Обреченные на будущее

      Стук каблуков по мраморному полу отражается эхом от стен и разносится вдоль коридора. Каким-то образом идущие рядом девушки не издают ни единого звука, хотя их туфли не менее громоздкие, чем у Джессики. Она не обращает на них внимание, отказывается замечать их завистливых взглядов и осуждающих комментариев. Каждая из девушек мечтает оказаться на её месте, а она — быть как можно дальше.       Когда это её желания имели значение?       Ровный ритм сердца ничем не выдаёт свой протест против происходящего, будто этот маленький орган уже предал свою хозяйку и смирился с ненавистной участью. Было бы легче, если бы её сердце ускорилось до максимума и резко остановилось, сбилось с ритма, вынуждая хвататься за грудь и биться в конвульсиях на полу, но ничего не происходит. Словно там, в главном зале Гьеди Прайм, всего неделю назад, оно сделало все, что могло — вырвалось из её груди и провалилось в бездну, оставив после себя только муляж.       Это бы объяснило, почему внутри поселилась такая ненависть к себе, граничащая с равнодушием к окружающему её миру. Возможно это повлияло на её умственные способности, отключив блестящий ум, способный придумать план, как выбраться из любой ситуации, но сейчас почему-то изображавший полное смирение. Повлияло на слух и зрение, отравило что-то внутри, чтобы отделить прежнюю Джессику от этой — новой, чужой.       Перед глазами плещут чёрные стены и пол, отрицая наличие других цветом в мире. Но могли ли они исчезнуть или так только для этой новой Джессики? Действительно ли она утратила способность различать цвета, полностью погрузившись в палитру мрака и разрушения, так присущие… ? Вряд ли её внутренний мир когда-нибудь сможет восстановиться и стать нормальным.       «Нормальным», сознание цепляется за мысль, как за спасательный круг, и та тут же ускользает, отпуская его, чтобы сильнее погрузить в холодное море реальности.       Нормальность — это не для Джессики. Она никогда не могла быть примерной Бене Гессерит или наложницей. Ей всегда нужно было нечто отличительное от желаний других. Возможно за это Лето её и полюбил… чтобы позже быть уничтоженным ею.       Просто он не знал, что она НЕ нормальная.       Она, как оказалось, тоже не знала.       Имея в своем распоряжении селекционную комнату, Бене Гессерит совершили настоящее преступление против человечества и Дома Атрейдесов. Они отправили к Лето — честному, справедливому, самому благородному человеку, которого она знала, — её — Джессику. Джессику с кровью Харконненов. Змею, затаившуюся среди райского сада Каладана. Проклятие, созданное Бене Гессерит и Владимиром Харконненом, и ждущее своего часа, чтобы принести разрушительный эффект.       Там, где ещё недавно Джессика видела красивую женщину, она видит только оружие, выращенное для определённых целей.       Словно в очередную насмешку стены нового коридора развешаны зеркалами, чтобы в полной мере погрузить её в отвращение к себе. Ибо там, в отражении, больше нет ослепитетельной улыбки и блестящих глаз, нет простого платья, больше напоминающего форму Бене Гессерит, и заплетенной косы. Смотрящая на неё женщина выглядит как королева, которой она почти была. Её родословная вполне могла соперничать с Коррино и Атрейдесами. Не будь между их Домами многовековой войны, она бы стала прекрасной партией для Лето — лучшей, чем все те девушки, которых ему сватали.       Возможно ему не следовало давать столько отказов и слепо искать общества Джессики, раз ни она, ни он ничего не знали о её родословной.       Игнорировать движущееся отражение становится все сложнее и на очередном шаге она просто не выдерживает. Джессика останавливается, глядя на такую ​​родную и одновременно незнакомую женщину, смотрящую на нее из зеркала, Позади слышится шипение фрейлин, но, к счастью — или к сожалению, — ни одна не порвала длинные полы её платья.       Она не узнает себя, мозг просто отказывается принимать свою новую личность и роль, которую ей навязали.       