Лебединое озеро

ㅤТысяча девятьсот девяностый год. Глубокая осень. С деревьев уже давно опали листья. Грязно. Весь ноябрь непрерывно шли дожди, а иногда даже выпадал снег. Оттого и на дорогах образовалась противная, вязкая слякоть. Холодно. В такую погоду не было никакого желания лишний раз выходить на улицу. Хотелось целыми днями сидеть дома, не высовываясь. Ничего не делать. Спать. Просто спать. Круглые сутки спать. Спать, убегая от реальности. Спать, убегая от проблем. ㅤХмурое небо. Темные тучи. Кажется, будет дождь. А впрочем, это совершенно неважно. Все равно лучше не станет. Только хуже. ㅤСерая многоэтажка. Старая квартира. Обшарпанные стены насквозь пропитались едким запахом дешевого табака и травы, на которую при первой же возможности подсел Шура. Обои в квартире во многих местах были порваны. Во время Великой Отечественной Ленинград сдирал их со стен и сжигал ради того, чтобы хотя бы чуть-чуть согреться долгими зимними вечерами. А после войны он никак не мог найти время и силы на ремонт. Да и тратиться особо сильно не хотелось. Думской хотел переехать, но отчего-то дальше квартиры Московского не уезжал. — Саша, пойми, мы не можем долго жить вместе. Ты сам знаешь, чем это может закончиться. — усталой интонацией говорит Михаил, тяжело вздыхая и лишь крепче обнимая Шуру обеими руками. ㅤА Шура молчит. Ничего не говорит в ответ. Только сильнее жмется к блондину, словно надеясь раствориться в нем и таким образом избежать проблем. ㅤРжавая ванна. Думской устало развалился в ней, зажимая между двух пальцев очередной косяк. Раньше Ленинград принимал тяжелые наркотики, чтобы ощутить хотя бы синтетическое счастье и хоть какой-то, пусть даже мнимый покой. Однако после тяжелых наркотиков следовал не менее тяжелый «отходняк». Все тело невыносимо ломало, а сам Шура сходил с ума. Поэтому Думской был вынужден перейти на что-то более легкое. ㅤЛенинград поднес косяк к губам, который прежде поджег последней спичкой, что оставалась в коробке. Спичку потушил и бросил на разбитую плитку. С полом в ванной было не очень. Впрочем, как и во всей квартире. Шура медленно затянулся, ощутив, как все тело стало медленно расслабляться. Думской закрыл глаза и глубоко задумался. А ведь этот косяк очень скоро сгорит и придет в негодность. Это печально, потому что на него Ленинград потратил немалую сумму денег. Что поделать. Такова цена за синтетическое удовольствие. ㅤПо правде говоря, Думской хотел бы сгореть и превратиться в серый пепел. А потом развеяться, чтобы ничего не осталось. Чтобы он мог быть везде и одновременно нигде и дышать с миром в унисон. Шура видел в смерти спасение. Спасение от страданий и мук. Как жаль, что «умереть навсегда» у него не получится. Уже пытался. И далеко не один раз. ㅤКосяк догорел. Ленинград, не задумываясь, потушил его о свое запястье, равнодушно выбросив на плитку к спичке. Думской любил курить. Неважно, будь то дорогие сигареты или дешевые. Неважно, будь то обычный табак или какая-нибудь трава. Во время курения он мог глубоко уйти в себя, задумавшись о чем-то. Необязательно плохом. Необязательно хорошем. ㅤРаньше Московский сильно злился. А злился потому, что Шура начал принимать. Блондин устраивал громкие скандалы, надеясь донести простую истину о вреде наркотиков, но Думской на все это только сильнее закрывался, отдаляясь от Михаила, который сам любил напиваться до потери сознания. Причем, по той же причине. Бегство от реальности. Иной раз они оба напивались в хлам, а потом как следует трахались. Москва, не желая, вдалбливался в Ленинград, доводя того в очередной раз до яркого оргазма, а Ленинград громко и протяжно стонал, царапая чужую спину от удовольствия. А наутро они друг другу чужие люди. ㅤЭто в прошлом. ㅤСейчас Михаил и сам время от времени принимает на пару с Шурой и больше не злится. Один раз они знатно переборщили с дозировкой и заблевали всю постель. Спать на постельном белье, испачканном полгода назад пролитым трижды алкоголем, пеплом от сигарет, накопившимся со временем, засохшей спермой, а теперь ещё и блевотой оказалось невозможно. Ту ночь Московский и Думской провели вместе в тесной, грязной, ржавой ванне. Было ужасно неудобно и плохо, но все же куда лучше, чем спать на кровати. ㅤМосква тоже не любил Советский Союз. И коммунизм не любил. Все-таки тот, кто привык ставить себя выше других и иметь явные преимущества, не сможет полюбить равенство. Думской же считал саму коммунистическую идеологию идиотской и недостижимой. А