от засохшей крови и грязи.              Óдин был на их стороне.       *              Гермиона не находила себе места. С тех пор, как драккар Северуса отошел от берега, прошел почти месяц. Она знала, что походы могли затягиваться на годы, но в этот раз все было иначе. В ее груди словно стягивался узел, с каждым днем все сильнее.              Она старалась отвлечься от неприятных ощущений, занять себя чем-нибудь, но из рук все валилось. К вечеру, когда игнорировать это ощущение стало невозможно, девушка собрала в котомку продуктов и ушла в лес. Там, в дали ото всех, стояла хижина вёльвы. Не той, с кем у них были общие предки, — Гиннлауг давно отошла к праотцам. С тех утекло много воды, Гермиона даже не знала ее. Сейчас вёльвой была женщина, пришедшая из соседних земель, и многие, даже спустя десяток лет, все еще относились к ней с опаской и подозрением.              Многие, но не Гермиона.              Возможно, дело было в том, что в ее роду всегда относились к провидицам по-особому, возможно — в том, что Авреним часто помогала ей советом.              Землянка вёльвы находилась в лесу, стеной защищавшем одну из границ поселения. Гермиона шла без страха, привычно держа наготове гибкий лук и чувствуя холод кинжала за голенью сапога. С близостью зимы все чаще можно было встретить тут диких зверей, но хищники пока не приближались. Девушка была бы рада, выпрыгни перед ней сейчас заяц — Авреним любила, когда она приносила ей свежую дичь, — но его следов не было ни на тропинке, ни около. Гермионе оставалось надеяться, что вёльва будет рада свежей рыбе и паре горстей ягод, которые удалось сорвать по пути.              Поросшую мхом крышу можно было заметить только если знать, куда смотреть. Девушка знала. Она приметила ее почти сразу, на долю мгновения растерявшись, как бывало каждый раз, когда выходила из-под крова деревьев. На губах сама собой расцвела улыбка, и все тяжкие думы отошли на второй план.              — Авреним! — позвала девушка, перехватывая одной рукой корзинку, а второй — полы платья. Прямо как в детстве Гермиона сменила степенный шаг на бег, едва заприметила седую макушку вышедшей на ее зов вёльвы, и так же смутилась под ее строгим взглядом, оказавшись вблизи от нее. Гермиона низко поклонилась и протянула принесенные яства. — Здрава будь, всезнающая.              — И ты здрава будь, дочь Ингвильд, — протянула песней женщина, принимая дары. — О воине своем знать хочешь?              Щеки Гермионы вспыхнули, но она не дрогнула под взглядом вёльвы, гордо вскинув подбородок.              — Хочу. Не спокойно мне.              Авреним кивнула, разворачиваясь ко входу в землянку, молча приглашая следовать за собой. Внутри было прохладно и пахло травами. Гермиона привычно увернулась от подвешенного пучка с поблёкшими цветами, проходя глубже. Вёльва махнула ей, веля оставаться на месте, сама же скрылась за подвешенной шкурой. В том помещении Гермиона ни разу не была, да и желания заглядывать за полог у нее ни разу не возникало, даже в детстве.              Вернулась женщина быстро, уже без корзинки, но с тканевым мешочком в руках. Она встряхнула его, бросив взгляд исподлобья на замершую испуганным зверьком девушку.              — Стоит ли тревожить руны, коли сама все уже знаешь?              Оленьи глаза Гермионы стали еще больше, заблестев от непролитой влаги.              — Я… — слова застряли в горле.              — Другим мы верим больше, чем себе, верно? — грустно улыбнулась вёльва, протягивая ей раскрытый мешок. — Тяни.              Трясущейся рукой Гермиона коснулась гладких камней.              *              Мелкие камни больно впились в его ладонь.              Северус стремительно перекатился и вскочил на ноги, уходя от атаки. Чужак издал недовольный рык, замахиваясь вновь, пока викинг обдумывал ситуацию. Дела были плохи, на самом деле, паршивее некуда.              Их отряд оказался не готов к ответной атаке, слишком опьяненный предыдущими победами, которые шли одна за одной и наполняли их драккары золотом и серебром. Они слишком расслабились, и ярл был виноват в этом сам. Стоило остановиться раньше, не уводить своих людей все дальше на континент в поисках большей добычи.              Меч пронесся в дюйме от его головы, Северус едва ушел от него, ударил в ответ ногой прямо в незащищенные колени, чтобы рассечь в следующий миг тело снизу вверх. Воздух пронзил короткий вскрик, запахло солью. Викинг обернулся, оценивая идущий со всех сторон бой. Его людей становилось все меньше, крови — больше. Они проигрывали, это было ясно всем.              Грудь тяжело вздымалась на каждом вздохе, Северус чувствовал, как трутся друг о друга сломанные ребра. Он поморщился, вновь поднимая руку с оружием, чтобы принять удар.              Сталь высекла искру.              С неба упали первые снежинки.              Меч вошел в крепкое тело.              «Прости»