Огромная корона делает Джессику выше, показывая всем и каждому её статус. Распущенные волосы волнами спадают на плечи в таком непривычном жесте, что руки постоянно тянутся, чтобы их убрать на одну сторону или скрыть под вуаль. Множество драгоценных камней поблескивают при каждом попадании света, привлекая внимание к её поистине великолепному платью чёрного цвета — родового и потому столь ненавистного. Мягкая ткань обволакивает тело, подчеркивая женственные изгибы, словно пытается стать её второй кожей. Глубокий вырез демонстрирует молочную кожу её декольте, а три тонкие цепочки, соединяющие краи платья, лишь сильнее притягивают взгляд к изгибам груди. Правое плечо украшают десятки маленьких металлических пластин, напоминая броню, но сама рука остаётся обнаженной. Вторую руку скрывает сетка из переплетенных цепочек и тонкой материи в тон платья. Прохладный воздух Гьеди Прайм отражается на оголенных боках, где кожу едва прикрывают такие же переплетения цепочек. Прежняя Джессика ни за что бы не позволила посторонним мужчинам видеть больше, чем свое лицо, руки и выбившиеся пряди волос. Но прежней Джессики нет и больше не будет.       Возможно, никогда не существовало.       Просто иллюзия. Просто игрушка в чужих руках.       Смотреть на себя было все так же невыносимо, как и несколько минут — часов/дней? — пока её наряжали. Ноги сами делают шаги вперёд, к её гибели и чужому спасению. Брошенный напоследок взгляд на свое отражение обдает холодом. В обведенных сурмой глазах нет ни капли надежды.       Наложница Джессика мечтала выйти замуж за своего герцога Лето. Джессика Харконнен выйдет замуж за другого человека.       Огромные двери открылись, представляя всему миру наследницу и потерянную баронессу Харконнен. Стоило неделю назад впервые услышать подобное, как безумный смех поглотил Джессику, накрывая её с головой подобно неуемной лавине. Это была жестокая ирония судьбы, пощечина, сбросившая их с Лето с небес на землю, проклятие, посаженное глубоко под кожу и ждущее своего часа, чтобы окончательно разрушить их мир.       Перед глазами проносились обрывки реальности, как в старой видеокамере: связанный Лето и внушительная фигура барона, зависшая над ними, как Дамоклов мечь; настоящий шок в глазах Лето и нескрываемое наслаждение барона от разыгранной им игры; переплетенные сомнения и осознания во взгляде Лето; обеспокоенность Лето и барона, когда смех Джессики все не стихал и она начала задыхаться; тёмные пятна перед глазами.       Тогда её спасла разрывающая боль в груди и заботливые объятия мрака. Сейчас её никто не спасёт.       Она спасёт своего любимого Лето и их сына.       Спокойная и наполненная любовью жизнь на Каладане трещала с каждым пройденным шагом по главному залу Гьеди Прайм. Множество глаз смотрели на Джессику, а она изо всех сил пыталась не искать в толпе своего — уже нет — герцога. Музыканты пытались скрасить момент, но сколько бы они не дергали смычки скрипок, улавливая заданный ритм клавишей рояля, все равно в ушах Джессики играл похоронный марш.       Когда-то она мечтала о свадьбе с Лето. Представляла, как их клятвы будет подтверждать шум прибоя, а ночью она сможет наслаждаться отблесками звёзд в любимых глазах. Их бы непременно окружили звуки волынки, как было принято на Каладане, после чего музыканты бы сменили инструменты на другие и наполнили воздух чем-то медленным, затрагивающим душу и таким подходящим для их первого танца, как последним подтверждением их становления одной семьёй.       — Джессика Харконнен, — имя прозвучало гордо, как во время настоящих похорон, и ментат начал церемонию бракосочетания — погребения.       Стоящий напротив мужчина был призраком, сотканным из темных кусков парадной формы и безликого лица. Мозг отказывался принимать его, запоминать незнакомые черты лица, в попытке уберечь последние частицы сознания Джессики от окончательного разрушения.       В её представлении это навсегда останется Лето. Не с одного определённого дня или момента, но до последнего вздоха. Только герцог Лето Атрейдес должен был стать её мужем… или причинить боль, отдав свою руку и сердце другой. Джессика не думала, что это придётся сделать ей — выйти замуж за другого, чтобы спасти тех, кого действительно полюбила. Лишь после требования барона заключить выгодный для его Дома брак она поняла всю свою незначительность, тот маленький вес, который имела перед поистине огромными планами Бене Гессерит и Владимира Харконнена.       Зато Лето будет жить. Пол будет жить.       Разбитые потерей матери и любимой женщины.       Живы!       Её уже законный муж двинулся вперёд, чтобы поцеловать и присыпать землёй крышку её гроба. Собственная жизнь стала законченной, раздавленной под этой многотонной массой чёрного цвета. И она готова отпустить руку Лето, чтобы он начал жизнь заново, начал взлетать, как всегда хотел.       Она перечеркивала их прошлое и обрекала на будущее.