Звук волн

      Песок приятно контрастировал с нежной кожей. Женщина расслабленно смотрела вдаль, почти не замечая ничего на своём пути. Волны уносили тревогу и переживания далеко в глубину, где те растворялись в, казалось бы, вечной лагуне. Слегка холодный мартовский ветер раздувал рыжие кудри, которые так небрежно были взлохмачены. Но, это было совершенно неважно.       Было важно, что сейчас хорошо и спокойно.       Они сидели на берегу моря, слушая звонкий голос прибоя, который так сладко отзывался где-то в груди. Пачка «Мальборо» лежит меж ними, недопитая бутылка вина, которую они разделяют на двоих, не заботясь о правилах соблюдения этикета, лежит следом. И они. Такие, казалось бы, разные, противоречивые друг другу, и такие похожие. Да, ещё не совсем близки. На это нужно время. Но, после того, что было… Так близко, после стольких лет…       Пасмурное утро придавало смысл жизни. Окрыляло и воодушевляло. Наполняло и вдохновляло. Успокаивало расшатанную психику прожитой жизнью, почти творя чудеса своим исцелением. Это мгновение тихого уюта изоляции от людей просто заставляло выбросить ненужные мысли с головы, отдаваясь лишь звукам волн, редким репликам с собеседником и собственного размышления о происходящем. Иногда это необходимо.       Как же тут тихо…       Пара сидела тут с четырёх часов утра, немного наивно мечтая о таком ещё давным-давно. Это было так по-юношески романтично, что женщина просто не смогла отказаться. Было ли такое когда-то у неё? Разве кто-то догадался о её скрытом влечении? В конце концов, разве они не могут себе этого позволить? Хотя б немного ощутить ту самую уязвимость перед небольшими волнами прохладной воды, морского воздуха и присутствием возлюбленного рядом.       Присутствие… Возлюбленный человек… Сколько потребовалось времени, чтобы, наконец, сказать и думать об этом так открыто? Наверное, целая вечность. Прошлые опыты были совершенны, и винить тех или иных глупо. А вот сейчас… А сейчас хорошо.       — А помнишь, как в Севастополе мы так смотрели на море в ночи, когда я принёс ящик шампанского? — улыбнулся Киркоров, вспомнив события прошлых лет.       Она не ответила. Его вопрос остался витать в одиночестве над водой. Но, повернув голову в сторону Аллы, он понял, что она, конечно же, помнит, судя по лёгкой улыбке. Она определённо это помнила. А ещё мужчина понял, что его сердце сейчас просто выпрыгнет из груди.       Лицо женщины казалось таким умиротворённым, что Филипп от восторга забыл, как дышать. Бездонные глаза рыжей бестии очарованно смотрели вдаль. Её ресницы медленно трепетали, почти что робко, а тёплый ветер резво играл с рыжими кудрями. Улыбка, хоть и лёгкая, почти незаметная, освящала весь его мир. В его глазах женщина была богиней, которую хотелось оберегать, молиться и поклоняться только ей.       — Я тебя люблю, — лишь прошептал он слова, которые, казалось, удивили даже его самого. Филипп не планировал признаваться в очевидном. Просто этот момент, этот вид, это состояние…       Алла медленно повернула голову, словно выходя из транса. Глаза, которые недавно были почти что синими, сейчас стали лазурно-голубыми. Её губы чувственно обхватили губы мужчины и запечатлели нежный поцелуй. Пальцы певицы аккуратно перебирали смешные кудряшки Киркорова. Томительный поцелуй заставил прижаться ближе, просто моля о более тесном контакте. Спустя пару мгновений они уже лежали на холодном песке. Алла покоилась на груди своего избранника, слыша, как быстро стучит робкое сердце. Она словила себя на мысли, что ей нравится сочетание звуков волн и его биение сердца.       Он рядом. Он здесь.       — Ещё будучи юной девицей, — раздался тихий женский голос. — Я с мамой часто бывала в Ялте. Мама постоянно удивлялась моему, почти закрытому образу жизни, когда я ни с кем не знакомилась, а зачитывалась романами Байрона, сидя на пляже ранним утром. Читая, я будто была в другом мире. В сказочном, где не надо было ехать к бабушке на дачу, а потом возвращаться к удручающей учёбе. Я наслаждалась этим одиночеством, — Алла прижалась ближе. — Потом, уже когда была Кристиночка у меня, мы с Миколасом приезжали к нему в Литву, к морю. А так как я не любила особо жарится на солнце, я вставала рано утром на пляж. Одна. Сидела на берегу, и так же смотрела вдаль, — Пугачёва почувствовала лёгкое касание к её волосам, и почти заурчала от удовольствия. — Много лет с тех пор прошло. А я и двадцать лет назад, и десять, и пять, и год назад сидела так же на берегу моря, любуясь прекрасными видами, впитываясь этой безмятежностью. Я всё ещё нахожу в этом что-то очень успокаивающее, приятное. Я словно заряжаюсь энергией здесь. Море — это моё место силы. Мне всегда хорошо здесь, под звуками волн или штиля. Когда немного прохладно и ветер покрывает мурашками мою кожу.       Алла вздохнула морской воздух, который перемешался с родным одеколоном. Это заставило её сердце затрепетать.       — А сегодня особенно хорошо, — прошептала она, прижавшись ближе. — Потому что здесь ты. Ты рядом со мной.       Филипп инстинктивно зарылся лицом в кудри, готовясь разорваться от счастья. Трепет от этих слов был неимоверным. Эти слова были громче, нежели его «Я люблю тебя».       — А ещё, — Алла возвысилась над ним, подняв голову. — С тобой я скоро сопьюсь.       Филипп захохотал.       — Я же не виноват, что тебе так понравилось это вино, — улыбнулся Киркоров, поцеловав острый нос. — И, прошу заметить, ты спаиваешь ещё и меня.       — Вместе, в один день… — хмыкнула Пугачёва, и вновь улеглась на грудь мужчины. — Я хочу, чтоб ты знал, Филь, — вдруг серьёзно произнесла Алла. — Нас многие не воспринимают. Куча небылиц было и будет сказано от всех, включая даже от самых близких. Они будут смешивать нашу связь с грязью. Но, я этого не боюсь, Филипп. Я не боюсь этого «навсегда». Слышишь?       — Мы со всем справимся, Аллусь. Я обещаю. Я люблю тебя.       Она вновь приподняла голову ровно настолько, чтобы быть напротив его лица.       — Я люблю тебя больше… — призналась она, захватив губами его чувственную верхнюю губу.       Всё перестало иметь значение. Были лишь они, море, вино и сигареты. А остальное — такая ерунда.