Игра на троих

Никому нельзя доверять. За время службы в доблестной горхэмской полиции я железно усвоил это правило. Если хочешь что-то сделать хорошо – сделай это сам. А распределяя обязанности, не еби мозг, когда часть твоего отката растворяется как песок сквозь пальцы, в чужих загребущих ручонках. От светящегося в темноте монитора слезятся глаза. Насквозь гуманитарный ум кипит и страдает, но дебет с кредитом сами себя не сведут. Бабки крутятся приличные, операций дохуя и больше. Деньги летают туда-сюда: закупка, сбыт, обналичка, откаты. Иногда вести учёт получается автоматически, но когда (всегда) возникают затыки, наступает жопа. Незатушенная сигарета тлеет в пепельнице, наполняя захламлённую комнату удушливым дымом. Часы отсчитывают двадцать три минуты второго ночи. Смотрю в таблицу на экране, потом на небрежно исписанную тетрадку перед собой. Пересчитал всё трижды. Откуда вылезла эта грёбаная сотня? «Оставь себе, купишь новое пальто», - лыбясь, предложил мне Джек. Да. А потом мне это пальто натянут на уши, потому что выяснится, что я кому-то не отдал положенное. Тру висок, усердно вспоминая. По записям всё сходится, если бы не эта сотня. Слишком круглая цифра для ошибки. Где же я хапнул лишнего? Или что-то не записал? Мы ведём журнал учёта втроем, три почерка сменяют друг друга: мелкий мой, аккуратный Лик, небрежный – Джека. Чёрт ногу сломит, но я физически не могу контролировать его один. Может, и забыли записать. А может, это чей-то аванс на будущее? Или отмыв? Нет, я бы запомнил. Лучше бы это был минус, чем плюс: так, я по крайней мере, знал бы, что плачу за промах из своего кармана. Голова пухнет. Они думают, что я не слышу, как тихонько скрипит дверь. Две юркие тени проникают в комнату, растворяясь в её темноте. Пробегаюсь глазами по столбцам и строчкам, в сотый раз проверяя, всё ли верно переписал, когда справа раздаётся с трудом сдерживаемый тихий смешок. - Пф, - усмехаюсь я, не отрывая глаз от монитора. Левое ухо обжигает горячее дыхание, хрящика едва-касаются мягкие губы. Три тёплые ладошки ложатся мне на плечи, спину, грудь, бедро. Разве они делали так прежде? Меня пробирает сладкая дрожь. - Агуст, - Джек легонько прикусывает мочку уха, - ты заработался. Пошли поиграем. Циферки подождут до завтра. - Да, идём, котик, - негромко вторит ему Лик в другое ухо, - ты нам нужен прямо сейчас... - Как дети, - фыркаю я, с трудом сдерживая учащённое дыхание. Они, конечно, правы. Нужно отдохнуть, прочистить мозги. Может тогда всплывёт в памяти таинственная сотня. Однако не тот человек этот Агуст, чтобы так просто сдаваться. - Поиграйте вдвоём, оппа должен доделать дела, - улыбаюсь мелкими зубками. - Ты улыбаааааешься, значит хочешь к нам, - безошибочно раскусывает меня Джек, касаясь хищным оскалом моей шеи. По спине бегут мурашки, волоски на руках встают дыбом. - Оппа умеет вязать узлы, - Лик по-детски обнимает меня за шею, - а мы – нет. Обычно она не особенно тактильна. Если Лик так делает, значит её трусики уже мокрые. И чем эти двое занимались, пока я пыхчу за работой? - Узлы? – свожу брови к переносице. Джек с обворожительной улыбкой-сердечком демонстрирует растрёпанную связку верёвки тёмно-бордового цвета. Толщина с палец, мягкая текстура. Что они собрались вязать? В ответ на мой немой вопрос, Лик сводит руки за спиной и нетерпеливо припрыгивает на носочках. Фыркаю, на этот раз с улыбкой. Затейники.

