никаких таблеток

Таблетка опускается на язык с непривычной лёгкостью и скрывается во рту так же быстро, как оказалась в потных трясущихся руках. Он невольно начинает играться с пилюлей, толкает от щеки к щеке и проводит ею по зубам, пытаясь скрыть своё волнение. В конце концов от неё ничего не остаётся, и Намгю вновь приходится сверлить взглядом мельтешащую перед ним кучу людей. Среди всего этого месива лиц он различает одно-единственное: такое яркое, отсвечивающее фиолетовым в этой мрачной комнате, и самоуверенное до одури. Красивое, идеальное, любимое… Субон идёт в его сторону — Намгю бегло вытирает ладони об джинсы и поправляет засаленные волосы. Старается принять непринуждённую позу, словно до этого не выискивал его в толпе, но выходит отвратно: с нелепо опущенными руками меж подрагивающих колен он больше смахивает на влюблённую школьницу. Он давит неловкую улыбку, когда Субон приземляется рядом, — на его безупречном лице сверкает ответная ухмылка. Парень смотрит как-то непривычно долго, и Намгю в смущении отводит взгляд. Приходится кивнуть на бутылку в чужих руках, чтобы эта сцена не стала выглядеть ещё более глупой. Субон молча отдаёт своё пиво, не замечая тремора намгюновых рук, — в его мокрых ладонях бутылка смотрится неуверенно и слишком неправильно. Намгю делает глоток. — Намгю, брат, — глядя куда-то вперёд, заговаривает Субон. — Она просто милашка. Намгю почти давится алкоголем, но сидящий рядом этого, к счастью, не замечает. Он переводит полный презрения взгляд на центр танцпола, где минутой ранее стоял Субон, и видит её. Кан Мина — девушка, которая уж очень приглянулась небезызвестному в здешних кругах Таносу. Вот только каждый раз на глупые подкаты Субона она закатывает глаза, и Намгю это не то чтобы расстраивает. Конечно, он бы хотел счастья для своего друга, но Намгю эгоист и ужасный собственник, а Чхве Субон для него куда больше, чем просто друг. Во всяком случае, Намгю позволено звать его братом. Заядлый наркоман, только с Намгю он делится веществами. Ненавидящий себя настоящего, лишь Намгю позволяет звать себя по имени. Такой холодный и неприступный со всеми, но такой искренний и живой с Намгю.

Намгю, Намгю, Намгю, Намгю, Намгю…

Ему хотелось вырезать своё имя на теле Субона, чтобы оно оставалось рваными ранами, запёкшейся кровью и мольбами с чужих уст. Чтобы Чхве Субон знал, кому он принадлежит. — Ты про Мину? — безэмоционально бросает парень, всё так же глядя на девушку. — Здесь нет более beautiful girl. Намгю прячет усмешку за горлышком бутылки. Он не считал её красивой или хотя бы хорошей — обычная высокомерная девка, которая привыкла жить в роскоши и не ценить то, что имеет. Знает ли Субон, как она высмеивает его за спиной со своими подружками, брызжа ядом, словно змея? Вряд ли. И Намгю искренне не понимает, что он в ней нашёл. — Ага. — Когда-нибудь она точно станет моей, — пихнув друга в бок, с улыбкой говорит Субон. Намгю хочет выпотрошить эту мерзкую бабу.

