Розовый глиттер

Вот это задница. Сложно думать о чем-то другом, когда пульс рейва насилует барабанные перепонки, а в эпилептических огнях светомузыки утопает он. Гибкий, точёный, сексуальный. Белая рубашка в мелкую сетку едва доходит ему до рёбер, да и выше не скрывает ни сантиметра изящных изгибов – всё просвечивается насквозь. Уложенные волосы отливают розовым на свету. Кожа, натёртая пурпурным глиттером сверкает блеском Млечного Пути. Бэби Джи танцует так, что весь долбаный клуб сползся посмотреть. Он прижимается к хромированному шесту спиной, разводит длинные ноги и плавно опускается вниз. Движения бёдрами едва заметны, но их лёгкое покачивание гипнотизирует. Рот приоткрыт, голодные взгляды прикованы к пухлым губам. Воздух вокруг него дышит жаром, капелька пота скатывается по подтянутому животу. Блестят полуприкрытые глаза за мокрыми от пота розоватыми прядками. Бэби Джи опускается на колени и припадает грудью к подиуму. Приподнимает задницу и плавно водит ей из стороны в сторону. Кто-то рядом со мной восторженно кричит, но его голос тонет в басах. Бэби Джи прикусывает короткий пальчик в двух кольцах и смотрит…на меня? С трудом сглатываю вязкую слюну. Когда он поворачивается задом, все девочки, что старательно извиваются на шестах позади него, теряют зрителей. Теперь все взгляды прикованы к его заднице в коротких шортах. Он стоит на четвереньках и легонько трясёт попкой, а вместе с ней мягко колышутся туго обтянутые шортами яички. Член, наверняка, тоже. Он ритмично потряхивает бёдрами и гладит себя по груди, забирается короткопалой рукой под прозрачную рубашку, оглаживает живот, накрывает ширинку. Потом сжимает своё горло и открывает рот – мелькает влажный язычок. Зритель не выдерживает и забирается ладонью под свои штаны. Вопросительно поднимаю бровь, глядя на него, и легонько толкаю его плечом. Вижу, что его зрачки расширены, в них зарождаются галактики и погибают звёзды, а поверх всего этого отражается сладенький, вращающий созвездия, Бэби Джи. Бэби Джи широко раздвигает ноги, садясь почти на полный шпагат. Я вижу, как его полу-напряженный член елозит по подиуму. Интересно, ему сейчас хорошо? Он делает дразнящие движения вверх-вниз, и мне дурнеет. Капля пота стекает по моему виску. Бэби Джи выгибается сильнее и дрожит всем телом под ритмичное биение музыки. Лазерные лучи, словно сотня прицелов, блуждают по его коже. Он принадлежит этому моменту, этому подиуму, сальным взглядам, похотливым мыслям. Дрожит пол, дрожит клуб, дрожит мой кадык. Вибрация доставляет удовольствие – член Бэби Джи набухает на глазах и натягивает тонкую ткань. Он выглядит как развратная сучка, мокрая насквозь. Он выглядит так, будто только и мечтает, чтобы я подмял его под себя и как следует выебал. Мокро, грубо, заткнув пищащий ротик татуированной ладонью, до синяков сжимая талию и бёдра. Скорее. Не тяни. Ну же, Чонгук-щи?! На самой верхней ноте, на пике напряжения, музыка обрывается, и нас всех накрывает тьма.

