*
1 апреля 2025 г., 21:19
- Ты когда спал последний раз? - капитан, держа в руках кружку дерьмового чая, от которого шел пар, посмотрел на него из-под густых золотистых бровей. - Слушай, Джим, это не серьезно...
- У тебя у самого бессонница, - он сжал в руках вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели, пялясь на жаркое в банке.
Очень хотелось посмотреть на Керли, но было нельзя, ведь иначе маска холодного равнодушия треснет и тот увидит, как ненависть, злость и обида кипят внутри него, желая выплеснуться наружу самым тяжелым и устрашающим взглядом, едкими комментариями, озвучиванием вслух своего заветного желания в конце концов: чтобы чертов капитан исчез нахер где-нибудь в космической пустоте и больше не мешал ему жить. Насколько бы для Джимми все стало проще, если бы этот человек просто исчез.
Иронично, что он желает этого единственному своему близкому человеку.
- Ты знаешь, чем вызвана моя бессонница, - поднося к губам кружку, Грант говорил без упрека в голосе, но напоминание об этом резало по ушам как самый острый нож - разрубая одним движением хрупкое равновесие.
- Да как тебя тогда такого больного вообще до капитанской должности допустили?! - выпалил Джим, едва контролируя громкость голоса, и тут же плотно сжимая губы, видя, как широко распахиваются его ярко-голубые глаза.
- Так же, как и тебя на должность второго пилота, - интонация не грубая и не злобная, но достаточно твердая, чтобы дать понять - если он скажет еще хоть слово, то ему несдобровать.
Джимми судорожно выдохнул. Он уже однажды разозлил Керли. Это было больно. Наверное, не появись в кабине пилота Аня, Грант бы сломал ему руку: настолько крепко его пальцы вцепились в плечо. Опрометчиво злить человека, который может голову голыми руками оторвать, особенно когда от твоих собственных навыков осталось не то, чтобы очень много - бурная послеармейская жизнь с алкоголем, наркотиками и сомнительными женщинами свое дело сделала. Синяк остался знатный, и дал еще больше причин испытывать к другу исключительно негативные чувства.
- Сходи в медотсек и возьми снотворное. И это не дружеский совет. Это приказ, - капитан поднялся из-за стола и покинул комнату отдыха.
Что ж... приказы капитана надо выполнять. Тут без его разрешения и чихнуть нельзя, вообще-то...
В голове крутилась одна и та же сцена, которую можно было видеть практически каждое утром в комнате отдыха.
Керли вставал утром первым: спал он пять часов, ведь, как положено капитану, устав соблюдал тщательнее всех. Сравнительно, конечно. Джим не заучивал каждую букву, но был уверен, что добро на секс с медсестрами "Пони-экспресс" точно не давали. Ранний подъем делал Гранта первым посетителем комнаты отдыха.
Следом просыпалась Аня. Как правило, именно ее довольно громкая и от этого до страшного раздражительная утренняя возня, которую сама она не замечала из-за наушников и плеера, поднимала уже Свонси, который спал по-старчески чутко, следом вставал Дайске, а с подъемом этого пацана у Джеймса не оставалось шанса выспаться. Тем не менее, Аня второй оказывалась в комнате отдыха.
Это давало капитану и медсестре возможность побыть вдвоем и они ей пользовались. Он мог воспроизвести каждую гребаную деталь каждой сцены, что заставал. Сегодня, например, Джимми лицезрел, как Аня, встав из-за стола, чтобы направиться на выход из комнаты отдыха, провела рукой от одного плеча капитана к другому и он, поймав ее руку, поцеловал маленькую ладонь. А когда Джим встретился с Аней в проходе, она даже на него не посмотрела. Только бросила дежурное "доброе утро" и то, кажется, только потому, что он хорошенько задел ее плечом, дабы обратить на себя внимание хоть как-то.
Они, наверное, считали себя незаметными. Считали, что все эти влюбленные взгляды, типа случайные прикосновения, сладкий щебет, тайные жесты никому не понятны и проходят мимо экипажа. Ладно Аня - считай малолетка, что она в жизни видела в свои двадцать пять? Старый город и курсы медперсонала в "Пони-экспресс" разве что. Но Керли куда смотрит? Никогда бы Джеймс не подумал, что Гранту отшибет мозги из-за какой-то девчонки, причем далеко не самой лучшей.
Можно было бы просто рассказать об этом начальству. Можно было бы даже не дожидаться окончания рейса. Вот был бы сюрприз для Керли, когда ему по возвращению на Землю, влепили бы штраф в ползарплаты, а следом еще бы и в должности понизили, а Аню бы вообще уволили и глазом не моргнули. Но нельзя. Керли устроил его на эту блядскую работу.
Джимми стиснул зубы, чувствуя, как дергается левый глаз. Быть обязанным Керли было отвратительно, но с этим он будто бы мог смириться. Можно было закрыть рот, стиснуть кулаки, напрячься и проглотить. Если бы только не она...
В медотсеке было светлее, чем где-либо на корабле, благодаря светлым стенам. Джимми тут не нравилось. Пахло в помещении хлоркой и лекарствами. Он этот запах после военного госпиталя на дух не переносил, от того больницы посещал после армии только в том случае, если его туда привозили на скорой в отключке или если не мог сопротивляться.
Это делало его влечение еще более странным, ведь Аня этим запахом буквально пропиталось. Когда она проходила мимо, слабый, но уловимый флер антисептиков и лекарств, запах стерильности, запах чистоты окутывал на несколько секунд, и Джим жадно вдыхал воздух, словно это могло помочь ему обработать себя спиртовым хлоргексидином изнутри от всей мерзости, что засела в нем.