***

Субон всегда был таким — влюбчивым и несерьёзным. И Кан Мина, которая уже засела в печёнках у Намгю, не стала исключением. Так и не добившись от неё взаимности, Субон потерял интерес. И Намгю был рад: наконец-то их встречи будут посвящены друг другу, а не обсуждению какой-то никчёмной девки. Теперь можно выкуривать по косяку в тишине, а не под завывания Субона о неразделённой любви и пить, чтобы повеселиться, а не чтобы заткнуть дыру в груди друга. Без Мины наступило долгожданное спокойствие, но ему не суждено было продлиться дольше месяца. Чхве Субон снова влюбился. Чхве Субон снова влюбился не в Намгю. Намгю старался не вслушиваться в очередной невнятный бубнёж накуренного парня, но когда до сознания подозрительно часто стало доноситься «он» и «его», Намгю прислушался. Язык Субона заплетался, он проглатывал половину слов, терял единую нить повествования, скача с темы на тему, и Намгю лишь урывками смог понять, в чём дело. Кажется, Субон влюбился в парня. Кажется, Намгю не ослышался. — Подожди, что? — он внезапно почувствовал себя абсолютно трезвым. Пытаться достучаться до Субона сейчас было бессмысленно, но Намгю вот-вот разнесёт всё вокруг, если не узнает, о ком говорил парень. Он тряс друга за плечи, выпытывая из него по слову, пока Субон окончательно не отключился. Перед глазами стояла пелена ярости, направленная на неизвестного парня, покорившего сердце «стопроцентно гетеросексуального» Чхве Субона. Какой-то ублюдок, о существовании которого они даже не знали до этого момента, вот так просто поселился в его душе, где для Намгю не нашлось места спустя годы дружбы? Намгю просто не мог этого простить — ни Субону, ни его пассии. Он вскочил с места, не зная, куда себя деть. Грудь распирало невыносимое чувство ревности, заставляя Намгю кусать губы до крови и сжимать кулаки до ноющих отпечатков ногтей. Хотелось вырвать себе волосы, расцарапать тело до мяса, биться головой об стены — сделать хоть что-то, чтобы унять это чужеродное ощущение тяжести на душе. Намгю уставился на бессознательно лежащего Субона, и его глаза засияли нездоровым блеском. Чхве Субон… Обычно такой дерзкий сейчас выглядит совершенно беззащитным. Что он сделает, если Намгю попытается его задушить или отпинать до сломанных рёбер? Субон не очнётся, ни одна его мышца не дрогнет. Намгю улыбается до боли в уголках рта, что, кажется, вот-вот порвётся. Он бросается на пол, и его руки реагируют быстрее, чем он успевает что-либо подумать. Намгю остервенело расстёгивает кофту Субона и пытается снять, но в итоге просто задирает её, оголяя чужой торс. Запах его кожи сводит Намгю с ума. Один вид на оголённое тело под собой выбивает из лёгких кислород. Субон такой податливый, такой открытый, принадлежащий только Намгю. От мысли, сколько людей видело его таким, он злится сильнее. Субон всегда выбирал кого угодно, но не Намгю, и это просто выводило его из себя. Если Субон не может сделать первый шаг, то Намгю сделает все десять. Он возьмёт его силой, сделает своим, и Субон уже ничего с этим не поделает. Намгю ведёт языком по шее, кусает и зализывает, словно бешеный пёс. Трогает чужие губы, приоткрывая их, и так сильно хочет поцеловать, что в паху неприятно ноет. Представлять, как Субон берёт в рот его член, как он заглатывает с каждым разом всё глубже, моля трахнуть его грубо, становится невыносимым. Намгю ничего не стоит просто снять с него бельё и отыметь, как последнюю блядь, но руки начинают предательски дрожать, как только касаются чужих штанов, — губы трясутся вместе с ними. Намгю больше не может себя контролировать: он заходится в рыданиях, дрожа всем телом; слезает с Субона и в отвращении пятится подальше от него, в противоположный угол комнаты. Захлёбываясь собственными слезами, Намгю шепчет извинения, глядя на Субона, чьё лицо не выражает никаких эмоций. Как он мог так поступить с ним? Как посмел касаться его тела? Намгю жалок и неизлечимо болен Чхве Субоном.