* * *

- Не так плохо, как могло бы быть, - Чимин закуривает, и старательно прячет зажигалку в пачку, сминая дорогие сигареты, - даже эффектно получилось. Молния опять пизданула в подстанцию. Второй раз за полтора месяца. Похоже, Бог не любит это место. Ароматный дым заполняет комнату и вызывает аппетит странного толка. Усмехаюсь. Наблюдаю за ним, скинувшим личину легкомысленной шлюшки, и снова ставшим моим другом. Он сидит на диване, подобрав ногу под себя. Болтает пальчиками на босых ногах, пока стряхивает пепел в стеклянную пепельницу. На пол и диван с него сыплются блёстки. Вип-комнаты хороши тем, что в них нет камер, и очень толстые стены, позволяющие заниматься чем угодно, не выходя из клуба. Или обсуждать рабочие вопросы. - Ладно, давай по делу, - вздыхает Чимин, и сосредоточенно копошится в чёрном рюкзаке. Раньше он носил прелестную сумочку Диор, но её быстро стянули, стоило ему однажды зазеваться на кассе магазинчика. Помнится, он покупал эм-энд-эмс, жёлтый, с орешками. Я спросил у него потом, стоило оно того? Чимин сердито раздул ноздри и ответил, что да. Наконец, он выуживает из недр потрёпанный блокнот. - Приходил один мутный крендель, - сигарета едко дымит в его зубах, пока он ищет нужную страницу, - хотел, чтобы ты отнял у кого-то конечности – руки выше локтя, ноги выше колена. За один раз. Я его послал, сказал, что это не твой профиль. Он занервничал, потом пытался узнать, кто тогда сделает. Я сказал, иди ищи хирурга – мало ли их в Горхэме? Если повезёт, попадётся беспринципный. А потом он мне такой: «никто не соглашается, пятерым студентам уже намекал». Я поинтересовался, зачем ему это нужно. Он помялся, постеснялся, а потом по секрету рассказал, что один чувак хочет себе секс-куклу, а его знакомая, мол, согласна. За хорошую плату, конечно. В её согласии я очень сомневаюсь, хотя история типичная. Правда скорее для Токио, чем для Горхэма, но пока крыши богатых извращенцев текут – бабки мутятся. Я думаю он всё по моему лицу понял, повздыхал, «очень жаль, очень жаль» и всё такое, и свалил. Я потом поспрашивал в клубе, болтают, он это со своей женой хочет сделать. Чуешь уровень? Чимин ухмыляется, и его кривой передний зуб умиляет, как в первый раз. - Какой диагноз ему поставил доктор Пак? – улыбаюсь я, зная о любви Чимина применять свои знания психотерапевта. Чимин смущенно улыбается в ответ и затягивается, не отрывая от меня лукавого взгляда: - Серьёзные психические отклонения на почве сексуальных девиаций, подпитанные богатством. Плюс патологический нарциссизм, - отвечает он, глотая сладкий дым, - убийственная смесь. Зрачки его скрыты линзами – он весь за тридцатью тремя барьерами, за тонкими, но непробиваемыми слоями цвета, блеска и лоска. За этим всем рентгеновский аппарат. Чимин, которого я знаю, умеет видеть насквозь, просвечивать кости, душу и мысли. Сногсшибательное смешение жуткого умения разоблачать, хищной сексуальности, и детской невинности. Он знает меня лучше, чем я его. - Дельное что-нибудь есть? - Да, вот, - он серьёзнеет и протягивает мне блокнот, где коротко указаны имя, телефон и шестизначная сумма. Мне кажется, или его руки дрожат? - Триады хотят, чтобы ты забил двоих их новых членов – их татуировщика пришили в перестрелке на прошлой неделе. Эскизы готовы, работы на пару недель, платят хорошо. На все условия согласны. Четырнадцать дней напряжения спины и глаз, по десять часов в сутки. Хмуро кусаю серёжку в губе. В этом плане моя прошлая деятельность, несомненно, выигрывала. Но к чёрту лёгкие пути – принципы дороже. Мы молча смотрим друг на друга, под глухие биты из-за толстых стен. Я кидаю быстрый взгляд на сигарету в его пальцах. Она подрагивает. Он прячет искусственный взгляд, будто вспомнил о чём-то неприятном. - Выпьем? – внезапно предлагает он, и уголок его мягких губ дёргается. - Да, давай, - не помню, когда в последний раз отказывал кому-то в этом. - Я принесу. Он исчезает за толстой дверью, впуская в ложу грохочущие басы и проблески диодных огней. Он не пользуется стойкими духами, предпочитая быстро выветривающуюся парфюмерную воду для тела. Он оставляет ароматный след, делающий меня пьяным. Осоловело моргаю, встряхиваю головой, приводя себя в чувство. Убираю непослушную чёлку назад, приглаживаю татуированной ладонью. Оттягиваю ворот чёрной водолазки. Чимин возвращается с ополовиненной бутылкой джина. Не люблю его вкус, но махнуть стопку с лучшим другом – святое дело. Игнорируя приличия, он наливает сам, проливая несколько капель на стол. Хватает стопку и залпом опрокидывает, придерживая донышко ладонью. Следую его примеру, и удовлетворённо причмокиваю. Горячее разливается по пищеводу, согревает горло, грудь и желудок. Чимин смотрит в пустоту, тиская кольца на пальцах. - Что-то случилось? – наконец, осторожно интересуюсь я, боясь спугнуть его доверие. Он только качает головой, хмуро проверяя телефон. - Чимин-щи, - гляжу на него исподлобья, - не надо мне врать. Если я спросил, значит мне не всё равно. Протягиваю руку и легонько касаюсь пальцами его подбородка. Его губы надуты сильнее обычного и напоминают бледно-розовый пельмешек. Ловлю себя на мысли, что поцеловал бы их, не существуй я в другом измерении. - Ну? – ныряю ближе к нему. Он тянется за пачкой сигарет, и неловко прикуривает. Поворачивается в профиль, и к коктейлю его образа примешивается налёт брутальности. Что-то грубое, тяжёлое обнаруживается в его внешности. Открываю его со всех сторон, как рождественский подарок. - Один тип начал сталкерить меня. Он узнал меня, узнал, что Бэби Джи это Чимин. Сказал, что слушал все мои треки и очень расстроился, когда узнал, что контракт разорван, и альбом не выйдет. Смотрел все мои выступления. А когда увидел в клубе, понял, что может дотянуться до звезды, - Чимин опустил лицо и подвигал челюстью, - в клубе он не прикасался ко мне, чтобы не попасть в чёрный список. А вот на улице… Как-то запрыгнул ко мне в такси. Лапал ноги, прикасался к волосам. Спрашивал, сколько я стою. Сжимаю зубы до желваков. - Ты мог бы кинуть его на прогиб и отпинать как следует, - предполагаю я, заранее ожидая, что не всё так просто. Мой друг, несмотря на миловидный образ и невысокий рост, обладатель чёрного пояса по тхэквондо, а также сильного тела и ярко-выраженных мышц, помогающих ему гипнотизировать посетителей танцами на шесте. Постоять за себя никогда не было для него проблемой. - В «Лаундж» не ходят простые работяги, Гук, - покачал головой Чимин, выдыхая дым, - что если потом его люди сломают мне лицо? Или ноги? В полиции мне сказали: «ты выглядеть по-другому не пробовал? Профессию смени». А Эмджей как назло греет зад где-то в Тихом океане. Начальник Бэби Джи – этот самодовольный улыбчивый мерзавец со взглядом тибетской лисы и эксцентричными выходками – мне никогда не нравился. У него на роже написано, что он сутенёр. И хотя Чимин утверждает обратное, меня всё равно раздражает одно упоминание его имени. - Так вот, после того как я этого типа отшил, он начал копать под меня. И накопал. Он стреляет в меня взглядом, и я ощущаю рану в районе груди. - Он где-то нарыл компромат. Видео, - он замялся, потерялся на секунду, и тут же присосался к сигаретному фильтру. - Что за видео? – хмурю брови. Не знаю, когда моя ладонь успела лечь на его бедро. Он будто не замечает. - Секс-видео, - поясняет он, не вдаваясь в подробности, - не знаю, какая мразь исподтишка сняла это, и как он на него вышел, но… Короче, дело дрянь, Гук. Он прислал мне вот это. Чимин копается в телефоне и протягивает его мне. На экране открытый мессенджер и всего одно сообщение: «Вижу я какая ты не шлюха. Да тебя ебать и ебать, малыш, вон как ты наслаждаешься. Вначале я и правда подумал, что может ты действительно не такой? Может это просто работа? Образ такой? Ан нет, вон оно что… Ты любишь такое. Хуле тогда ломаешься? Короче, либо ты мне даешь, либо распространяю это видео по клубу и дальше». - Ты, наверное, думаешь, что после того скандала в Сеуле, мне уже ничего не страшно должно быть? – с грустно улыбкой спрашивает Чимин. - Нет, не думаю, - пробегаюсь взглядом по строчкам раза три, запоминая. Профессиональная привычка. - Если моё имя всё ещё на слуху, это может попасть в новости. Лицо и плечи его напряжены. Глядя в пустоту, я сжимаю челюсти до скрипа зубов. Горячий гнев мечется у меня в черепной коробке. Мы оба молчим, только он шумно курит, затяжка за затяжкой. Потом Чимин кладёт тёплую ладошку на мои сбитые в спортзале костяшки. Горло моё сжимает горький спазм. - Имя? - интересуюсь я, едва сдерживаясь. Он качает головой. Я забираю у него сигарету – пепел падает мне на чёрные штаны – и глубоко затягиваюсь. Фильтр сладкий. Едкий дым заполняет рот и врывается в лёгкие. Никто не имеет права обижать моих близких. - Думаешь, я не выясню? - выдыхаю длинную струю дыма, глядя ему в глаза. Чимин молчит. В лице его что-то от Девы Марии. Отворачиваюсь резко, прогоняя навязчивые мысли. Тушу бычок в пепельнице и в молчании покидаю вип-комнату.

* * *

Погодные условия идеальнее не придумаешь. Ветра почти нет – огонёк зажигалки слабо колыхнулся всего раз. Солнце восходит слева, красно-оранжевое, по-осеннему холодное. Его лучи щекочут дуло. Очень тихо, только потрескивает гравий под колёсами джипа. Дверь машины открывается, и в утренние сумерки выныривает она. Моя цель. Вообще-то это он. Мужчина, тридцати трёх лет в спортивном костюме, уже с сединой и незавидной судьбой. Его не выспавшееся лицо вплывает в перекрестье моего прицела. В прошлый раз оптика дала сбой – пуля оторвала цели нос, но нам обоим повезло – у меня была возможность для контрольного выстрела. Получилось грязно и некрасиво. Я перебрал прицел, поправил, настраивал его два дня, но чует моё сердце, срок его службы катится к закату. Как и моё желание продолжать убивать. С месяц назад я зашивал рану одному влиятельному человеку, и он обмолвился, что из меня вышел бы отличный хирург. Сам того не зная, он всколыхнул во мне старые мечты, давно похороненные под слоями убогой реальности. Я так растрогался, что даже прослезился. Грёбаный бандит сказал мне, что спасать кого-то куда более достойно, чем забирать жизнь. Пару дней спустя он пригасил меня встретиться. Мы разговорились, и он уговорил меня сдать вступительные экзамены в медицинский университет. Я рассмеялся, но он был серьёзен. А вчера пришли результаты: они готовы зачислить меня. Не уверен, что вывезу. Мысль бросить всё и начать с чистого листа, с детской мечты, разрастается внутри моей головы, вытесняя всё остальное о такой степени, что я становлюсь рассеянным. Мне это не нравится. Заказчикам тоже. В любом случае, меня никто не подгоняет, да и деньги мне сейчас важнее, так что работаю с тем, что есть. Качество, присущее профессионалу: выполнить задачу любой ценой, и поменьше жаловаться. Прицеливаюсь не торопясь. Окно открывается всего на несколько секунд, но если слишком поспешить, легко всё запороть. Переносица, глаз, висок. Задержать дыхание. Успокоить сердце, усмирить мысли. Закусить колечко в губе. Палец на крючке. Я – охотник в уссурийской тайге. Я – камень на дне горной реки. Я – столетний курган в степи. Спокойный и недвижимый. Выстрел. Твою мать! Пуля выбивает крошку из каменной кладки здания позади цели. Цель хватаеся за голову и пригибается, скрывается за машиной, его охранник хватается за кобуру и вскидывает лицо. Третий глаз расцветает чуть выше широкой переносицы, и заваливаясь назад, он ударяется лбом о машину. Третья пуля пробивает тонированное стекло открытой задней двери, а четвёртая, наконец, настигает цель – сносит половину затылочной кости и орошает асфальт кровавым фаршем. И только тогда я вижу, что в машине сидит свернувшийся клубочком ребёнок. Блять. Блять. Блять!!! Руки мои дрожат, в пояснице разливается мерзко-щекотное ощущение от мощного выброса норадреналина. Это девочка. Она прижимает голову к подтянутым коленям и закрывает ладошками уши. Я слышу её отдалённый скулёж. Она даже не кричит. Я только что убил двоих человек на глазах у пяти-шестилетнего ребёнка: и не просто убил, а разнёс башку в алые костные щепки, а она даже не ревёт. Я часто дышу, и меня накрывает паническая атака. С бешено колотящимся сердцем, с полным ощущением того, что умираю, дрожащими руками я разбираю винтовку, кидаю её в гитарный чехол, и на негнущихся ногах, шатаясь от головокружения, сматываю оттуда. Плевать на деньги. Никогда больше.