* * *

Лёгкую головную боль размывает приливающее возбуждение. Пальцы слегка саднит от проделанной работы, но ощущение скорее приятное. И результат мне нравится. Шибари – мой невостребованный талант. Лик, одетая в чёрный комбинезон, связана от шеи до талии, крепко, и очень красиво. Руки заведены за спину и стянуты друг с другом. Она стоит на коленях и смотрит на нас с Джеком из-под упавшей на глаза чёлки. Пальчики босых ног упираются в холодный пол. Розовеют пятки и лёгкий румянец на её щеках. Мы возвышаемся над бедной девочкой как два утёса. Я старюсь не выражать ни эмоции скорее по привычке, чем специально. Взгляд же Джека полон восхищения. Он ласково берёт её за подбородок, чуть приподнимая лицо вверх. Она сцепляется с ним взглядом, смотрит благоговейно, и послушно открывает ротик, чтобы принять в него большой палец. Лёгкая улыбка трогает уголки её губ – ей нравится игра. Пока я стягивал её тело верёвкой, она нетерпеливо постанывала. Ей непривычно, но дискомфорт лишь усиливает возбуждение. Мне знакомо это чувство. - Смотришь так, будто не знаешь, что нужно делать, - ухмыляется Джек, размазывая слюну по тонким губам Лик. Знаю, что он обращается ко мне. - Научи меня, - сглатываю я, не в силах оторвать взгляда. Лик смотрит на меня из-под полуприкрытых век и чуть улыбается. Ей нравится моя растерянность. Иногда моё круглое лицо и кукольные черты кажутся оружием, а иногда – проклятием. Сегодня второе. Но это всегда можно исправить. Джек опускает взгляд на Лик и оглаживает двумя пальцами – указательным и средним – её послушно высунутый розовый язычок. А потом аккуратно толкается ими внутрь. Первая фаланга, вторая, костяшки упираются в зубки. Несколько движений внутри, но она даже не отводит взгляда, преданно глядя на Джека снизу-вверх. Он вынимает пальцы полностью, а потом снова проталкивает их вглубь. Снова и снова. Блядски красивые руки. Движения его становятся чуть грубее. Второй рукой Джек придерживает её за затылок. Связанная Лик судорожно дышит в коротких перерывах, и наконец, издаёт тихий горловой звук. Джек вытаскивает тонкие ухоженные пальцы, обильно покрытые вязкой слюной, и размазывает её по податливо раскрытым губам. Лик пытается отдышаться, вдыхая настолько глубоко, насколько позволяет бандаж. Ей частые сладкие вздохи ласкают слух. Ловлю себя на мысли, что рот мой приоткрыт. Чувствую, как горячие толчки делают мой член каменным. Уже некуда, а кровь всё продолжает пребывать в пах. Картина насколько прекрасная, что кружится голова. - Правда, она хорошая девочка? – легонько улыбается Джек, - попробуй. Приближаюсь так, что мой стянутый тканью стояк едва не касается розовой щеки Лик. Подушечками пальцев нежно глажу нижнюю губу. Мои пальцы здесь смотрятся ничуть не хуже джековых. Лик внезапно складывает губки и легонько целует их. Нахожу это милым и улыбаюсь скорее глазами, чем ртом. Она открывает ротик и сама вбирает мой средний палец по вторую костяшку. Я добавляю указательный. Она сосёт мои пальчики, прикрыв накрашенные глаза от удовольствия. Мой член болезненно пульсирует. Кусаю губы. Хочу больше. Толкаюсь вглубь, чувствую мягкое горло и чуть шершавый корень языка. Ещё немного глубже. Стенки сжимаются. Лик жмурится. Мои пальцы чуть длиннее джековых. Даю ей подышать, а затем принимаюсь трахать её ротик уже тремя пальцами. Крупные костяшки то выскальзывают из блестящих от слюны губ, то исчезают в тёплом и мокром. Она несколько раз издаёт горловой звук, слюни тянутся с подбородка до самого пола, а разведённые колени подрагивают. - Тебе в самом деле нравится такое? – хрипло спрашиваю я. - Мечтай, - отвечает она, но я тут же занимаю её ротик