Зло

Так рушатся корпуса, так из развалин икр прядают, небеса вызвездив, сонмы искр. Ты та же, какой была. От судьбы, от жилья после тебя - зола, тусклые уголья, И. Бродский 1981 г. 1988-й год – Роза, моя милая Роза. Прошу, продержись ещё немного и я заберу тебя из этого злого места, только живи… Ева прижимала её к себе, много плакала и спрашивала всякое, но, в основном, молилась. У Розы шумело в ушах и плыло перед глазами тошнотворное облако из зелёных костюмов и лиц. А если она пыталась их закрыть, то сразу видела бездушное кукольное лицо и того мужчину, которому первым вышибло мозги. Сквозь шум и невыносимую головную боль иногда пробивался шепот сестры: Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться…подкрепляет душу мою…если я и пойду долиной смертной тени, не побоюсь зла…ты со мною…* Она часто читала эту молитву и Роза обычно не вслушивалась в слова, но сейчас тихий голос сестры хотя бы ненадолго заглушал крики и плач, эхом разносящиеся по огромному залу. Хотелось уколоться, понюхать или, на худой конец, выпить. Но дозы не было, не было с позавчерашнего дня, когда девушка дрожащими руками набирала номер с визитки. Шёл дождь и ей было холодно, когда она добиралась на последние деньги до места встречи, она помнила, как Ева садилась вслед за ней в чёрный автомобиль, пытаясь понять, что происходит. Между этим воспоминанием и тем, как сестра сейчас обнимала её, было расплывчатое пятно из невнятных звуков и образов. Будто кто-то вырезал часть плёнки и поставил сразу вслед за дождливой ночной улицей Сеула людей, пытающихся спастись от автоматной очереди. Потом снова темнота и вдруг они сидят на неудобной железной кровати, а Ева, всхлипывая, прижимает Розу к себе. Это был последний раз, когда она обнимала сестру. Через час расшатанная многими годами употребления психика не выдержала. Роза снова сорвалась на агрессию. – Нахуя ты притащилась сюда, я просила оставить меня в покое! – собственный голос в тот момент показался ей отвратительным и скрипучим. – Я просила! Просто съеби, мне не двенадцать, а двадцать пять! Она закашлялась и резко присела, согнувшись и держась за впалый живот. Было больно практически везде. И хоть всё вокруг и затянуло туманом, она почему-то запомнила, как тепло стало справа, где рядом с ней опустилась на пол сестра. – Милая, тебе надо прилечь – Ева попыталась дотронуться до плеча девушки, но та отдёрнулась, как дикий зверь. Отбежала в сторону и поняла, что напротив взгляд, наполненный любовью и тёплая улыбка. Румяная и здоровая кожа, мягкие руки без гематом и блестящие пряди волос, убранные в хвост. А по эту сторону воображаемого кривого зеркала безобразное отражение. Злобно, уродливое, со спутанными волосами и сероватым кожным покровом. Она – Искажённая копия Евы Тисдейл – не хотела разговаривать, а, отвернувшись, поплелась вперёд через толпу, готовая проголосовать за продолжение этого ада.

***

Головная боль не давала ей сомкнуть глаза даже в полной темноте. Роза то куталась в одеяло, то раздевалась до белья и наблевала с каждой стороны кровати. А, когда в бреду уткнулась в подушку, вдруг вспомнила, как сестра почти на руках вытаскивала её из очередного притона, отмывала и поила чем-то тёплым, а потом доставала очередной конверт: «Тигрёнок мой, полечись, умоляю». Ева придумала это ласковое прозвище в далёком детстве, когда цвета были ярче и забот было меньше. У них была иллюстрированная книга о диких животных и Роза, вдохновившись увиденным, стащила пузырёк с йодом, нарисовала себе полоски и усы, а потом бегала за сестрой – играла, в охотящегося тигра. – Никакой я не Тигрёнок, я гиена вонючая… –прошептала еле-еле Роза и зарыдала так, как не рыдала уже давно, так, что всхлипы переходили в завывание. Может это был сон, а может она действительно нашла в себе силы доползти до ворот и даже ударить по ним несколько раз. «Я хочу проголосовать заново! Слышите? Прошу, отмените мой голос! Я передумала, вы слышите…Не надо…» Она кричала недолго, а после погрузилась в череду бессмысленных образов и звуков, сквозь которые чувствовала, как родная рука гладит её по волосам.