* * *

Кавасаки оглушительно ревёт и рвёт из-под себя. Объезжаю пробку по пути в Чайна-Таун, лавируя между автомобилями. Парни из Триады ждут меня на очередной сеанс. Экран телефона, закреплённого на подставке, вспыхивает новым уведомлением. Кидаю быстрый взгляд. Сообщение от пользователя Мураками мл.: «инфа по арседену. есть вкусное. сочтёмся позже». Ниже сообщение, пришедшее ранее: «тебе нужно это увидеть» и вложенный видеофайл. Неприятное предчувствие скручивает живот.

* * *

Бутылочка холодного пива после душа – одно из высших удовольствий мира. Делаю глоток и открываю текстовый файл, лаконично названый «хуйня». Внутри небрежные заметки, полные нечитаемых сокращений, скопированные статьи из газет и новостных сайтов, скриншоты из соцсетей, куча фотографий, и несколько ссылок. Мёнгиль Арседен – крысомордая полукровка, отец британец, до пенсии проработал в горхэмском порту, мать – учительница корейского. Сорок восемь лет, по образованию инженер по охране окружающей среды. Сам Мёнгиль – топ-менеджер в Этернл-Билд-Корп, одном из дочерних предприятий холдинга Мэрион-Индастриз. Занимаются строительством коммерческих и жилых строений. Так… В собственности две квартиры, два автомобиля класса люкс, и ещё шесть подешевле. Недавно приобрёл административное здание в промышленном районе, площадью в полторы тысячи квадратов. Не женат, убеждённый чайлдфри. Завсегдатай громких вечеринок, член нескольких закрытых клубов. Не знает слова «нет», что бы это ни значило… Любитель вижуал кей-попа и, внезапно, пост-панка, в частности группы Сучий Гараж. А вот это интересно… На днях я видел афишу их концерта. Что ж, теперь я знаю своего врага в лицо – будка на всех фото у него приторно-счастливая и очень неприятная. Залысины. Зубы по-американски белоснежные и идеально-ровные. Смотрю на его руки и с отвращением представляю, как он лапал ими Чимина. Моего Чимина. Скролю мессенджер вниз, и натыкаюсь на видеофайл. Делаю несколько глотков для смелости и нажимаю плэй. Какой-то недострой: голые бетонные стены, в пустых проёмах окон чернеет ночь. Изображение дрожит – снято с рук, исподтишка. Семь шакалов из десяти, но в целом, понятно, что происходит. На полу двое. Под ними матрас и смятое одеяло. Чимин, одетый в короткую белую кофточку вроде той, в которой он иногда танцует, снизу. Ножки его раздвинуты и задраны. Над ним нависает худой тип, энергично работающий бёдрами. Его глаза скрывает чёлка. Чимин то хватается за его плечи, то прикрывает рот ладошкой, откидывает голову, обнажая красивую шею. Ему хорошо. Нервно кусаю серёжку. Глаза жжёт – похоже, я забыл, как моргать. Неизвестный мне тип размашисто трахает его, между ними мелькает что-то, похожее на член, бьющийся о животы. Качество хромает, но звук чёткий. Чимин (мой Чимин) то сладенько поскуливает, то почти кричит, отчаянно, с наслаждением. Ближе к концу его тон восходит почти к плачу, высокий голос искажается до милого попискивания, и мой предатель-член набухает без разрешения. - Джек! – пищит моя розовая малышка, и я, вне себя от негодования, вдруг понимаю, что знаю этого Джека. Это Поджигатель – тёмная личность горхэмского криминального андеграунда. Он не заинтересован ни в больших деньгах, ни в политике, ни в каких бы то ни было других плюшках. Хер знает, что ему нужно, возможно он из тех немногих, кто просто хочет видеть мир в огне. Однажды я здорово помог ему, и теперь он мне должен. А ещё он, мать его, трахает. Моего. Чимина. В ярости швыряю телефон в стену. Смахиваю со стола высокий стакан – тот со звоном разлетается на осколки. Допиваю пиво залпом, закидываю бутылку в мусорное ведро, и падаю в кровать. Прикрываю глаза, стараясь успокоить горячую голову. Накрывшись одеялом с головой, пересматриваю видео ещё дважды. В самом конце Чимин слетает с катушек и подвывает в такт хриплому дыханию Джека. Я ставлю на репит, закрываю глаза, и не останавливаюсь, пока не кончаю в кулак. А потом обжигающий стыд обрушивается на меня камнепадом, и я тихонько скулю в подушку.