обратно. Джек опускается на корточки и проводит ладонью между её ног. Лик коротко и сладко скулит и чуть сводит острые коленки. Джек восхищённо демонстрирует мне влажную ладошку. Ухмыляюсь. Джек поднимается и сменяет меня. На этот раз он действует куда жёстче, выуживая из Лик чертовски сексуальные горловые звуки, но она не отстраняется, лишь выгибаясь в пояснице. - Грязный извращенец! - бросает она в момент передышки, но, когда он хватает её за волосы (это движение, отработанное месяцами, куда нежнее, чем выглядит), вскрикивает почти восторженно. Она успевает проскулить только что-то вроде «оппа», и подставить глубокий ротик. Смотрю на этих двоих, и внезапно осознаю, какой скучной и пресной была моя сексуальная жизнь до встречи с ними. Отдыхая, Лик жмётся мокрой щекой к моим брюкам. Глажу её по волосам. Джек жадно смотрит на мои губы, но сдерживает себя. Я смотрю на его и не хочу сдерживаться. Джек уходит от поцелуя с улыбкой, дразня. Ещё одна сучка. Почти рычу. За окном воет сирена, красно-синие мигалки мажут по тёмным углам церкви и исчезают. Похоже, там снова дождь, стоящий стеной в тускло-жёлтом свете фонаря. Мягкие волосы Лик не дают мне раствориться в своих мыслях. Прогорклому дыханию Горхэма не добраться до меня, пока мне так хорошо. Плюхаюсь на мягкий диван, откидываюсь на подушки. Глажу себя по бёдрам. Голова почти прошла, пустота на месте боли приносит облегчение. - Как ты себя чувствуешь? – участливо спрашивает Джек, ослабляя несколько узлов на спине Лик. Она молча кивает, разминая шею и плечи. Он освобождает ей руки, и она трёт затёкшие запястья. Бегло и как-то по-отечески целует её в макушку и опускается на колени передо мной. Прикрываю веки. Пара изящных рук ложится на мои колени и ползёт вверх. Юркает под футболку, хватается за пояс на широкой резинке, и стягивает штаны. Приподнимаю бёдра, чтобы помочь. Открываю глаза: лицо Джека тонет в полумраке, слегка влажные волосы спадают на глаза. Мой налитый член туго выпрыгивает из-под трусов, и Джек смотрит на него с неподдельным восторгом. Он подаётся вперёд всем корпусом и высунув плоский язычок, мокро проводит им от снизу-вверх, до головки. Всё моё тело пронзает острое наслаждение. Щенячья любовь плещется внутри меня, сладкая, как красное вино. Она течёт по венам вместо крови. Я по-настоящему пьян, не выпив ни глотка. Джек приподнимается, языком прижимая мой член к животу. Лижет иступлено, надавливая. Потом охватывает головку нереально мягкими губами и впускает в горячее и мокрое. Не выпуская мой член изо рта, Джек садится обратно на колени, и принимается сосать. Неглубоко, старательно пряча зубы, но те всё равно периодически касаются головки, и за это я хватаю его за волосы. - Зубки, детка… Джек выпускает член изо рта и упоенно лижет головку, мягко задевая уздечку, и мне снова хорошо и сладко. Член подёргивается в наслаждении, и Джек обхватывает его у основания тонкими пальцами, фиксируя. Крошечные сладенькие разряды пронзают пах. Закидываю руки наверх, бороздя длинные волосы пальцами и шёпотом грязно ругаюсь. Джек сосёт мой хуй, а принадлежу ему я. Прихорошившись перед зеркалом, Лик появляется рядом. Бандаж всё ещё прелестно стягивает её грудь и рёбра, но не руки. Она разводит мои ноги так широко, как только это возможно, и пристраивается рядом с Джеком. Сердце моё заходится. Джек сдвигается вправо, облизывая правую сторону ствола, а Лик прижимается губами слева. Они двигаются по очереди, вверх-вниз. Сходятся на головке, лижут её нежно, почти соприкасаясь языками. Пальцы на ногах у меня поджимаются. - А-а-а, блять, - выдавливаю я. На мои губы ложится джеков пальчик, призывая