- Привет, Джим, - Аня сидела у нижнего шкафчика с лекарствами спиной к нему и даже не обернулся.
- Откуда ты знаешь, что это я?
- По шагам, - она пожала плечами. - Детская привычка запоминать чужие шаги. Ты что-то хотел?
Привычка запоминать чужие шаги? Знакомо. Джимми слышал из разговор Керли со Свонси и Свонси с Дайске, что Аня выросла в неблагополучной семье, так что не удивительно. Он сам до сих пор помнил тяжелые шаги отца...
- Кэп велел мне наглотаться таблеток и откинуться, - Джим скрестил руки на груди. - Выдай мне пару пачек снотворного, пожалуйста.
Аня улыбалась ему. Он знал, что эта улыбка неискренняя. Даже если он ошибается, в любом случае, она не улыбается ему так, как улыбается Керли, и это его бесит. Страшно бесит. Так сильно бесит...
Это чувство снова появилось внутри. Желание все уничтожить. Всех унизить. Все разрушить. Сделать больно всем и сразу.
- У тебя часто появляются мысли о суициде? - она запустила руку в шкафчик, доставая блистер с овальными таблетками. - Ты не говорил об этом во время психологических тестов, - Аня встала и взяла ножницы, отрезая тонкую серебристую полоску с двумя таблетками.
- Да какой суицид? Я абсолютно нормальный человек со здоровой психикой. А ты не понимаешь шуток, - фыркнул он недовольно.
Она протянула ему таблетки. Джим взял их и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Ему показалось, что прокатившийся по телу разряд электричества заставил встать дыбом волосы на руках.
Воображение рисовало картинки одну краше другой. Как он хватает Аню за тонкое белое запястье, любое грубое прикосновение на котором оставит синяки, как сжимает вторую руку за предплечье, лишая возможности отбиваться, и целуя в губы до боли в скулах, разворачивает, прижимает к столу, закрывает ладонью рот, спускает с нее штаны и... Даже в ебаных фантазиях она не отвечает ему взаимностью. Хотя, наверное, тут проблема уже не в ней... Или все таки в ней?
Аня некрасивая. Он бы даже сказал страшная. Тощая и бледная, как смерть - все кости торчат, плоская и угловатая как подросток. На худом лице из достоинств разве что пухлые губы, но как будто они ее вовсе и не делают лучше. Пара черных больших глаз посажена так, что она выглядит вечно грустной. Ее всегда постное выражение лица вызывает чувство тошноты, а мягкий, высокий девичий голос звенит в ушах до раздражения. Волосы вечно растрепаны и торчат во все стороны, как иголки дикобраза, а за бровями она будто вообще не ухаживает. Хоть бы накрасилась, чтобы как-то исправить ситуацию...
Как вообще на это у кого-то может встать? Как у него могло на это встать?
И как это может к нему так пренебрежительно относиться?
Неужели она решила, что раз Керли ее потрахивает, то все, жизнь удалась? Хотя, что уж там, зная Керли, можно всерьез решить, что он влюбился в это ходячее недоразумение, нелепое, глупое и слабое. Это в его духе - греть всех сирых и убогих.
И все же, как даже такая женщина могла его отвергнуть? Джимми не везло в любви. Обычно ему приходилось за нее платить. Ему всегда казалось, что он слишком высоко задирает планку, но вот же, женщина, которая даже ему не ровня... Это все из-за гребаного Гранта. Не будь рядом его с этой ублюдской умиротворяющей улыбкой, яркими голубыми глазами и широкими плечами, он бы легко покорил сердце этой замухрышки, но все как всегда.
Все лучшее всегда Гранту Керли.
Но больше всего его злило то, что он действительно влюбился в нее.
Какой бы она не была уродиной, никого добрее он еще не встречал. Изначально она относилась к нему совершенно по-другому, до тех пор, пока не узнала, что он за человек и что их связывает с Керли. Может быть они могли бы даже подружиться, может у него мог бы быть шанс даже отбить ее у капитана, но увы и ах, держать язык за зубами тот не собирался и у нее закономерно возникло много вопросов, а составить два и два, чтобы понять, почему у Керли начались кошмары, было не сильно сложно даже ей.
Несмотря на то, в каких условиях она выросла и находилась всю сознательную жизнь, она была доброй, светлой, невинной.
А что-то настолько чистое никогда не будет его. Никогда ее гребаный мир не будет открыт для него. Она видит его насквозь своими черными глубокими глазами-безднами, в которых, если присмотреться, можно увидеть космос, и она прекрасно понимает, что стоит подпустить его к себе чуть ближе, и он все уничтожит, разрушит, осквернит. С огромным удовольствием он изваляет ее в грязи и превратит все прекрасное в нечто уродливое и мерзкое, каким она и должна быть. Быть подобной ему, а не этому ублюдку.
- Джим, если тебе плохо, то ты всегда можешь ко мне обратиться, - она вернулась к своему шкафчику. - Не забывай об этом, хорошо?
- Я в полном порядке и твоя помощь мне не нужна, - фыркнул он пренебрежительно.
Джимми сунул таблетки в карман формы и направился в кабину пилотов, чувствуя спиной ее взгляд. Как его все это задрало... В кабине пилота его ждал неприятный сюрприз.
- Полли говорит: ложь всегда раскрывается.
Глаз снова дернулся.