* * *

Достать билеты на «Гараж» за день до концерта оказалось проще, чем я думал. Благо немолодые панки народ сговорчивый, особенно за деньги, в два раза превышающие стоимость билета. Кожаная куртка, пирсинг, гады. Оказалось, что в толпе фанатов Сучьего Гаража я легко сойду за своего. Заявляюсь в принимающий клуб ровнёхонько на начало программы. На входе мне ставят печать на тыльной стороне ладони. Вваливаюсь в мир хаоса и панк-рока. Под потолком сверкают софиты, гитары заглушают рёв посредственного вокалиста, а на танцполе творится бесноватый слэм. Подымаю взгляд и вижу, что вдоль балюстрады со стеклянными бортиками расположились несколько столиков. Крошечная вип-ложа занята лишь наполовину. Но мне достаточно, потому что за первым же вижу знакомую крысиную харю. Поднимаюсь по узкой тёмной лестнице. Вокруг Мёнгиля и его людей суетливо снуют две услужливые официантки. Грохочет музыка, вспыхивают и гаснут огни сцены. Меня замечает один из охранников, встаёт и останавливает, уперев ладонь в мою грудь. - Босса своего позови, - глядя ему в глаза, складываю руки в районе паха. Бабуля говорила, что у меня чёрный глаз – таким хорошо насылать проклятья. - Он занят, - популярно поясняет шкаф, на полголовы меня выше. Лицо у него напряженное. Мёнгиль замечает меня сам. Сидя в кресле, он оборачивается и подзывает меня двумя пальцами. Прежде чем пропустить меня, охранник шманает карманы куртки и штанов. Я чист. Мажу по нему презрительным взглядом и прохожу к столику. - Ты кто? – интересуется Мёнгиль, перекрикивая шум барабанного соло. - Кто я – не важно, - в наглую забираю со стола свеженаполненный бокал шампанского и залпом вливаю его в себя, - важно, что ты обидел моего друга. Чимин. Помнишь такого? Мёнгиль разражается противным смехом. Ему весело. Наблюдаю за этим с плохо скрываемым раздражением. Мне он не нравится. Сбитые кулаки чешутся втащить по сверкающим в темноте винирам. - А ты забавный, малыш! – ржёт он до слёз в уголках крысиных глаз, - кого-кого я обидел? Бэби Джи? И ты пришёл защищать его честь? Знаешь, то, что ты делаешь – это очаровательно. - Я хочу, чтобы ты удалил видео и навсегда исчез с его горизонта, - невозмутимо говорю я, пряча руки в карманы куртки. Крыс смеётся ещё с полминуты, а потом вдруг поворачивает ко мне посерьёзневшее лицо: - Мальчик, ты видно что-то перепутал. Прелестно, что ты решил, что можешь прийти и что-то требовать, посмешил. Но шутки кончились. Теперь езжай домой, сделай уроки, и не забудь вечером пожелать маме «спокойной ночи». А взрослые дяди сами решат, что им делать, а что нет. Договорились? Надпочечники вспрыскивают ударную дозу норадреналина в кровь. Злость вскипает, срывая крышку, но я всё ещё держусь. Человеколюбие, бесспорно, очень благородное качество, но не им единым полон я. - Дотронешься до него ещё хоть раз, и я снесу тебе башку, - цежу сквозь зубы. Мёнгиль дёргает верхней губой и переводит усталый взгляд на охранника: - Выведите щенка на улицу и научите манерам. И передайте «кис-кис» от меня лично. Вперёд, а то я любимую песню пропущу… Шкаф и его напарник хватают меня под руки и ведут вниз, после чего вышвыривают из клуба через чёрный ход. Эта дверь ведёт в загаженный крысами переулок, здесь царит полумрак и воняет отбросами. Меня толкают в спину, и я падаю, ударяясь плечом о мусорный бак и срывая кожу с ладоней. Шкаф подходит и с размаху бьёт выше поясницы. Он левша. Следующий удар приходится рядом, третий задевает рёбра. Сдерживаю скулёж и группируюсь. Шкаф распрямляется, выравнивая дыхание. Второй охранник носком ботинка задирает мою куртку со спины и футболку вместе с ней, и принимается пинать. Всё происходит в полнейшем молчании. Носки у него острые, и я не сдерживаю короткого вскрика. Шкаф наклоняется, за грудки переворачивает меня на спину – мокрый асфальт обжигает холодом поясницу – и бьёт солнечное сплетение. Из меня вырывается хрип. Мне дают время передохнуть. Судорожно дышу. Бешеный ритм сердца сходится с басами, глухо гремящими из клуба. Умом понимаю, что способность вдыхать полной грудью вернётся, но амигдала паникует. Пытаюсь подняться, но в этот момент шкаф хватает меня за шиворот куртки и волочит к стене. Потом присаживается на корточки, берёт за волосы на затылке. Отшвыривает мою руку, и с рывком ударяет моё лицо об обоссанную кирпичную кладку. Боль в носу и губах расцветает новыми красками, слёзы брызжут из глаз. Кровь горячими струйками змеится по губам и подбородку. - Кис-кис от господина Арседена, - поясняет он, и отпускает. Падаю на щеку и не шевелюсь. По спине пробегает напуганная шумом крыса. Охранники какое-то время курят, потом исчезают за дверью. Сажусь. Мельком вижу своё отражение в луже – растрёпанные волосы, морда в крови, грязная куртка. Ни дать, ни взять – натуральный панк. Что ж, по-хорошему не получилось. Видит бог, я старался быть дружелюбным. Значит, будет по-плохому, господин Арседен.

* * *

- Сколько?! – округляю глаза. Басы шарахают по ушам даже сквозь стены, с двух сторон обитые войлоком. Сегодня суббота и в «Айсберг Лаундж» особенно жарко. В честь крупной сделки сюда пришли расслабиться сливки криминального общества. Мне пришлось вырвать хозяина клуба у них из-под носа. Моё дело не терпит. А у самого меня из носа продолжает подтекать. Но на этот раз это не ринит. - Ты ебанулся, Намджун? – шмыгаю кровью. От меня, наверное, несёт мочой и помоями. - Десять миллионов, - повторяет он с издевательски снисходительной ухмылкой, и добавляет, - с половиной. Но если будешь хорошим мальчиком, то скошу тебе двести тысяч. Не знаю, что мне нужно сделать, чтобы быть «хорошим мальчиком», но на всякий случай убавляю дерзость во взгляде. После года в Аркаме он сам не свой. Говорят, он там кошмарил всех, вплоть до персонала, пока госпожа Мэрион-Ким, на которой самой клеймо сумасшедшей, не вдохновила его на новое дело. Или он её? - Это охренительно дорого, хённим, - пытаюсь призвать к его разуму, но он непоколебим. - Если хочешь видео, плати. Я просто так клиентами не разбрасываюсь, - он коротко смеётся и поясняет, - лояльность. Намджун снимает всё и всех, двадцать четыре на семь. В каждом уголке его клуба воткнуто по камере, а если где написано, что камер нет, значит их там четыре. Отснятое он бережно хранит на тайном сервере. Даю руку на отсечение, что, учитывая специфику и публику клуба, у него там накопилось уже приличное количество отборнейшего компромата. Который он, конечно, готов продать, за приличную сумму. Я знал, что будет дорого. Но цена превзошла все мои ожидания. - Почему просто не пристрелишь его? – праздно интересуется Намджун, закидывая ногу на ногу. Раньше он носил дорогие туфли, а сегодня белые берцы. Отмечаю, что берцы эти были в деле – носки сбиты. Открытая майка не скрывает мощную грудь. Взгляд драконьих глаз нечитаемый, под ними – темно. Его новый образ отдаёт жутью. Эдакий душок сумасшествия. - Это противоречит моим принципам. Я никогда не решал, кому жить, а кому умирать. Я был всего лишь исполнителем, и давно завязал. - А-ха-ха-ха! – искренне хохочет хозяин клуба, морща нос; а я уже устал, что надо мной смеются, - ты погляди какой благородный! Праведник! - Видео, - устало напоминаю я. Рёбра ноют, на спине ощутимо наливается гематома, нос пульсирует болью. Хочу поскорее закончить этот бессмысленный разговор. Терплю ради Чимина. Внезапно на мои плечи ложатся изящные ладони. Почему-то меня пробирает неприятная дрожь. Наманикюренные пальчики ласково оглаживают мою челюсть. Намджун усмехается и одновременно с этим закатывает глаза. - Какой грязный, грязный, но милый кролик, - хищно шепчет Лик мне в правое ухо. Глубоко вздыхаю прикрыв глаза. Ладони скользят по груди, обнимая, Лик обходит софу и садится ко мне на колени. От неё пахнет мужскими духами, задница и грудь, которой она прижимается к моей, очень мягкие. Смущенно опускаю глаза, как чёртов школьник, и ненавижу себя за робость. Женщины порой куда страшнее самых сложных заказов и рисковых операций. - Бэээйб, это была моя игрушка! – возмущается Намджун, и она шутливо шипит в ответ. - От кролика плохо пахнет, - сообщает она, морща носик. Поджимаю губы, молча соглашаясь. Интересно, она придуряет, или в самом деле такая? - Как дела? – спрашивает она таким простодушным тоном, что я не знаю, злиться мне или смеяться. - Так себе, - честно отвечаю я, пряча взгляд от её страшных голубых глаз. Ещё страшнее выглядит относительно свежий шрам, разрывающий её рот почти до скулы. - Чего хочет этот очаровательный ребёнок? – она поворачивается к Намджуну. Тот задумчиво исследует внутреннюю поверхность щеки языком, явно скучая: - Компромат на Крыса. - Джуни уже назвал тебе цену? Снова её лицо очень близко – горячее дыхание согревает скулу. - Да. Это очень дорого. - Хочешь скидку? Её рука ныряет между моих ног и хватает меня за ширинку. Вскидываю ошеломлённый взгляд – глаза у неё безумные. Позади раздаётся низкий рык хозяина клуба. - Ты стал таким ревнивым, малыш, когда начал трахать меня, - воркует Лик, продолжая сжимать мой член. Не знаю, чего она ждёт, глядя на меня в упор, но эрекции она вряд ли дождётся – только не здесь, не сейчас и не с ней. Я вижу, как во взгляде Лик рождается разочарование. Намджун поднимется с дивана. Она отпускает меня, и тоже встаёт на ноги. Место, где она сидела обдаёт холодком. Намджун берёт её за лицо: - Выебу, - угрожающе рычит он в губы, сложенные бантиком, - а ты, - он обращается ко мне, - иди умойся, и потом поговорим. Серьёзно, от вони уже тошнит. - Скинь триста тысяч, тогда умоюсь, - пользуясь моментом, дерзко вбрасываю я. - Хоть четыреста, - стонет Лик, - иди уже! Она игриво кусает губы и запрыгивает на Намджуна. Он мнёт её задницу в рваных капроновых колготках, и прижимает к стене. Под звуки их мокрого поцелуя и текущей из крана воды меня терзает паршивое предчувствие, что вскоре придётся проститься со своими принципами.