замолчать, и сразу исчезает. Сквозь мутную пелену возбуждения вижу, как синхронное облизывание головки перетекает в поцелуй. Джек и Лик сплетаются языками, прижимаются губами. Мой напряженно пульсирующий член, истекающий слюной и смазкой, прижимается к джековой щеке. Лик страстно лижет Джека помимо уголков рта, в щеку, в скулу. Джек мажет губами по её подбородку, челюсти. Снова соприкасаясь ртами, они оба сладко стонут. Любуюсь. Глажу их по волосам. Нехотя оторвавшись от джековых губ, Лик принимается за член. Беспрепятственно вбирает его сразу на всю длину и сильно упирается носиком в лобок. Твою мать. Чувствую её судорожно сокращающееся горло и не могу сдержать скулёж. Лик высовывает плоский язычок, касаясь им гладковыбритых яичек, и принимается двигать головой вверх-вниз. Мой скромный член даётся ей невероятно легко – оно и понятно, учитывая, что училась она на джековом здоровяке. По комнате разносятся хлюпающие горловые звуки, мой пах пачкается обильными вязкими слюнями. Мне охуительно. Не сдерживаюсь, и толкаюсь ей навстречу. Она давится, шумно выпуская очередную порцию слюней, но не отстраняется. Её красивые наманикюренные пальчики сжимают моё бедро. Будто желая себя испытать, она насаживается на мой член жёстче, принимает глубже и громче. В какой-то момент слюни приобретают белёсый оттенок. Что ж, эти двое любят навернуть хлопьев с молоком в двенадцать ночи. - Ш-ш-ш, - успокаивает её Джек, аккуратно отстраняя. Она поднимает на меня слезящиеся глаза и выпускает обласканный член обратно в холод горхэмской осени. Ощущение холодка длится недолго, потому что член тут же исчезает уже в другом рту. Лик собирает выделения с подбородка и размазывает их по моему паху. Потом кладёт ладошку на джеков затылок и мягко надавливает: - Давай, будь умницей, расслабь горло, - жарко шепчет. Глаза её одержимо блестят в полумраке. Джек умница. Джек слушается, и действительно опускается чертовски низко, принимая почти на всю длину. Горло у него чуть просторнее, и сильно вибрирует, когда он мычит. Нежно беру его за нижнюю челюсть и принимаюсь мелко толкаться внутрь. Джек жмурится, но послушно держит ротик широко раскрытым. Скулит. Лик прижимается к Джеку сзади, оплетая руками. Правая ладошка её исчезает под резинкой его спортивных штанов, и он дёргается. Сдавленно стонет. - Давай грубее, - одуревше шепчет мне Лик. Тяжело дыша, увеличиваю амплитуду. Готов кончить только от одного вида: мои бёдра судорожно толкают член в глотку немыслимо послушного Джека. Такого неуловимого. Такого любимого. Лик обнимает его за талию и, похоже, надрачивает ему прямо в штанах. Очередной грубый толчок в горло орошает мой член тёплым молоком, и Джек отстраняется так резко, что от падения его удерживает только Лик. Он поднимает на меня мутный, слегка испуганный и даже чуть виноватый взгляд. Гадаю, он так сильно возбуждён, или же его просто тошнит. - Горжусь тобой, - широко улыбается Лик, нежно прижимаясь щекой к его шее. Её рука продолжает размашисто двигаться в его штанах. Он сводит брови и стонет, прижимаясь к ней спиной. На нём давно нет футболки – она нахуй не нужна ему. Он прекрасен. Сажусь ближе и провожу языком по гладкой ложбинке между грудных мышц, слизывая сладко-горьковатые капли молока. Он весь до невозможности вкусный. Лик оставляет засос за засосом на его плече. Снимаю свою футболку и прижимаюсь к Джеку, ласково прикусываю мочку его покрасневшего ушка: - Кончи для нас, детка. Джека пробивает лёгкая дрожь, и Лик замедляет движения рукой. Его горло издаёт долгий хрипловатый стон, и он кончает: на тонкой ткани штанов медленно расползается мокрое пятнышко. Только спустя несколько