Если бы у кошки и волка...

Тихая ночь окутывала комнату, погружая её в полумрак. Где-то за окном мягко шелестел ночной ветер, а в постели было уютно и тепло. Леонард, устроившийся рядом с Клейном, уже успел провести несколько минут, смотря в потолок и думая о чём-то своём, как обычно. Казалось бы, эта ночь ничем не отличалась от других — Клейн лежал спокойно, его дыхание было размеренным, и вот-вот он должен был погрузиться в сон. Однако Леонард был не из тех, кто легко засыпает. Его мысли крутились вокруг всего на свете, прыгая от поэзии до самых неожиданных вопросов. И вот один из таких вопросов возник у него в голове настолько внезапно, что он не удержался. — Эй, Клейн? Ты спишь? — тихо позвал он, слегка толкнув Клейна плечом, словно проверяя, не ушёл ли тот полностью в мир снов. — Нет, — раздался сонный, но всё ещё терпеливый голос Клейна, — а что? Леонард приподнялся, подперев голову рукой, и задумчиво произнёс: — Если бы у кошки и волка родился детёныш, его бы называли котёнком или волчонком? Клейн, приподняв бровь, медленно повернулся к нему. На лице читалась смесь усталости и лёгкой растерянности, но потом что-то в его взгляде блеснуло, и он слегка усмехнулся. Как бы его это ни раздражало, но Леонард умудрялся снова и снова поражать его своими внезапными вопросами. — Леонард, — он немного помолчал, словно обдумывая ответ, и, наконец, с лёгкой улыбкой продолжил: — если бы у нас с тобой был ребёнок, как думаешь, ему бы досталась моя красота и твои ночные мысли или твоё сексуальное тело и мои ночные мысли об убийстве? Леонард замер, и, если сначала он смущённо усмехался, то сейчас окончательно покраснел, явно не готовый к такому ответу. Он приоткрыл рот, словно собирался что-то ответить, но вдруг понял, что не знает, что сказать. В голове возникли образы, от которых его смущение только усилилось, и он, краснея, опустил взгляд, шевельнувшись так, что одеяло слегка смялось вокруг него. — Я... даже не знаю, что и думать по этому поводу... — промямлил он, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Клейн, усмехнувшись, тихонько приподнялся и мягко поцеловал его в щёку, что вызвало у Леонарда ещё больший прилив тепла и замешательства. Этот жест был таким домашним, таким уютным, что у него невольно защемило в груди. — Спи, мой дорогой поэт, — тихо прошептал Клейн, мягко касаясь рукой его плеча. Леонард ощутил, как по его телу разлилось тёплое спокойствие. Он пытался что-то ответить, но лишь смог пробормотать что-то несвязное и, всё ещё краснея, закрыть глаза. — Ладно… — прошептал он, наконец, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается, и он засыпает, ощущая тихое счастье от близости Клейна.