***

Они не виделись больше недели. В то утро Субон встал раньше Намгю и просто ушёл, не сказав ни слова. Намгю не знал, что случилось, но точно был уверен, что друг не помнил его мерзких прикосновений, — по крайней мере, хотел быть в этом уверен. Он надеялся, что Субон отлежится, придёт в себя и обязательно захочет увидеться с Намгю. Однако Субон не объявился ни на следующий день, ни через неделю. Всё это время Намгю нервничал и никак не мог выкинуть из головы собственные руки, бесстыдно лапающие бессознательное тело друга. Друг… Теперь это слово стало почти ненавистным: они с Субоном уже давно не просто друзья, пусть и оба не хотят этого признавать. Чтобы заглушить нескончаемый поток ужасных мыслей, Намгю набрал себе много смен в клубе и почти перестал появляться дома. Он возвращался в эти давящие стены, чтобы поспать, но даже такая простая вещь, как сон, стала для него роскошью — бессонница преследовала его тёмными образами, мучила кошмарами. Его спасала лишь заветная таблетка перед сном, которая притупляла все мысли, и он просто не мог представить, что случится, если вещества вдруг перестанут действовать. Намгю хотелось выть и — совсем немного — выспаться. Еда тоже отошла на второй план: он не помнил, когда в последний раз нормально ел, а не перебивался стопкой алкоголя из бара и какими-то мелкими перекусами. Он стал походить на наркомана по-настоящему, и проблема в том, что наркотиком для него был Чхве Субон, а не очередная таблетка экстази на языке. Наверное, он просто сломался — не из-за Субона, а из-за себя. Дни чередовались друг другом бесконечно долго, пролетая перед глазами, словно пейзажи за окном высокоскоростного поезда, а Намгю так и остался на месте, в том самом дне, когда посмел коснуться Субона. Намгю знал: он слабак. Тот, кого Танос бы ни во что не ставил, даже не замечал бы. Но почему всё сложилось иначе? Почему они стали друзьями? Это одна таблетка на двоих в гримёрке после его концерта? Это его слова «ты классный чувак, давай затусим»? Или, быть может, намгюново «у меня нет никого ближе тебя, Субон»? Что стало спусковым крючком для этих мук? Намгю бы не ответил на этот вопрос даже под дулом пистолета. Не потому, что не знал ответа, а потому, что не хотел его произносить. И даже если бы он попытался забыть про Субона, тот непременно бы о себе напомнил. Субон в его сердце, в его голове. Субон на пороге его квартиры — спустя неделю, без единого предупреждения, и Намгю снова прилетает пуля в висок. — Можно я у тебя перекантуюсь? — он смотрит прямо в глаза без капли сомнений. Не боится отказа, потому что знает: Намгю не откажет. — Конечно, — просто отвечает Намгю. У них ведь всё так — просто. Он не стал спрашивать, что произошло, — Субон сам всё расскажет. Он походил на побитую собаку: весь взъерошенный, в ссадинах и невыносимо грустный. Словно бы его расстроило что-то сильнее, чем Намгю — его отсутствие. — Это отец, — внезапно подал голос Субон, проходя в комнату. Намгю и не сомневался. Его папаша был отбитым на голову алкоголиком и каждый раз лез на сына с кулаками. Вспыльчивый, нетерпимый и почти никогда не бывающий в адеквате — Субон его идеальная копия. И Намгю каждый раз ужасно смешно, ведь сама мысль об этом кажется нелепой: когда зло борется со злом, никто по итогу не выиграет. — Понятно. — Ты прости, — снова заговорил Субон. — За то, что пропал. Просто тот парень, Минсу, не выходил из головы, и я… Ах, вот оно что. Тот парень Минсу. Мальчишка, засевший в голове Чхве Субона. Наверняка он просто симпатяжка. Интересно, он знает его как Таноса или как Субона? Видел его голым? Они целовались? Или, быть может, они уже перетрахались во всех позах? Этот парень, Минсу, вообще его любит? Знает, что он наркоман? Может, они принимают вместе, а потом этот Минсу скачет на его члене? Ну конечно! У него точно смазливая мордашка, как у девчонки, вот и приглянулся Субону. Субон продолжал что-то говорить, но Намгю его не слушал — просто кивнул с понимающим видом и поспешил удалиться. Сидеть рядом с другом больше не хотелось — хотелось закинуться и наконец уснуть.