секунд понимаю, что держу его за талию. Почему-то смущаюсь. Лик делает ещё пару движений, и Джека потряхивает. Он хватает её за запястье и со сладким вздохом мягко отстраняет. Едва я откидываюсь обратно на спинку дивана, как эти двое набрасываются на меня, словно коршуны. Два тёплых рта, два нестерпимо ласковых язычка. Невыносимо сладкая волна накрывает так быстро, что я не успеваю ничего понять: только вижу сквозь мутную пелену, как подставляют свои розовые язычки Лик и Джек. Сперма вырывается из меня и орошает их. С трудом осознаю, что глажу их по головам. Уже не смотрю, только слышу, как они целуются и после негромко смеются.

* * *

Руки Лик снова туго связаны за спиной. Джек уложил её поперёк кровати на спину, а под бёдра подложил подушку, приподнимая их. Нижняя часть её комбинезона отстёгнута и выброшена в угол. Она игриво сводит ножки, пряча от нас по-детски очаровательные розовые трусики. Джек стягивает с неё насквозь промокшее бельё, и когда я задираю её ножки, она возмущенно пищит. Слюноотделение у меня резко усиливается, когда я вижу пухленькую гладковыбритую киску, поблёскивающую от выделений. Отталкиваю уже потянувшегося к ней Джека, и сам припадаю губами к этой прелести. - Ха-ха, да ты охренел! – возмущённо смеётся он. Фыркаю с усмешкой. Кладу ладони на бёдра Лик и чуть сжимаю пальцы. Целую сначала одну внешнюю губу, потом другую. Проскальзываю язычком между ними, ощущая приятно-солоноватый вкус. Веду снизу-вверх, легонько прохожусь по малюсенькому клитору и накрываю его губами. Лик дрожит и глухо стонет. Поднимаю взгляд – Джек нависает над ней, занимая её рот поцелуем, и его кулон на тонкой цепочке скользит по её щёчке. Его рука ползёт по верёвкам, от груди и до живота. В какой-то момент ладонь юркает вниз, и накрывает киску, прямо перед моим лицом. Два его пальца – средний и безымянный, исчезают внутри по вторую фалангу. Лик пищит. А я, словно пёс, лижу его костяшки. Джек довольно урчит и нехотя убирает руку. Раздвигаю её губы в стороны, открывая себе лучший доступ, и мягко прижимаю извивающийся язык к набухшему клитору. - А-ах! – Лик издаёт стон и жмурится. Джек целует её в шею. Лик отзывчивая. Она слабо дёргается на каждое мое неаккуратное движение, её высоко задранные ножки дрожат, когда ей особенно сладко. Мну пальцами её молочно-белую попку, словно кот. Мой язык не знает усталости. Это то, в чём я по-настоящему хорош. - Агуст, - скулит она, - боже, Агуст, ты… Она запрокидывает голову. Джек затыкает её поцелуем. Мой член медленно наливается кровью и твердеет. Мы меняемся спустя пару минут. Джек сползает вниз, а я целую внутреннюю сторону её бедра. Её ножки подрагивают. Я поднимаюсь и приникаю губами к её ушку. Длинная серёжка звякает о мои зубы. Она тихонечко пищит, когда Джек принимается вылизывать её киску. Он быстро прибавляет к языку два пальца, которыми принимается бережно трахать её дырочку. Он совсем не стесняется, издавая хлюпающие звуки, будто ест чертовски вкусную лапшу. Женские стоны наполняют комнату до отказа. Поднимаю голову, и Лик целует меня голодно, жадно хватая мои губы своими, прикусывая. Дождь колотит в стекло, шквальный ветер швыряет воду в стекла. Моргает и гаснет в коридоре свет. Нам похуй. Нам, блять, хорошо. Мы разрешаем нашей девочке кончить только тогда, когда она садится на моё лицо сверху, а её оттопыренную попку раздвигает Джек, чтобы как следует вылизать чувствительный розовый анус. Силюсь представить, каковы её ощущения сейчас. Она дрожит буквально всем телом и глухо стонет в подушку. Бёдра её двигаются вперёд-назад, она то трётся пульсирующим клитором о мой язык, то насаживается на