***

2015-й год «Пусть на этот раз будет моя внешность, такая, какой она была до мефедрона. Я хочу увидеть лицо сестры хотя бы в зеркале…А волосы пусть будут как можно короче, чтобы не получилось как в тот раз, когда я умерла из-за них…» Роза глубоко вдохнула, закрыла глаза и золотистый мягкий свет исчез. «Чёрт, к этому невозможно быть готовой.» – Без обид, но, пока ты лежала лицом в подушку, я думала, что ты парень…ты будто из тюрьмы откинулась*! Это было первое, что услышала Роза, когда ожила на играх в двадцать восьмой раз. Она обернулась на голос и увидела копну зелёных волос. Их обладательница сидела на соседней кровати и была, как и большинство приходящих в это место людей, азиаткой, на её костюме красовались три единицы. Роза оттянула ткань своей кофты, чтобы узнать, какой номер достался на этот раз. «Девяносто третий» – Я Мэй Мэй –новая знакомая протянула руку через пространство между их кроватями – родители, конечно, назвали меня по-другому, но я взяла псевдоним. Это потому что играю в группе, точнее, играла, мы ведь распались… Роза провела одной ладонью по новой непривычной причёске, а другой ответила на рукопожатие и подметила для себя болтливость и излишнюю возбуждённость сто одиннадцатой. Невольно проскочила мысль: наркоман наркомана узнает сразу. «Хотя в таком месте это, скорее, преимущество. В зависимости от того, на чём она сидит*, ей, возможно, будет легчесмириться с тем, что будет происходить.» – А когда я выйду отсюда с деньгами и закрою долги, хочу вернуться за барабанную установку, стану снова писать музыку – продолжала тараторить новая знакомая. «Дорогая, возможно, уже завтра тебя не будет в живых…» – Послушай, – прервала речь соседки Роза – Держись возле меня перед началом первой игры, ладно? Это не указание, а просто совет. «Со стороны я, наверное, сама звучу будто обкуренная» Конечно же, её слова не были восприняты всерьёз, поэтому она быстро схватила девушку за запястье, не давая ей спуститься (на этот раз выпало место на самом верху): – Не хочу пугать, но эта игра намного опаснее, чем кажется и тебе лучше прислушаться ко мне, если ты действительно хочешь вернуться отсюда домой. – Окееей, но ты странная. Читай поменьше Достоевского, Хемингуэя или что там ещё читают такие мрачные люди – Мэй Мэй нервно рассмеялась, высвобождая руку – Ну не смотри на меня так. Это я пошутила. Эрнест Хемингуэй, ну знаешь,это писатель такой, чувак любил все грустное и философское… Роза прекрасно знала, кто такой Хемингуэй , его постоянно вспоминал её давний знакомый Чо Юбин – сосед по палате в реабилитационном центре. Юбин вскоре повесился, а нацарапанная им на потолке цитата ещё месяц осуждающе «смотрела» сверху вниз на пациентов, пока её не закрасили. «Мир - хорошее место, и за него стоит драться, и мне очень не хочется его покидать» – кажется, так было там написано. «Она точно употребляет. И вряд ли будет меня слушать» – мысленно подытожила девушка, провожая взглядом зелёную макушку. Наблюдать за тем, как новоприбывшим объясняют правила игры Роза предпочла со своей кровати. От нечего делать она переводила взгляд от одного солдата в красном на другого и пыталась представить, как они могли бы выглядеть. За все двадцать семь перерождений ей не удалось хотя бы краем глаза увидеть, кто скрывается под маской. «Интересно, там одни мужчины или женщин тоже берут? Где они их вообще вербуют? Вот бы поговорить с одним из них…» На большом настенном экране симпатичный мужчина в костюме с энтузиазмом раздавал пощёчины направо и налево, пока «квадрат» озвучивал огромные суммы долгов. «Хорошо, что двадцать семь лет назад у них тут не было этой штуки и меня не позорили вот так.» – подумала Роза, когда очередь на видео дошла до её недавней собеседницы. «Хотя, я сама себя презентовала не менее эффектно, когда заблевала им тут всё» Парня с чемоданом, раздающего визитки, Роза видела минимум раз десять и всегда удивлялась, как хорошо у него получается бросать проклятые цветные конверты. Глядя на экран она не могла не вспоминать свой последний, проведённый рядом с сестрой, день. «Мне бы его навыки в 88-ом, может всё сложилось бы иначе» – Тигрёнок, ты справишься – ласково сказала Ева, погладив её по плечу. Они играли в грёбанные ттакджи*. Розу трясло ещё сильнее чем обычно. – Это даже легче чем в первой игре, просто дыши глубже. «Но я не справилась. Мы обе не справились.» Всё было как во сне, когда понимаешь, что надо проснуться, но никак не получается. Вот движется в их сторону человек в красном, вот он дежурным движением выставляет перед собой автомат. Тела рухнули на пол почти одновременно. Ева умерла сразу. В её широко открытых глазах совсем не было ужаса, казалось, сейчас она моргнёт, снова улыбнётся и поправит волосы. Но её веки не двигались, а русые пряди всё так же лежали на щеке. С другой стороны её красивого лица растекалась красная лужица. Они лежали совсем, как в детстве, когда во время грозызабирались в одну кровать, чтобы не было так страшно. Кровь «ползла» по холодному полу, приближаясь к голове Розы, но та старалась смотреть только на сестру и думать, что сейчас она закроет глаза, а откроет их уже в уютной спальне в родительском доме. Вместо этого её подхватили с двух сторон, как тряпичную куклу и небрежно уронили в импровизированный гроб – чёрный ящик с ярким бантом. Когда крышка коробки опустилась, погружая тесное пространство в темноту, Розе только и оставалось, что думать. «Сестра умерла. Она умерла, пытаясь спасти мою никчёмную жизнь. Я жила, как животное и умерла так же, но сестра не заслужила этого. Моя Ева этого не заслужила. Слышишь меня, бог или как там тебя? Она так молилась тебе, а ты испоганил её жизнь, дав ей такую сестру. Если ты действительно, блять, существуешь, то спаси её, сотвори ёбанное чудо, сделай хоть что-то ради той, кто посвятила любви к тебе всю жизнь» Роза хотела бы разрыдаться, но всё, что она могла это хрипеть и жалобно булькать кровью. «Мучай меня сколько угодно, я это заслужила! Но только спаси сестрёнку, это я притащила её сюда и я готова бесконечно играть в эти игры, испытывать боль, умирать снова и снова. Спаси…» В душной тёмной коробке из последних сил Роза повернула голову, чтобы изо рта вытекла кровь и зашептала одними губами: «Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что…потому что…Ты со мной…» А после языки пламени обхватили её тело, оставив только пепел на дне огромной печи. Так Роза Тисдейл умерла впервые.