* * *

Надеюсь, видео того стоило. Просматриваю его мельком: чёрно-белая запись с камеры наблюдения, где Мёнгиль, он же Крыс, заламывает руки прелестному мальчику в короткой кофточке, грубо трахая его в зад. Он суёт пальцы ему в рот и грубо дёргает за волосы, наслаждаясь властью. Лица видны отчётливо. С одной стороны, меня раздирает злость и отвращение от мысли, что он может сделать нечто подобное с Чимином. С другой, греет ядовитое чувство злорадства. Человек он не последний, и публикация таких подробностей личной жизни топ-менеджера Мэрион-Индастриз может вызвать нешуточный скандал. Этой же ночью я пишу анонимное письмо в Горхэм Таймз с прикреплённым к нему видеофайлом.

* * *

Второй день Мэрион-Индастриз стоит на ушах. Скандал смыл весь лоск с их низов и затронул верхушку. Внутри пошли массовые проверки и, поговаривают, даже чистки. Насколько я слышал из новостей, Мёнгиля уволили. Его семь миллионов в месяц канули в лету вместе с репутацией. В сети его клеймили педиком и насильником. Этот факт греет мне душу. - Молодой человек, вы определились? – осторожно спрашивает миловидная продавец-консультант бутика Гуччи. - Да, - киваю я, стеснительно уводя взгляд от её доброжелательной улыбки, - вот эта. - Прекрасный выбор, - она соглашается и глаза её блестят – наверняка она сама бы не отказалась от подобной сумочки, - пройдёмте за мной. У кассы я достаю карту, чтобы оплатить подарок Чимину. Телефон разражается вибрацией в кармане, требуя к себе внимания. Беру не глядя, зажимая его между плечом и ухом, ответно улыбаясь кассирше: - Алло? - Чонгук? – вместо приветствия спрашивает знакомый женский голос. Спустя секунду вспоминаю, кому он принадлежит. Это Лик. - Да, - выходит хрипло. - Только что камера на входе зафиксировала, как Чимина скрутили и запихнули в машину, - торопливо сообщает она, и моё сердце пропускает удар, - чёрный кадиллак. Номера четыре-пять-два-восемь, эл-эс-дэ. Запомнил? Четыре-пять-два-восемь. Поехали на восток, в промзону. Мотоциклетный шлем со стуком падает из рук. Судорожный вдох наполняет лёгкие. - Откуда ты зн… - Ты запомнил? – игнорируя, переспрашивает она. - Запомнил. Мешкаю секунду, после чего добавляю: - Спасибо. - Пожалуйста, ребёнок, - говорит она абсолютно серьёзно, - Чимин – мой друг. Если с ним что-то случится, я отрежу тебе лицо. Потом в трубке раздаются гудки. Спустя минуту я уже лечу по скоростному шоссе. Мимо несётся Горхэм – холодный, жадный, безразличный. Он заслуживает презрения, но если бы не он, я бы не стал тем, кто я есть. Горхэм – место гнездования отбросов, золотой прииск мразей без совести. Но он также кузня для таких, как я. Не Горхэм убил моих родителей, это случилось в Пусане. Но Горхэм вырастил из меня своего самого востребованного киллера. Не Горхэм разрушил мечту Чимина обрести известность, это сделал Сеул. До этой поры я сам успешно сражался с городом за свою судьбу, и даже побеждал. Но сегодня он собирается забрать у меня мою умную, жизнерадостную булочку. Не позволю. Не отдам. Не проиграю. Шоссе сворачивает к берегу. Неспокойное море под низким пасмурным небом беснуется и бьётся о скалы. Прибой ревёт, но стук моего сердца заглушает и его, и мотор. Я боюсь не успеть. Исчезает простор, и ему на смену приходят гаражи, склады, а за ними заводы. Восточная промзона. Петляю по её запутанным улицам в поисках конкретного адреса. Качусь медленно, стараясь не привлекать к себе внимания рёвом мощного двигателя. Мураками не обманул и не ошибся. Вот он – кадиллак четыре-пять-два-восемь, у полузаброшенного административного здания, что числится во владении Мёнгиля. У неприметного входа двое охранников – оба вооружены. Напротив, через дорогу – старое пятиэтажное общежитие для заводчан, давно закрытое. Некоторые окна выбиты, на некоторых ветром качаются занавески. Очень хорошо. Ступаю мягко, стараясь не шуметь. Битое стекло тихонько потрескивает под толстыми подошвами. Рукавом мотоциклетной куртки стряхиваю мелкие осколки с подоконника, раскладываю треногу. Отработанные движения навевают воспоминания о былом, когда я делал это почти каждый день и купался в кровавом бабле. Собираю винтовку, прикручиваю глушитель. Прицела нет – я так и не обзавёлся им с последнего раза, решив, что бросил это дело навсегда. Видит бог, я не хотел брать в руки оружие, но меня вынудили. Даже у самых терпеливых людей есть свой предел. Встаю на колено и осторожно оцениваю цели из-за пыльной шторы: первый стоит спиной к стене, справа от двери, второй боком. О чём-то негромко переговариваются. Изредка окидывают взглядом улицу, в мою сторону не смотрят. Щёлкаю зажигалкой – лёгкий юго-восточный ветер, метра два-два с половиной. Осторожно высовываю антибликовое дуло из окна на пару сантиметров. Прицеливаюсь. Расстояние до них метров пятьдесят. Никаких пафосных выстрелов в голову. Во-первых, нормальные снайперы так не делают. Голова – маленькая и очень подвижная цель. Куда легче сделать точный выстрел в грудь или под лопатку. Во-вторых, я не собираюсь их убивать. Бить без прицела непривычно. У меня есть только одна попытка, прежде чем по мне откроют огонь. Но ребятам не повезло – я тот, кто любит рисковать. Тем более ради тех, за кого тревожится сердце. И я тот, кто побеждает. Задержать дыхание. Выстрел. Пуля прошивает бедро первой цели, раздаётся сдавленный вскрик. Не мешкая ни секунды, я смещаюсь на миллиметр в сторону, ловлю на мушку вторую цель, и стреляю ещё раз. Попадаю точно в рацию – чёрт, как я хорош – и охранник, шипя, падает. Ухожу от ответных выстрелов, утаскивая винтовку в темноту оконного провала. Хватаю пистолет и пулей спускаюсь на первый этаж. Вылетаю из-за торца здания, дёргаю затвор и на ходу отстреливаю руку с выставленным вперёд пистолетом. Вскрик. Вторым выстрелом разношу лежащий на асфальте смартфон в щепки. Пульс шумит в ушах, ноги ватные, но холодная голова соображает быстро. - Постой! – просит охранник с простреленным бедром, вскидывая руку, пока его напарник корчится над кровящей культей, - пожалуйста, не убивай! - Не сегодня, - на ходу убираю пистолет и мочу тряпку хлороформом. Захожу сзади, зажимаю ему рот с носом и держу, пока не обмякнет. Чёрт, в фильмах это происходит куда быстрее! Стенания безрукого перешли уже в скулёж. Его очередь. Даю ему как следует подышать вонючей тряпкой, и когда тот, наконец, отключается, на всякий случай шманаю на предмет другого оружия или средств связи. Ничего. Стреляю в оба передних колеса кадиллака. Глушитель волшебством превращает выстрелы в два тихоньких «пиу». Приоткрываю дверь и