джеков. Нижняя часть моего лица покрыта её смазкой. - Мальчики! Мальчики!.. – разбираю сдавленный скулёж. Она почти плачет. Отпрыгивает внезапно, с коротким вскриком. Мы с Джеком смеёмся, не сговариваясь. Связанная Лик медленно отползает, и Джек тут же падает на меня сверху, не дав мне даже утереться, атакует мой рот своим языком. Обнимаю его за шею, и мы целуемся, как в первый раз. - Я люблю тебя, - отрываясь для вдоха, громко шепчу я, и Джек реагирует рыком. Он принимается яростно стягивать с себя штаны, и его эрегированный член ударяется о мой живот. Останавливаю его: - Погоди, - пьяно улыбаюсь, - нужно развязать Лик. - Щибаль, - ругается Джек, - точно… Возимся с узлами бандажа ещё минут пять. Когда верёвки ослабевают, Лик даже не может приподняться с постели. Она нежится в мягких простынях, блаженно прикрыв глаза, сжимая и разжимая бёдра. Джек снова набрасывается на меня. Стягивает с меня штаны, бесцеремонно задирает ноги. Ледяная смазка густо льётся между ягодиц, крупная головка прижимается к пылающему анусу, ладонь ложится на моё горло. Джек медленно толкается внутрь, зная, что я люблю его грубость, люблю лёгкое насилие. Он входит, разрывая меня на части, нагло раздвигая пределы дозволенного, сминая мои границы, разрушая мои баррикады. - Джек-а, - скулю. Он входит полностью, большой и горячий, и мы замираем. Сердце бешено колотится в груди. Он опускается на меня, раздвигая мои ноги ещё шире. Мы касаемся мокрыми от испарины лбами. Толчок. Резкий вдох. Ещё один. Вглубь. Наружу. Хватаю ртом воздух, руками – его плечи. Глубже. Глубже. Как хорошо… Он разгоняется и размашисто долбит мою бедную дырку. Яркие вспышки наслаждения искрят внутри, когда головка проезжается по набухшей простате. Ноги раздвигаются ещё сильнее. Закатываю глаза под веки и теряю связь с реальностью. В какой-то момент замечаю, что Лик наблюдает за нами. Она лежит рядом, на боку, подперев голову рукой, и кусает губу. Её светлые глаза поблёскивают. Её рука легонько гладит то моё предплечье, то джеково. Слабо улыбаюсь ей, и она целует меня в уголок рта. На лице Джека больше нет ни тени улыбки – он серьёзен донельзя. Сосредоточенно трахает меня, меня – негласного главу нашей маленькой мафии, меня – крышующего половину мелкого бизнеса Горхэма, - как какую-то девку. И делает это идеально. Его бёдра и член крепкие, а движения потрясающе плавные. Он знает, когда нужно притормозить и оказать давление на точку внутри, а когда раздолбить дырочку до онемения. Внезапно Джек замирает, прикрыв глаза и приоткрыв рот. Его член дёргается внутри меня, и по кишкам разливается тёплое. Я хватаю его за шею, приподнимаюсь и впиваюсь губами в ключицу, усиливая наслаждение. Джек протяжно стонет. Он добавляет ещё несколько движений, и любимая сперма заполняет меня до отказа. Джек выходит, садится на колени, а потом обессиленно падает рядом со мной. Мы втроём лежим и молча втыкаем в потолок несколько минут. Слушаем, как бушует погода за окном, и как стучат наши сердца. Потом Лик притягивает меня к себе и целует. Они с Джеком целуются почти одинаково, за исключением физиологических особенностей – её губы намного тоньше его. А вот язычок такой же проворный. Но не проворнее моего. Я всегда веду в этих поцелуях. Кто здесь босс? Именно. Хватаю её за волосы и чуть оттягиваю. Здесь главное не переборщить и не нарушить правила. Но ей нравится. Она закусывает губу и поворачивается ко мне задницей. Я поднимаюсь и поднимаю её за собой. Ставлю раком. Она выгибается, точно кошечка, призывно покачивая молочной попкой. Джек подаёт мне смазку, скалясь в ухмылке. Прежде чем принять флакон, я на секунду сплетаю пальцы с его.