***

Намгю понимал, что он перерабатывает. Когда ты управляющий, а твоя голова совсем не соображает и организм нещадно подводит, это не дело. Несколько суток подряд на ногах почти без передышек и — вуаля! — ты начинаешь сходить с ума. Тело слабеет, в глазах темнеет, а в голове — пустота. Его гнали домой, но Намгю не хотел возвращаться. Если поначалу там было попросту холодно и одиноко, то сейчас там Чхве Субон, и это хуже в сотню раз. Встретиться лицом к лицу со своим кошмаром Намгю не мог, пусть и каждое утро они проводили вместе, а по вечерам разговаривали ни о чём, пока Намгю не уходил спать. Наверное, странно жить с человеком, в которого безответно влюблён несколько мучительно долгих лет. И раскуривать один косяк на двоих, глядя прямо в глаза, тоже странно. А ощущать его прикосновения, от которых по телу бегут мурашки, хоть в них и не было ничего такого, совсем ненормально. Намгю смотрит на него влюблёнными глазами, а Субон без умолку говорит о Минсу, и это больнее, чем переломать себе все кости. Но Намгю приходится вернуться домой, как бы сильно ни болело его сердце. Но Субону приходится сдерживаться, как бы сильно ни хотелось взять Минсу прямо сейчас. — C'mon, boy, — почти шепчет парень. — Всего одна таблеточка. Это не страшно. Минсу в неуверенности отводит взгляд. Этот мальчишка вечно так делает, когда жутко смущается, и Субона это безумно заводит. Его чистый, невинный образ заставляет внутри что-то трепетать, и это действует похлеще наркотиков. Минсу понятия не имеет, что делает с Субоном одним своим взглядом, — так не торкает ни одна кислота и ни одна скорость. — Я не уверен, что это хорошая идея, Субон… Он хочет зациклить это тихое «Субон» с его уст, потому что это звучит так правильно, так хорошо. Хотелось отдать всё, чтобы только Минсу мог звать его по имени, чтобы только ему было позволено так обращаться. — Эй, Минсу, — Субон развернул его к себе лицом. — Ты меня любишь? Парень кивнул, слегка покраснев. Просто прелесть. — Тогда прими. Пальцы Субона перемещаются на лицо Минсу, нежно поглаживая его гладкую кожу, а после ловко оказываются на губах. Он давит на них легко, без грубости, и Минсу чуть приоткрывает рот — таблетка тут же попадает внутрь. Минсу не знает, что делать дальше, однако думать и не приходится: Субон моментально припадает к его губам, затягивая в поцелуй. Вылизывает его рот изнутри, проходится по зубам, сплетается языками. Всё происходит так быстро и рвано, что Минсу не успевает понять, когда таблетка уже находится у Субона. Она вновь оказывается у Минсу, а после — снова у Субона, и так по кругу, пока не растворяется вовсе. Они наконец отрываются друг от друга, жадно глотают воздух и смотрят, словно хищники на добычу — с вожделением. Зрачки Минсу расширяются от веществ, зрачки Субона — от возбуждения. — Не бойся, — почти задыхаясь от желания, говорит парень. — Я сделаю тебе очень приятно. И Минсу ему верит. И Намгю не может поверить, что зиплок с таблетками пропал. Он нервно обыскивает каждый угол своей небольшой квартиры и с ужасом осознаёт: нет нигде. Намгю хватается за волосы и тянет так, что слышит треск. Глаза неверяще бегают по всему помещению в надежде найти триггер для памяти: вдруг переложил куда-то и забыл или, может, вовсе не там искал. Он всё смотрит-ищет-вспоминает, но ничерта не выходит. Ничего нигде нет. Никаких таблеток. Все его заначки знал только один человек — грёбанный Чхве Субон. Мудак, не вылезающий из башки, просто никчёмный зазнавшийся наркоман-неудачник. Тот, кто назывался другом и братом, оказался просто жалким ублюдком.

Мерзостьмерзостьмерзостьмерзость.