неслышно проскальзываю в здание. На том конце длинного коридора раздаются гулкие всхлипы и мерзкий дребезжащий голос, который моментально рождает во мне ярость. Всхрапываю как загнанный жеребец, и осторожно шагаю вперёд. - Ты это сделал? – гаркает Мёнгиль, - или твой дружок? Кто додумался, блядь? Говори! Глухой удар, за ним тихий хрип. Жмурюсь, прижимаясь к стене и бессильно скалясь. Перевожу дыхание и ускоряю шаг. - Будешь играть в молчанку, выбью зубы нахуй, слышишь меня?! Лицо тебе сломаю, гнида! Шорох. Осторожно выглядываю из-за дверного косяка. Сердце щемит от картины: Чимин, одетый в спортивный костюм, привязан к стулу, руки связаны за спиной. Голова опущена. Изо рта до полу тянутся кровавые слюни. Стволом пистолета Мёнгиль брезгливо убирает с его лица волосы розоватого оттенка: - Твою мать, даже ебать перехотелось, - кривится он, - все вы обманщики. На сцене лакомые куски, а в жизни – вот это. Всё желание отбило, блядь. Он пинает его по лодыжке, а потом размашисто бьёт ладонью по щеке. Чимин молчит – на его напряженной шее вздулись вены. Громко шаркаю, привлекая внимание. - Кто там? – раздражённо спрашивает Мёнгиль, - чего надо? Быстрей давай, я занят! Выплываю молча, вскидывая ствол, и стреляю прежде, чем он успевает что-то сообразить. Пуля угождает чуть выше его колена, и он с воем заваливается набок. Чимин вскидывает голову – ненакрашенное лицо его измазано кровью. - Ты! – ошарашено распахивает рот Крыс, потом спазм боли кривит его во что-то безобразное. Я приближаюсь, и он неловко отползает назад, собирая пыль и грязь бежевым плащом. Кровь толчками вытекает из простреленной ноги. - Чонгук-щи, - Чимин растягивает губы в кровавой улыбке. Взгляд у него расфокусированный. Он счастливо щурит глаза. Приближаюсь и осторожно обнимаю его, наощупь развязывая узлы верёвки. - Прости меня, маленький, это я накосячил, - виновато тараторю, пытаясь совладать с непослушными пальцами. Чимин кладёт щёку мне на плечо и прикрывает глаза. Я ощущаю болезненное счастье напополам с убийственным чувством стыда. Горло душат слёзы. Глотаю их, хмуря брови. Наконец, справляюсь с путами, и падаю на колени. Чимин вытирает слюни рукавом и кладёт ладонь на живот: - Вот же сраный козёл, - он пытается смеяться, но выходит скудно, - все кишки мне перемесил. Хватаю его за лицо со всей возможной нежностью и смотрю в глаза. В левом у него полопались сосуды. - Я хотел защитить твою честь, - шумно дышу через нос, - и я своё слово держу. Чимин слабо ударяет меня кулаком в грудь. - Да плевать мне на это говно, - он сплёвывает красную слюну и поднимает на меня взгляд исподлобья, - лучше отвези меня домой, Гук-щи. Какой же он красивый. Красивее, чем на сцене, красивее, чем на шесте. Он доверяет мне. Кусаю серёжку, размышляя. - Дай мне минуту, малыш, - наконец, поднимаюсь на ноги я. За это время Мёнгиль успел отползти метров на десять, оставляя за собой алый след, но прятаться здесь некуда – вокруг только пустота и голые бетонные стены. Справа проём в другое помещение, но ему до него как до Мексики. - Это тупик, - сообщаю я бесстрастно, но тот только кряхтит, упрямо отползая от меня спиной вперёд. - Мои люди от тебя даже тела не оставят, - шипит он сквозь зубы, - маменька пустой гроб похоронит. Легко загораюсь изнутри, как пламя моей Зиппо. От милосердия не остаётся ни следа. Достаю пистолет из наплечной кобуры под курткой и делаю шаг в его сторону. Он ускоряется, подвывая. - И от шлюхи твоей… Внутри меня горит бенгальский огонь. Иду на него, играя желваками. Я знал, что этот день наступит, но не знал, когда. Я готов убить впервые в жизни по своему решению. С щелчком снимаю пистолет с предохранителя. - …нихуя не останется. По частям в лесополосе искать будут! – толи от страха, толи от скоротечного сумасшествия, взвизгивает Крыс и ржёт, - в одном пакете башка, а в другом жопа! Бенгальский огонь мутирует в фейерверк. Он искрится во мне, и это даже приятно. От него тлеют кончики нервов, и я чувствую, что вот-вот произойдёт большой взрыв. Пламя поглотит мой разум, и мне будет уже всё равно. Вскидываю ствол и целюсь крысе меж глаз. - Гуки! – просит Чимин, - давай не надо… Ты не такой, ты лучше, чем ты думаешь. Рука дрожит впервые в жизни. Только этот звонкий голос может остановить меня, упёртого быка. Остановить мой несущийся локомотив, набравший скорость. - Так надо, - оправдываю я себя, не сводя глаз с цели. - Чушь собачья! – возмущённо кричит мой малыш, - не марай руки об это дерьмо! Теперь ты спасаешь жизни, а не отбираешь их! - Кто-то должен. Звук приближающихся шагов, но не в коридоре, а в соседней комнате. Вспышка в проёме. Выстрел гремит так, что закладывает в ушах. Башка Мёнгиля мотнулась вбок, вслед за расколотой челюстью, но он остаётся сидеть. За выстрелом следует второй, разворачивающий шею Крыса в мясной цветок. Кровь брызжет в стороны крошечными взрывами. Третий выстрел убийца производит почти в упор, на этот раз, в голову. Череп Мёнгиля раскалывается, разрезая лицо пополам, выпучивая блеклые глаза (он смотрит на меня), перекашивая нос. Кость ломается внутрь, образуя рваную дыру, и Мёнгиль, наконец, падает. Пребывая в каком-то трансе, опускаю пистолет. Человек в светлом пальто стреляет в тело ещё четырежды, куда придётся, а потом поворачивает голову ко мне. Обесцвеченные волосы скользят по плечу. Я знаю его. Это Мин Агуст – бывший фаворит подпольного короля Горхэма – миллиардера Скорсезе. Занимался наркотой, пока не искупался в ядовитых отходах. Так мы и познакомились – я выхаживал его по просьбе Джека. - Из меня хреновый стрелок, - говорит он хрипло, - некрасиво получилось. Да и похуй. Опускается на корточки и принимается рыться в карманах мёнгилева плаща. Находит смартфон, и принимается что-то там искать. Потом удовлетворённо крякает и кладёт гаджет в карман. - Никаких больше хоум-видео, - говорит он мне, хитро глядя маленькими глазками, - ты ничего не видел, я ничего не видел. А значит, ничего не было. Забыли. Он бросает короткий неприязненный взгляд на Чимина, и вразвалочку покидает помещение. Мы с Чимином провожаем его взглядами, потом недоуменно переглядываемся. - Что это сейчас было? - Без понятия, - всхрапываю я, и Чимину становится смешно. - Подбросишь меня до дома, Чонгук-щи? Не пойду сегодня на работу. Никаким глиттерам не замазать моих синяков. Пухлые губы его дрожат. Он прячет это за печальной улыбкой. Запоздалый адреналин прошивает меня насквозь, и я чувствую, как глаза наполняются влагой. Утираю набежавшие слёзы ребром ладони и глупо хихикаю. - Конечно, маленький.

