аромат красных «philip morris».

стук по окну. опять. он раздражает и выводит из фазы сна, а еще заставляет тихо шипеть обозленное «блядь». — чё надо?— окно распахивает резко и грубо; не любит, когда будят. — всмысле «чё надо»?— вскидывает брови, пошатываясь и руки на подоконник чужой опуская, — покурить не будет? — не будет, Пятифанов. — не ври,— хмыкает пьяно, — дай закурить. Антон глаза закатывает. не злится давно; он привык к вечно-стеклянному взгляду и ночному стуку по стеклу. — я не курю, я ж уже миллион раз тебе говорил! на это Рома лишь смеётся неестественно. ему смешно и весело до утра и гудящей головы. — знаю,— и лыбится криво; это Антона не раздражает, но он всё равно цыкает языком. — ну так и чё спрашиваешь?— шикает, кивая вопросительно, — ты меня разбудил, вообще-то,— взгляд отводит злостно, после чего добавляет хмуро: — алкаш сраный. — ой, да ладно тебе, Антох,— по плечу бьет, смеясь, — я к тебе с душой, а ты. — мне в семь утра в колледж пиздовать. если я из-за тебя просплю пары, то это будет на твоей совести, ясно? и Рома шуточно жмет губы, да руки в защитном жесте выставляет. — понял. — заебали твои шуточки,— и эти слова также заставляют Пятифана хохотать; Антон не понимает, почему ему всегда так смешно. он пил и не раз, но никогда не думал, что это состояние веселит. — ну прости,— руки складывает на подоконнике, а на них подбородок опускает, — можно у тебя переночевать? Петров молчит. глаза округляет, усмехаясь удивленно. у него в мечтах алкаша приютить не было, да и тот не похож на того, кто будет чем-то полезен. скорее, стихи у окна почитать может, да на гитаре старой побрынькать. — нахуй иди. не хватало мне еще блевотню за тобой убирать. — да блин,— брови домиком складывает; ему грустно и холодно, но вино веселит и греет. хотя, порой возвращаться в реальность приходится, — меня Анька выгнала, а мне ну, негде больше, понимаешь? — чё за Анька? белобрысая та? — да, ну… типа любовница, если так можно сказать. — понял,— вздох, — к Игорю чё не пойдешь? — да его хуй разбудишь звонком, а на окно к пятому этажу я, бля, лезть не буду. и Антон лишь смеётся слабо, представляя Пятифанова в образе человека-паука. и потом, в темноте лишь голос хриплый, рассказывающий о том, как суку-жизнь ненавидит. как в вино дешманское влюбился, и как с Анькой ради жилья спит. а через полчаса, распахивается дверь дома частного. Антон Рому впустил; сжалился над брошенным двадцатичетырехлетним щенком. у того взгляд потерянный, как и он сам. Антону на пару завтра, а он на полу одеяла старые стелит. берёт те, что помягче и холоднее, чтоб алкоголик, каждую ночь плачущий под его окном, поскорее уснул. — а ты меня накормишь?— опираясь о косяк дверной в комнате, прикрывает глаза расслабленно. — ахуел?— брови вскидывает. и снова вздыхает, — спи иди. я зачем стелил это всё? — иду-иду,— пошатываясь, заходит вглубь комнаты; там всё постелено, укрыто со странной аккуратностью. ложится, ощущая, как мягко вибрирует усталость где-то в ногах. и, слушая фантомного моря шум, погружается в сон. *** в старый портфель летит парочка толстых тетрадок и две синии ручки. на часах шесть пятьдесят; Антон никогда не любил расстояние между своим подъездом и колледжом. — ебать,— слышится хрипло-хрипло, чуть тише неаккуратных шагов, — чё вчера было?— садится, а точнее, почти падает Рома на стул. держится за голову, потирая пальцами виски; башка болит неумолимо, по лицу неприятный жар растекается. Рома любит пить, точнее, привык, но похмелье каждый раз ощущается настолько ужасно, словно впервые. — настолько набухался, что уже вчерашнего дня не помнишь? — ну так… моментами помню что было в обед, и…— глаза закрывает, покачиваясь и чувствуя, как каждый удар пульса отдает призмой боли в затылок, — вечером. — ты хотя бы помнишь, как оказался тут? молчание. вздох и усмешка. — нет. но примерно представляю. — и что же ты там представляешь? — например…— прикусывает губу задумчиво, а после с иронией щурится, пытаясь сделать взгляд томным, — сразил тебя своей харизмой?