о правительстве отзывался крайне негативно. Оно и понятно, почему. Причины имелись. ㅤПотрепанная входная дверь открылась. Ленинград отвлекся от своих мыслей. На пороге показался Михаил, одетый в свою привычную серую форму. Должно быть, раз он в форме, при полном параде, так сказать, значит, пришел с какого-то важного собрания. Шура нехотя вылез из ванны и вышел в коридор. ㅤМосковский не здоровается, а сразу спрашивает: — Как ты? ㅤВопрос странный. Как будто красные от марихуаны глаза, бледный вид, обкусанные губы, грязные волосы от отсутствия сил на их мытье, обколотые шприцами руки, пыльная одежда, многочисленные шрамы, черные круги под глазами от недосыпа и худоба от длительных голодовок могут быть у человека с нормальным самочувствием. — Не думаю, что тебя устроит мой ответ. — сухо сказал Шура. ㅤДумской смотрит на Михаила. Тот все так же пытается казаться серьезным и сдержанным, прямо как при первой встрече, хотя на деле это совсем не так. Блондин умеет быть серьезным, но его сдержанность заключается во временном подавлении эмоций, которые рано или поздно все равно дадут о себе знать. В один момент что-то обязательно станет спусковым крючком, нажав на который последует неминуемый выстрел. — Опять курил? Нюхал? Или колол? — спросил Москва, снимая верхнюю одежду и обувь. — Курил. — ответил Ленинград, убрав чужое пальто в шкаф. — А что? Боишься, что все скурю без тебя? — Никак нет. Просто видок у тебя не очень. ㅤШура только хмыкнул. ㅤМихаил прошел в зал, присев на деревянную табуретку, стоявшую напротив старого пианино ещё дореволюционного времени. Именно на этом пианино маленький Сашенька Романов учился играть. Удивительно, что оно так хорошо сохранилось. И не поломалось ведь. — Ты уже пробовал играть на пианино, что я тебе принес? ㅤДумской зашел в зал следом, тут же свалившись на ободранное кресло. После косяка ему ничего не хотелось делать. Тем более, играть на пианино. — Ещё нет. У меня не было сил даже помыться. Знаешь. Все тело такое... Ужасно грязное, липкое и противное. Но у меня все равно не хватает сил на то, чтобы смыть с себя всю эту мерзость. — Тебе помочь? — Разве что позже. Сейчас я хочу насладиться эффектом и расслабиться. Может, ты тоже хочешь? — предложил Ленинград. — У меня ещё остался порошок. — Хотелось бы, да, к сожалению, не могу. — с досадой отказался блондин. — У меня совсем скоро важная встреча, на которую я не могу придти обдолбанным. — В таком случае ты можешь зайти ко мне после встречи. С тобой я чувствую себя значительно лучше. — сказал Шура, устало прикрыв глаза. — Можешь даже остаться на ночь. — Я... — Московский безумно хотел что-то сказать. Возможно, очень нежное и трепетное. Возможно, что-то непременно любовное и чувственное. Возможно, что-то такое, что могло бы вывести Думского из многолетней депрессии хотя бы на пару секунд и сделать его счастливым пусть даже на короткое время. Но вместо этого Михаил коротко бросил: — Обязательно приду к тебе. Сразу после встречи. ㅤНа что Ленинград только мягко улыбнулся, ничего не ответив. После косяка его клонило в сон. Тело расслабилось, а напряжение ушло. — И непременно останусь на ночь. — слегка смутившись, добавил Москва. ㅤВ этой квартире нет еды. В холодильнике одна только водка и дешевый алкоголь. Возможно, ещё часть наркотиков, которых необходимо вводить внутривенно. Периодически нет и света. И воды. Если Михаил не заплатит со своего кошелька за коммуналку, Шура так и будет сидеть неделями без воды и электричества, ожидая, когда блондин наконец оплатит счета. — По телевизору показывали недавно прогноз погоды. Обещали похолодание. — сообщает Московский. — Напомни, когда надо будет оплатить счета. А то совсем замерзнешь тут. Без отопления-то. — По телевизору показывали прогноз погоды... — с раздражением процедил Думской. — Словно мне не плевать. По этому телевизору смотреть нечего. Там нет ничего из того, что я бы хотел видеть. — А что бы ты хотел видеть? — поинтересовался блондин, проверяя работу клавиш пианино. ㅤНа лице Шуры появилась злорадная улыбка. — Я хочу смотреть балет. — ответил он. — Балет? — непонимающе переспросил Москва. — Да. Пусть танцуют лебеди. — Вот как. — теперь Михаил все понял. — Значится, перемен ждешь? — Очень жду. Ты не представляешь себе, Миша, как я их жду. Я хочу революции. Хочу стереть Советский Союз с лица земли. Я хочу, чтобы тоталитаризму пришел конец. ㅤЛенинград поднялся с кресла, подошел к Московскому и тихо прошептал: — Я