* * *

Я иду по млечному пути, ступаю по россыпи звёзд, сквозь парсеки тьмы, к свету. Моя комета оставляет за собой мерцающий след, служащий мне указателем – это осыпается на ковролин розовый глиттер. Во мне плещется Джеймесон вперемешку с Гиннесом, и я полон решимости поймать падающую звезду за хвост. Ныряю в дверной проём и попадаю в комнату, залитую пурпурным неоновым светом. Звезда лежит поперёк дивана, закинув длинные ноги на стену, а розовую голову положив на стеклянный столик. Пухлые губы размыкаются в перевёрнутой улыбке, а из её уголков ползёт белёсый дым. Сигарета тлеет в окольцованных пальцах. - Ты пришёл, - тянет Чимин, и от звука его голоса, пробивающегося сквозь ватную тишину космоса, меня бросает в жар. Ставлю на столик бутылку ликёра. - С возвращением на пилон, Бэби Джи, - смазано улыбаюсь я, пряча руки в задние карманы брюк, - рад, что ты здоров. Я… Чимин переворачивается и встаёт. Тушит сигарету в пепельнице. Секунда – и я в крепких объятиях. Блёстки сыплются с него на мою куртку, остаются на щеке, когда он жмётся скулой. Он удушающе пахнет косметикой и вкусно – мокрой шёрсткой. Обнимаю его ответно – его тело мускулистое, кожа слегка влажная, липкая и горячая. Он негромко сопит мне на ухо, и я ощущаю, как кровь в венах разогревается и несётся к паху. - Чимин, я... – делаю слабую попытку заговорить, но он отмахивается. Он отрывается и хватает бутылку за горлышко: - А вот это как раз то, что нам сейчас нужно! Он сдирает упаковку и зубами вытаскивает пробку – чпок. Делает два глотка прямо из горла – капелька ликёра проливается и чертит сладкую дорожку от уголка рта, по челюсти вниз – к шее. Дикое желание слизать её сковывает всю мою соображалку, и так туго работающую на вискаре и гормонах, и я шумно дышу, наблюдая. Чимин стоит очень близко, он почти не отстранился после объятий, и жар его тела передаётся мне. Он хитро смотрит мне в глаза – в их тьме мерцают планеты и плеяды – и прислоняет тёплое горлышко к моим губам. Я приоткрываю их, и стекло легонько стукается о зубы. Чимин очаровательно смеётся (меня пробирает дрожь), и приподнимает донышко. Алкоголь льётся в мой рот, приятно обжигает язык и остужает горло. Капелька проливается от дрогнувшей руки, и Чимин не раздумывая слизывает её. Мокрый, чуть шершавый язык задевает мою нижнюю губу, и вожделение погребает под собой остатки моего разума. Я цепляю его поперёк туловища и впиваюсь поцелуем. Жадно хватаю его пухлые губы своими, и он…он не против. Он горячо выдыхает через нос, запускает пальцы в мои волосы на затылке и сжимает их. Другая его рука крепко фиксирует мою челюсть. Его длинный язык по-хозяйски толкается в мой рот, и я изгибаю брови, не веря, что это происходит. Чимин ведёт. Он чередует нежные скольжения и чмокания с укусами. Вылизывает меня, как шоколадный пломбир жарким летом. Мой набухший сладкой патокой член, упирается в ширинку и грубые швы больно врезаются в кожу. Чимин отпивает из горла ещё, и хватает меня за промежность. - Чимин-ще, - жалобно прошу я, стараясь сохранить остатки самообладания. Язык мой заплетается. Ему всё равно. Снимая с себя драную футболку, он страстно смотрит на меня, не отрываясь. Его макияж чуть потёк, наполняя его тяжёлый взгляд похотью. Его движения резкие и нетерпеливые. Следуя его примеру, дрожащими руками сдираю с себя куртку. Мокрая от пота чёлка липнет ко лбу. Между нами искрит, раскалённый воздух дрожит под басами сурового саунда. Чимин прислоняется к стене и демонстрирует сверкающий россыпью созвездий торс. Он призывно кусает губы, и его короткопалая ладонь скользит вниз, к паху, как тогда, когда он на сцене. Он легонько сжимает свой член, и даже через брюки я вижу, какой он большой. Он манит меня к себе указательным пальчиком, и мне становится тяжело дышать. Я приближаюсь, словно заинтересованный зверь, пугливый, и едва сдерживающий себя, чтобы не напасть прямо сейчас. Он же всей своей сутью, позой, выражением лица излучает твёрдую уверенность. Ему ни капельки не страшно. Он подпирает плечами стену, и в лисьих глазах его – усмешка. Я прижимаюсь спереди, кожа к коже, и целую его, как не целовал никого и никогда. Ни одна девушка ещё не давала мне такого карт-бланша на любую придурь, которая взбредёт мне в голову – обхватить губами его проворный язык, облизать ряд зубов, прикусить за подбородок. Я ощущаю вкус его сладковатой слюны, и всё вокруг исчезает в космической тьме. Остаёмся только я, он, и розовый глиттер, скрипящий на зубах. - Чонгук-щи, - жарко шепчет он, и держа меня за волосы, направляет ниже. Я целую кожу его шеи, ключиц, утыкаюсь носом в ложбинку между грудных мышц. Пальцы мои бегло оглаживают рельефные буквы татуировки под левой грудью. «Не бери в голову» - призывает она, и я слушаюсь. Накрываю губами твёрдый коричневый сосок, густо измазанный блёстками. Играю с ним языком – он сладковатый на вкус, но ещё слаще звучит чиминов стон. Хватка его пальцев в волосах усиливается, он нежно гладит меня по скуле, поощряя эту ласку. Прижимаюсь к его груди лбом, щекой, скулой, подбородком, густо пачкаясь в сверкающей россыпи. Крепко обнимаю его за талию, прижимаю к себе как родного. Солнечное сплетение, рёбра, пупок на поджаром, усеянном размазанными галактиками, животе. Ниже. Задеваю носом резинку его брюк. Чимин прикусывает костяшку указательного пальца и сильнее жмётся ко мне бёдрами. Грудью ощущаю, какими тугими толчками встаёт его член. В голове лёгкость, в паху свербит от безумного, безудержного желания. - Остановись, - просит Чимин, ласково берёт меня за подбородок и приподнимает лицо, - ты уверен, что хо… Обрываю его на полуслове нетерпеливым стоном и утыкаюсь лицом в ширинку. Непослушными пальцами расстёгиваю пуговицу, молнию, стягиваю брюки. Аккуратно отодвигаю тонкую ткань молочно-белого белья, и выпускаю наружу толстый, крепкий член в полной боевой готовности. Адреналин стрелой пронзает меня, как всегда, когда я сталкиваюсь с чем-то пугающим впервые, но я люблю это чувство. Громко соплю, переходя на храп, и Чимин даже пугается, но прежде чем он успевает обеспокоенно отпрянуть, губами прижимаю его член к животу. Оставляю дорожку мокрых поцелуев, спускаясь от головки вниз. Чимин вздрагивает лишь однажды, в момент, когда я впервые прикасаюсь к уздечке языком. Когда я жадно вбираю член в рот, он неосознанно толкается бёдрами вне навстречу, но быстро осекает себя. Я беру на всю длину, благо она не велика, но челюсть болит и угрожающе щёлкает из-за внушительного обхвата. Но ничто не может быть сильнее моего желания быть выебаным чиминовым хуем в глотку. И он это чувствует. Колени мои расползаются, когда я ощущаю, как пальцы одной чиминовой руки сжимают мою челюсть, а второй – фиксируют голову за волосы на затылке. Я оказываюсь в его ловушке, и утопая в стыде, наслаждаюсь чужим контролем. Чимин осторожно проталкивает член чуть глубже, но вместо того, чтобы подавиться, я страстно хватаюсь за его крепкий зад и насаживаюсь сильнее. У меня нет дна, я бездонный как космос, во мне тоже мерцают вселенные. Останавливаюсь только тогда, когда слишком сильно упираюсь носом в выбритый лобок. Густая холодная слюна тянется до самого пола – Чимин собирает её пальцами и, сука, запихивает её в уголок моего рта. Схожу с ума от возбуждения. - Ты такая умница, Гук-щи… - говорит Чимин, и меня размазывает. Он принимается трахать мой податливый рот. Его движения не грубые, но властные. Он весь источает силу, я весь подчинён его воле. Стою перед ним на коленях и делаю то, о чём даже подумать не мог. Он солоноватый на вкус, и немного