— делая «широкий» акцент на крайнем слове, улыбается. Антон смеётся, расширив глаза в удивлении. правда, это не так, но, почему-то, отрицать не хочется. — нет,— лёгкий фырк и ухмылка, резко сменяющаяся сосредоточенностью на пересказе прошлой ночи, — сначала я послал тебя нахуй, но ты разрыдался под моим окном. — чё, прям разрыдался? — ну, образно. короче, так я тебя и впустил. — увлекательно,— с неким сарказмом бормочет, опуская красноватые, заспанные глаза, — ты щас на пару? — да. а ты домой пиздуй,— закидывая рюкзак на плечо, Антон опирается о стену сзади. — Анька не впустит. — бля,— вздох; ему, видимо, снова сжалиться придётся. Рома и вправду вызывает к себе жалость, а ещё, как бы это странно не звучало, не кажется тем, кому нельзя доверять. он не выглядит так, будто что-то украдет или кого-то обидит. он выглядит просто слишком потерянным и разбитым, когда пустым взглядом смотрит в пол. — ну не блякай,— прикусывает губу, будто виновато, — к Игорьку пойду. — да оставайся уже. но мне придётся закрыть тебя, а через окно не вариант лезть. — да мне и не надо никуда,— и слабо приподнимает уголки уст, стараясь заполучить капельку доверия, лишь бы полежать в прохладных одеялах на полу; там приятнее, чем у Ани или в общаге у Игоря. — надеюсь,— тяжелый вздох, — ладно, я пойду,— думает, что еще что-то говорить смысла нет и молча уходит в прихожую. — пока,— кидает Рома в спину Антона, — удачи на парах,— и улыбается сквозь боль в теле. — спасибо, не нуждаюсь,— высокомерно и задрав нос. но Рому это не обижает. ему не на что обижаться. он давно сюда ходит, хоть и впервые здесь ночует. впервые спит где-то, где намного комфортнее, чем в старой однушке с тараканами в углах или холодной общаге с теми же сожителями. и ему не нужно долго считать людей, с кем разговоры по душам для него и вправду по душам, ведь он один — голубоглазый студент колледжа, с нахмуренными бровями и легким ароматом красных «philip morris». ему нравится смотреть на него, нравится слушать колкости. тот привык к перегару и чужим слезам, и Рома мысленно извиняется за то, что заставляет Антона раздражаться, но, всё равно, каждый раз приходит. *** лучи солнца пробираются сквозь полупрозрачные шторы. Рому это не смущает, он лишь голову опускает, дабы свет не мешал спать. но выбора у него нет — придется проснуться, потому что где-то вдалеке тихо слышится звук, как проворачиваются ключи в двери. и он, еле-еле сжимая в пальцах плед, слушает чужие шаги, приближающиеся к комнате. судя по звукам, Антон переступает порог. кладёт на тумбочку ключи и ставит портфель на кровать. цыкает языком, кажись, увидев Рому, что так невозмутимо притворяется спящим; будить не собирается, да и смысла нет. падает на постель, подкладывая ладони под затылок. Ромка поднимает глаза; смотрит. на что Антон молча поворачивается в ответ. — не спишь, всё таки? — не сплю,— и снова кладет голову на подушку, — как колледж? — нормально. удивительно, что ты еще не пьяный. — да хуёво мне,— вздох, — не хочу бухать сегодня как-то. — да?— удивленно вскидывает брови, — а чего это? — не знаю. просто не хочу. Рома сглатывает. осматривает светлый потолок, а после плед с себя убирает. — далеко? — да пойду уже, наверное,— прикусывает губу; идет на ослабленных ногах в прихожую. Петров молча поднимается за ним. провести хочет, в голове уже представляет одиночество, укрытое солнцем и тишиной; с Ромой весело и не одиноко, но попрощаться придётся. опирается о стену сзади, глядя на то, как Пятифанов надевает куртку и обувается. — куда пойдешь? — к Аньке. — и чё, трахать ее будешь за то, чтобы в доме пожить? — она не всегда просит,— плечами пожимает, — но если попросит, то пойду к Игорю. хотя, не факт, что меня в общагу впустят. — а если не впустят? — к тебе. эти слова звучат нежно; слабая усмешка разносится коротко по прихожей. дверь открывается, и Антон ёжится от подъездного холода. Рома делает шаг, но тут же оборачивается. — а, погоди,— и смотрит на Пятифанова. — что? без слов, Рома за пару быстрых шагов оказывается вплотную. опускается, оставляя совсем невинный, короткий поцелуй на чужих губах. может, его щас пошлют, а может не впустят после этого никогда, но он об этом не думает. Петров хмурит брови, не понимая, что ему на это сказать, и надо ли вообще что-то говорить. хотя, у него и времени бы на это не было. — пока,— звучит хрипло, а после — хлопанье двери, после которого Антон всё ещё не до конца приходит в себя. краснеет, чувствуя фантомный привкус чужих сигарет на губах, смешивающийся с его красными «philip morris». и спустя минуту, решается отойти от порога, мысленно предвещая следующую ночь и стук в окно, против которого теперь, кажется, не будет.