Надо было воткнуть ему вилку в горло — в тот самый день, когда они познакомились. Когда он спутал Намгю с официантом и подозвал к себе, словно шавку. Стоило переломать ему ноги, когда он объёбанный ввалился на порог намгюновой квартиры в первый раз, будто его там ждали. Всего лишь придушить его, когда с уст сорвалось это блядское «Субон» впервые… Просто вырвать его сердце. Намгю становится невыносимо больно. Субону становится невыносимо жарко. Он целует-лижет-кусает тело под собой, сжимает и не может отвести глаз. В Минсу идеально всё: его нежная кожа, горячее дыхание и тихие стоны. Субон касается языком соска, чуть прикусывает его и слышит очередной выдох-стон. Он ведёт языком выше, по шее, останавливается на губах и мокро целует. — Эй, Минсу, тебе когда-нибудь отсасывали? — с издёвкой спрашивает он. Минсу под ним стыдливо прикрывается. Конечно же, его никто не касался, и это как никогда льстило Субону. Он первый, кому этот робкий парень позволил сделать это. Субон улыбается и спускается вниз к колом стоящему члену. Он обводит головку языком и слизывает капли предэякулята, ни разу не думая, что это мерзко, — будь его воля, он бы вылизал Минсу с ног до головы. Субон играется, получая в ответ чужие поджатые ноги и становящиеся чуть громче стоны. Видимо, Минсу входит во вкус, и Субон уж точно не намерен сдерживаться. Он никогда не сосал парням, но уверен, что это не так сложно; обхватив головку губами, Субон медленно опускается, пропуская член всё глубже в рот. Когда головка касается стенки горла, он не останавливается — насаживается ещё сильнее, пока не утыкается носом в пах Минсу. Дышать становится нечем, член давит на корень языка, вызывая рвотный рефлекс, но Субон терпит и только смотрит на удовлетворённое лицо парня. Он начинает неторопливо двигать головой, втянув щёки, и Минсу, кажется, начинает краснеть ещё сильнее. Его рука неуверенно ложится на голову Субона, зарываясь в фиолетовые волосы, но так и не решается надавить, и Субон делает это сам: кладёт свою ладонь поверх чужой и чуть давит, показывая, что ничего страшного в этом нет. И Минсу слушается, начиная действовать самостоятельно. Субона сводит с ума его исступление. Намгю сводит с ума его ненависть. Он швыряет вещи, разбивает телевизор, пинает мебель, совсем не заботясь о последствиях и о том, сколько денег уйдёт, чтобы восстановить убытки. Сейчас плевать на всё, кроме собственной злости и ублюдка Субона, что так безжалостно вонзил ему нож в спину. На глаза наворачиваются слёзы от бессилия, а в голове лишь одна-единственная мысль: бить надо было первым. Во всём виноват только он, Чхве Субон. В намгюновой слабости, в его неудачах, в этой нездоровой любви. Чхве Субон — главная ошибка жизни Намгю, и от этого уже никуда не деться. Намгю закрывает глаза и выдыхает. Субон открывает глаза и вдыхает. Он отстранился в момент, когда понял, что Минсу вот-вот кончит. Парень выглядел запыхавшимся и явно недовольным, но это только сильнее подогревало интерес Субона. — Не так быстро, cutie, — глядя в расширенные зрачки Минсу, произнёс он. — Хочешь кончить — попроси меня. Минсу отвернулся, смущаясь от этих слов. Его кротость возбуждала до невозможности, и Субон был готов трахнуть его прямо сейчас, но желание услышать чужие мольбы возбуждало ещё сильнее. Он схватил его за подбородок и развернул к себе, вынуждая смотреть прямо в глаза. — Ну же, Минсу, ты ведь хочешь этого, — заговорил Субон. — Хочешь, чтобы я выебал тебя, как шлюшку. Скажи это. — Пожалуйста… — подрагивающим голосом отозвался Минсу. — Трахни меня. И Субон срывается. И Намгю срывается. Режет-режет-режет, пока кровь струями стекает по коже, заливает пол и окрашивает всё красным. Слепая ярость застилает взор, и Намгю не чувствует боли, даже когда порезы доходят до дермы. Он видит перед собой лишь кровь и его яркое, отсвечивающее фиолетовым и самоуверенное до одури лицо. Красивое, идеальное, любимое… Намгю ненавидит Субона. Субон любит Минсу. Он входит резко и глубоко, сжимает его волосы в кулаке, наслаждается несдержанными стонами. Даже такого стеснительного девственника, как Минсу, удалось заставить сгорать от возбуждения и желания поскорее кончить. Он всё шепчет его имя, просит быть нежнее, но Субон не слушает — продолжает трахать в своём темпе, вбиваясь в хрупкое тело под собой. Ни с одной девушкой не было так хорошо, и он действительно начинает думать, что это настоящая любовь. Он продолжает так думать, когда кончает в него и когда слизывает сперму Минсу с собственной ладони под чужим стыдливым взглядом. Субон всё ещё любит Минсу, даже когда действие таблетки прекращается. Намгю всё ещё ненавидит Субона, даже когда сползает по стене без сил. Он плачет, глядя на разруху вокруг, лужи крови и свои изрезанные руки. Намгю просто устал. Устал жить, любить, сидеть на веществах. Он устал быть зависимым — от таблеток и от Чхве Субона. Наверное, будет лучше, если он умрёт прямо сейчас. Сдохнет от потери крови на полу своей убитой квартиры, весь в слезах и порезах, всё таким же жалким неудачником, безответно влюблённым в единственного друга-мудака. Просто Намгю был недостаточно красив и хорош, чтобы его любили. Он был отличным пёсиком для Таноса — принеси-подай, сделай то, сделай это, но не более. И Намгю бы с радостью продолжал падать ниц перед ним, называть Субоном и бескорыстно любить. Продолжал бы делить одну таблетку на двоих, но больше не было никаких таблеток. Намгю хотелось умереть и — совсем немного — выспаться.