хочу свободы. ㅤВ уголках глаз показались прозрачные слезы. Думской упал на колени и, глядя в глаза Московскому, во все горло начал кричать: — Я не могу так жить, Миша! Не могу! Один идиот сменяет другого идиота! Когда же это, черт возьми, закончится! Бюджет моего города трещит по швам, потому что я все деньги трачу на чертову наркоту, чтобы хотя бы на чуть-чуть выпасть из этой блядской реальности и забыться! ㅤЛенинград рыдал, растирая слезы по лицу рукавами грязной и пыльной серой кофты. — Да вот незадача! Мне уже давно перестали помогать легкие наркотики! А от тяжелых я чувствую себя отвратительно! Но без этой чертовой наркоты я уже не могу! Не могу! Не могу! Не могу! — истошно орал сквозь слезы Шура, схватившись обеими руками за волосы. ㅤМихаил не мог молча смотреть на истерику Думского. Московский, тоже опустившись на колени, обхватил обеими руками дрожащее тело, прижав к себе. — Все будет хорошо. Я понимаю твои чувства. Сам напиваюсь до потери сознания по таким же причинам... — поглаживая Ленинград по спине рукой, спокойно говорил Михаил. — Я рядом, Саша. Ты не одинок. У тебя есть я. Вместе мы не одиноки. ㅤМосква ни слова не говорил про зависимость Думского. Не было смысла говорить «да ладно тебе, сможешь ты бросить». Пока ситуация в стране не изменится, Шура не бросит. Была бы ещё проблема только в стране. — Я хочу свободы... Хочу перемен... — тихо прошептал Ленинград. — Не хочу коммунизма... Не хочу никаких вождей... Не хочу никаких репрессий и голодовок... Я хочу назад... В Российскую империю... Когда он был жив... Когда я был ребенком... Когда я впервые встретил тебя... Когда я был счастлив... ㅤМихаил внимательно слушал того, не говоря ни слова и не перебивая. В таких ситуациях важно просто быть рядом. Быть рядом и ничего не говорить. — Хочешь, я сыграю твоих лебедей? — внезапно предложил Московский. — Правда я давно не практиковался. Могу ошибаться. ㅤШура тут же поднял взгляд на блондина. — Да..! Сыграй мне, пожалуйста, Миша..! — сказал он, глядя на Москву горящими от нетерпения глазами. — Мне все равно на ошибки, только сыграй мне..! Пожалуйста... — Как скажешь. ㅤИ Михаил заиграл. Нотная тетрадь, где записана мелодия, была утеряна. Пришлось вспоминать мотив самостоятельно, пробовать, ошибаться и снова пробовать. Но Думской не злился на ошибки. Нет. Он расслабленно лежал в кресле, наслаждаясь сполна даже кривой музыкой. Московский вновь привыкал к инструменту. Вспоминал, где какая клавиша и какой звук она издает. Мелодия получалась неровной. Но все-таки плавной и нежной, какой и была в оригинале. ㅤПальцы мягко ложились на клавиши. Ленинград был очень удивлен тому, сколько нежности, любви и трепета Михаил вкладывал в свою игру. После всех тяжелых слов, долгих, разрушительных ссор, бывало даже драк и иных форм насилия в Москве ещё осталось что-то хорошее. Что-то нежное. Шура внезапно ощутил странное облегчение. Будто увидел слабый лучик света в непроглядной тьме. Будто петля, висевшая на шее, стала слабнуть. Будто среди иголок нашел одну-единственную соломинку. Будто глубокая рана вдруг стала заживать. Будто после длительной бессонницы хорошо выспался. Думской почувствовал, как на душе вдруг стало так неестественно легко и хорошо. На лице появилась мягкая улыбка. Все вокруг будто бы переменилось. И переменилось в лучшую сторону. ㅤЛенинград вновь клонило в сон. Но теперь он засыпал не в полном одиночестве, не в глубокой печали, а в спокойствии. Рядом за пианино сидел и играл Миша. В квартире тепло и уютно. За окном пошел дождь, а во время дождя, как всем известно, лучше спится. ㅤКогда Московский кончил играть, Шура уже давно спал. Михаил посмотрел на часы. Он опоздал на встречу. Неприлично опоздал. Покидать квартиру больше не было смысла. Москва встал с табуретки и отнес Думского на кровать. Постельное белье было в относительно приличном состоянии. В любом случае бывало куда хуже. Ещё рано спать. Однако теперь в сон клонило и Московского. Противиться он не стал, поэтому разделся и лег рядом. ㅤЗа окном тихо шел дождь. Погода становилась все хуже. Но почему-то вопреки всему плохому в душе Шуры появилась надежда. Слабая, но все же надежда. ㅤКапли дождя шумно барабанили по крыше. За окном время от времени завывал холодный ветер. Страну ждет распад, крах экономики, голод, отчаяние. Но ведь сейчас-то все хорошо. Сейчас этого всего нет. Зато есть прекрасный сон, в котором Думскому снится чудесное, потрясающее, восхитительное лебединое озеро.