* * *

Ножки Лик разъезжаются, она жмётся красивой грудью к матрасу, прогибаясь в пояснице, пока я долблю её попку. - Оппа-а-а-а, - она высовывает язычок, оборачиваясь на меня через плечо. Растрёпанные волосы её дёргаются от каждого толчка. Лик узкая, её дырочка жадно всасывает мой член, а киска снова истекает. Эта маленькая извращенка любит всякое, как и каждый из нас в этой Церкви Горхэмского Греха. Нас всего трое, а грехов хватит на целый Город. Джек лежит перпендикулярно нам. Он закинул стройные ноги на стену, запрокинув голову, и улыбается. В полумраке его длинные зубы выглядят особенно жутко. Внимательные чёрные глазки заинтересовано наблюдают за нами. Я держу Лик за бёдра и насаживаю её на себя, а она просовывает ладошку между ног, чтобы помочь себе. Ощущаю возню – Джек сползает со своего места как змея, и оказывается рядом. Юркая ладонь скользит по моей заднице и длинный пальчик проникает внутрь. - Блять, Джек, - до боли кусаю губу. Джек не отрывает взгляда от моего лица и продолжает. К пальчику добавляется второй. Я двигаюсь вперёд-назад, проталкиваясь вперёд, в Ли, и назад, насаживаясь на пальчики Джека. Он сгибает их внутри и гладит простату, и меня накрывает. Жмурюсь, и тихо скуля, кончаю. Джек тут же проскальзывает под нас, и ловит языком то, что вытекает из разработанной дырочки, просачиваясь мимо дёргающегося члена. Задевает мои поджатые яйца, делая ещё слаще. Когда я вынимаю, он приникает к сокращающейся дырочке губами, а Лик вжимает его в себя за волосы. Дышу глубоко, запрещая себе снова возбуждаться, но мне чертовски нравится то, что происходит. Люблю, когда кто-то из нас в очередной раз переступает черту брезгливости. Джек отрывается с чпоком, смачивает пальцы слюной, и принимается трахать Лик сразу в обе дырочки. Она стонет и выгибается ещё сильнее, ему навстречу. Кончает феерично, глуша крик в подушках. На запястье Джека брызгает нечто прозрачное, что он восторженно демонстрирует мне после. Он издаёт скрипучий звук, который я обожаю, означающий, что она – умница. Напоследок, он шлёпает её по заднице, и снова устало падает на спину. Я ложусь рядом, прижимаясь. Ощущаю приятное тепло и то, как мысли в голове холодеют и приходят в порядок. - Пиздец, - глубокомысленно замечает Лик, отрывая лицо от постели. Молча соглашаюсь с ней. Мне нравится это ёмкое слово. Им можно описать что угодно, и наша ситуация подходит как нельзя лучше. Сегодня никакого негативного ключа – исключительно позитивное значение. Внезапно меня озаряет: - Долг братьев Сато! - Чего?.. – лениво скрипит Джек. - Я вспомнил, - кладу голову обратно на подушку, довольный, - они отдали долг за пре-предыдущую поставку. Вот откуда такой плюс в подсчётах. Мне так хорошо, что улыбка расползается сама собой. - Ну вот видишь, всё не зря, - философски замечает Лик, - тебе нужно больше отдыхать, Агуст-и. - Да, - подтверждает Джек. Я не спорю.