терпкий – мне нравится. Мне кажется, я его люблю. Чимин резко отрывает меня от тёплого, пульсирующего, вкусного члена, и я даже скулю от разочарования. Смотрю на него снизу-вверх, сидя на коленях, как послушный щенок. Виляющего хвоста не хватает. Чимин красивый как античный бог. Он пятернёй зачёсывает нежно-розовые, влажные от пота волосы назад, и глубоко дышит. Его член, бесстыдно торчащий из брюк, манит меня, и похоже, он совсем его не стесняется. Он не особенно изящными движениями избавляется от остатков одежды, поворачивается задом и заползает на диван. Его соблазнительно округлая задница призывно приподнимается. Я с рыком прижимаюсь к ней изнывающим членом сквозь джинсы, но Чимин хватает меня за цепь на шее и нагибает ниже. Я поддаюсь и покрываю поцелуями бархатный крестец, но он толкает меня ещё ниже. Мой нос упирается в ложбинку между ягодицами – здесь запах кожи особенно сильный. Он кружит мне голову. - Be a good boy, - велит мой маленький командир, и у меня будто срывает крышу. Я одурело впиваюсь в чувствительное колечко его ануса, и он сладенько стонет, прогибаясь в пояснице. Здесь он тоже кажется мне сладким. Трахаю его узкую дырочку языком настолько глубоко, насколько позволяет его длина. Всхрапываю от нетерпения и раздвигаю мягкие булки руками, чтобы было сподручнее. Вылизываю его зад, как изголодавший пёс пустую миску. Он ни на секунду не теряет контроль, крепко держа меня за волосы и не давая отстраниться. Готов поклясться, что он закатывает глаза и кусает свои соблазнительные пышные губы. Его стоны становятся всё тоньше, и я переживаю, что он кончит прямо так. Я бы не хотел – этого слишком мало. Я буду драться насмерть за то, чтобы этот героиновый трип длился как можно дольше. Я больше не могу терпеть. В крови плещется концентрированное вожделение, и я не в силах сопротивляться порыву. Улучив момент, когда Чимин отпускает мои волосы, я выпрямляюсь, и судорожно расстегнув джинсы, прижимаюсь утянутым боксерами членом к его заднице. Чимин блядски улыбается и ещё пуще дразнит меня, поводя сверкающей блёстками попкой из стороны в сторону, прижимаясь и отстраняясь. Но в момент, когда я наконец справляюсь с бельём, вероломно ускользает. Проползя вдоль по дивану, он встаёт и заходит мне за спину. Собираюсь повернуться к нему, но он грубо отворачивает меня и сгибает через мягкий подлокотник. Плохо соображая, почему-то смеюсь, вжимаясь щекой в искусственную кожу. Но Чимину не до смеха. Не издав ни звука, он заводит обе мои руки за спину и быстро оборачивает их моим же ремнём, прочно фиксируя. Уязвимость обрушивается на меня и оставляет смешанные чувства: страх, сомнение, стыд, и нетерпение. Теряюсь в глубинах своего сознания, и обнаруживаю себя дрожащим от возбуждения, с развратно задранным задом. Безумный зов плоти вгоняет меня в страстный экстаз, но я всё равно вздрагиваю, когда облитый густой холодной смазкой толстый чиминов член скользит по моему чувствительному анусу. - Чимин-ще, погоди… - слабо возражаю я, но он вдруг толкается скользкими пальцами прямо в меня. Шиплю от лёгкой рези, но она быстро сменяется теплом, когда его пальчики начинают совершать возвратно-поступательные движения. Чувствуя, что начинаю привыкать, беспомощно утыкаюсь лбом в диван. Смущение жарит мне щёки, и я почему-то вспоминаю мать: как ласково она глядела на меня, как звонко смеялась, как поцеловала на прощание в последний день своей жизни. Чимин – единственный, кому под силу такая же безграничная нежность, но Чимин – не она. Чимин – неудержимый, властный обольститель, а ещё единственный человек в мире, которому я позволяю делать всё это со мной. И получаю, мать его, удовольствие. Образ матери выветривается из головы, и я целиком сосредотачиваюсь на ощущениях внутри, становящихся сладкими. Пальцы исчезают, возвращается член. Чимин упирается коленом в подлокотник, берётся за ремень на моих запястьях, и медленно наваливается сверху. Хватаю ртом спёртый воздух – член проникает внутрь, растягивая меня до предела. Приподнимаю голову и морщу нос, запоминая этот момент. Чимин сопит сверху и сзади. Расслабленная плоть, обильно политая смазкой, легко поддаётся – член проскальзывает в меня, заполняя всё нутро. Я и подумать не мог, что это ощущается настолько остро. - Чимин… - коротко хриплю я, но тут он принимается двигать бёдрами. И меня разбивает на осколки. Его движения профессионально плавные, то глубокие, то дразнящие, то резкие, короткие и внезапные. Протяжно скулю, принимая себя нового. Я хотел быть главным, но он связал меня. Я хотел шлёпать его по попке, но его бёдра шлёпают о мой зад. Он находит тот самый угол, ловит ритм, и я окончательно становлюсь его шлюхой. - Знаешь, кто ты? – спрашивает он, трахая меня и оставляя на мне свой проклятый глиттер. - Кто?.. – хнычу я, не в силах себя контролировать. - Моя сладкая девочка, - отвечает он, и я окончательно теряю себя, - с прелестной узкой дырочкой. Хнычу, неосознанно прогибаясь в пояснице, и страстно насаживаюсь на член. Где-то позади непотребно хлюпает, и тихонько постанывает своим сладким голосом Чимин. Изнывающий без ласк член трётся об обивку, размазывая по ней обильный предэякулят. Ещё немного и я распадусь на атомы, залив весь грёбаный диван. - Кто ты, Гук-а? – снова спрашивает слегка запыхавшийся Чимин. - Твоя… - прерываемый грубыми толчками, шепчу я, - девочка… Чувствую, что вот-вот взорвусь сверхновой. Бешеный пульсар зарождается внутри, распространяя вокруг себя дикие дозы радиации и звёздной энергии. Я мечтаю стать метеором и сгореть в атмосфере чиминовой планеты. Расколоться на мелкие частички и обратиться в пепел, не долетев до розовых океанов с блестящими в свете своей звезды, гигантскими рыбами. Хочу быть звездой, затягиваемой его сверхмассивной чёрной дырой, и познать, что же там – по ту сторону. Дрожа, Чимин замедляется и тихонько стонет, и я чувствую тяжесть в кишках. Его член бурно пульсирует, пока он кончает в меня, а я замираю, чтобы не испортить ему момент. Отстранившись, он оставляет вместо себя холод, и я приподнимаюсь, пытаясь справиться с ремнём. Он возвращается и помогает мне. Я поворачиваюсь к нему, растрёпанный, мокрый, и вижу его – такого же. Разрядка не сняла пелену желания с его драконьких глаз, что он тут же доказывает, прижимая меня к стене. Я плохо соображаю, потому не сопротивляюсь. Даже не думаю. Просто подчиняюсь. Чимин опускается на колени и берёт мой изнемогающий член в мягкую ладонь. Открывает рот и кладёт головку на язык. Несколько движений, и я содрогаюсь в сладостном оргазме, а моя сперма слабыми толчками выливается на плоскость его ласкового языка. Вип-комната заполняется огромной пурпурной туманностью, самой красивой, что я мог себе представить. Весь остальной клуб утопает в мёртвом вакууме, вокруг только войды пустоты и чёрной материи. В завершение, он проводит языком от яичек к головке, собирая ускользнувшие капли, и целует меня в бедро. Я сползаю по стенке и медленно приходя в себя, разглядываю самое дивное существо, что мог сотворить этот мир. - Чимин-ще, - зову я его вяло, на что он только отмахивается: - Да ладно тебе, забыли… Он прячет смущенную улыбку за локтем и убирает волосы назад. - Нет, ты не понял, - говорю я, хмуря брови, - ты так и не дал мне сказать. - Сказать что? - Я люблю тебя. Чимин молчит какое-то время, переваривая, а потом очаровательно смеётся, мотая головой: - Чонгук-щи!.. Не говори глупостей… Я любуюсь им, не в силах оторвать взгляда. Теперь я точно знаю, что за горизонтом событий. Там – любовь.

Октябрь 2024 – январь 2025