* * *

Глубокой ночью дождь стихает. Свет горит только в окнах дальних небоскрёбов, столпами мироздания возвышающихся над убогим бедным кварталом. Их хорошо видно из окна церковной кухни, куда Лик пробирается наощупь. Открыв тёмный холодильник, она достаёт оттуда канистру молока и жадно пьёт из горла. Вспышка озаряет кухню прежде, чем взрывная волна сотрясает стёкла, а грохот взрыва громом докатывается до ушей. Лик давится, едва не роняя канистру, и изумлённо смотрит в окно. Пентхаус башни Мэрион Индастриз – она самая высокая – полыхает. - Ёптвою мать… - таращась, выдавливает Лик. Пожар на вершине небоскрёба напоминает гигантский факел. Чёрный дым заволакивает пять этажей вниз, обломки летят вниз с семисотметровой высоты, шпиль накренился влево, сигнальный маячок на нём погас. - Тебя больше волнует твоё наследие или судьба сводного брата? – спрашивает Джек, материализовавшийся за спиной. Его тон равнодушно-насмешливый. Лик оборачивается резко: - Скажи, что это не ты, блять, сделал! Джек делает лицо из тех, что ранят сердце своей циничной улыбкой: - Может у Тэхёна просто разорвало пердак, когда он снова вспомнил, что отец завещал особняк тебе? – хихикает он. Лик хватает первое попавшееся и в ярости швыряет в него засохший брусок пармезана. Снаряд едва не угождает ему в лоб, но Джек имеет невероятное свойство уворачиваться в последний момент: - Это не я! – он скрывается за тумбой и осторожно выглядывает оттуда. Глубоко дыша, Лик хватает нож со стола: - Поклянись, - она вытягивает руку лезвием вперёд. - Клянусь, лапушка, - он поднимает руки над головой и неловко поднимается на ноги. Нелепо улыбается, стараясь сгладить произведённый эффект. - У тебя больше нет права называть меня так, - мотает головой Лик, опуская уголки рта. Что-то в горящей башне ярко вспыхивает, и спустя секунд десять до ушей долетают два хлопка. Джек мечется взглядом по тёмной кухне, поджимает губы и с виноватым видом принимается ковырять мочку уха: - Был бы я – сидел бы сейчас там, с биноклем, точно не здесь, - оправдывается он негромко, - к тому же, Тэхён и так ссыт, что аж поселился в башне, обложившись охранниками. - Надеюсь, он жив, - с неподдельной горечью в голосе произносит Лик, глядя в окно. Мимо окон с грохотом несутся воющие сиренами пожарные машины. - Ты что, не читала новости? Сегодня у мэра раут. Если боги любят Тэхёна – он там, – Джек осторожно подходит и кладёт подбородок на плечо Лик, - пьяный и обласканный. Лик не отвечает. В её зрачках отражаются крошечные огоньки. - Да и какое нам дело до этого придурка? Он тебе никто. Теперь мы с Агустом – твоя семья. Мы не отбирали у тебя наследство и не запирали в психушке. Зато мы тебя любим. С минуту тишину нарушает только удаляющийся вой пожарных машин. - Ты прав, - не моргая, соглашается Лик, - и я вас люблю. Вас обоих. - Это значит, можно называть тебя лапушкой? – широко лыбится Джек. - Даже не думай, - раздувает ноздри Лик, оборачиваясь, - что было – то прошло. Теперь всё по-другому. Джек придурковато хихикает, мягко забирая нож из её руки.