.
22 января 2025 г., 20:24
Когда серые тучи, словно раненые звери, рыдают над поникшим миром, когда ветер завывает печальную арию, тогда является миру радуга. Это не проявление бурного ликования, а скорее, горькое признание боли, что, преломляясь сквозь призму небесного светила, превращается в хрупкую, эфемерную симфонию красоты.
Она не одаривает нас своей улыбкой, а показывает нам лишь ее иллюзию, словно нежный мираж в пустыне тоски. Это отражение нашей внутренней надежды, нашей неугасимой веры в то, что за мрачным дождем всегда восходит солнце. Радуга впитывает в себя печаль небесной выси, скорбь земной тверди, тоску блуждающего ветра и переплавляет все это в ослепительное, переливающееся великолепие.
Она, словно печальная принцесса из сказочных снов, отдает нам свою любовь, ничего не прося взамен. Вбирает в себя всю грусть небесного свода, чтобы подарить нам краткий миг невесомой радости. Радуга — это любовь, рожденная из самой глубины скорби. Вечное напоминание о том, что даже в самом сердце печали есть место для надежды, для света и для волшебства.
Их дружба была сплетена из нитей веселья и смеха, из долгих тренировочных часов и спонтанных ночных приключений. Феликс никогда не знал, что близость может быть такой — чистой, бесхитростной, заряженной какой-то особенной, магнетической энергией. С Хенджином каждый день был похож на захватывающий эпизод сериала, где они были главными героями. Будь то изнурительная тренировка, после которой они, усталые и довольные, валялись на полу или уютный вечер просмотра фильмов, когда они делили попкорн и смеялись над дурацкими шутками.
Феликсу казалось, что с Хенджином они были, словно два пазла, идеально подходящие друг другу. У них были общие приколы, понятные только им двоим, общие мечты, переплетенные, как корни старых деревьев и общая страсть к сцене, что зажигала их глаза одним и тем же пламенем. Феликс никогда не чувствовал такой химии, такой глубокой связи ни с кем другим. Дружба с Хенджином была его маяком, его безопасной гаванью, его самым большим сокровищем.
Но в какой-то момент, словно сквозь туман пробился луч солнца, Феликс начал видеть Хенджина по-другому. Это было, как будто мир вокруг него стал четче, а Хенджин засветился особенно ярко. Он начал замечать мелкие детали, которые раньше ускользали от его взгляда. Как Хенджин поджимает губы, когда пересматривает записи тренировок, стараясь найти мельчайшую ошибку, как вздыхает с тихой досадой, читая глупые комментарии в социальных сетях и как невзначай его рука скользит по предплечью Феликса во время совместных трансляций, оставляя легкий электрический разряд.
Эти мелочи, ранее неуловимые, теперь вызывали в сердце Феликса легкое трепетание. Это было странное, незнакомое, но завораживающее чувство. Это было что-то новое, что-то, что меняло его мир и Феликс не мог этому сопротивляться.
Машина мягко покачивалась, словно колыбель, убаюкивая их после изматывающей фотосессии. Солнце, опускающееся за горизонт, окрашивало небо в нежные оттенки персика и лаванды, но Феликс не обращал на это внимания. Его мысли были заняты другим — его другом, сидящим рядом, и хаосом, что он сеял в его сердце.
Феликс переживал каждую минуту фотосессии. Его дыхание было спертым, а сердце колотилось, словно пойманная в клетку птица. Близость Хенджина была почти невыносима. Каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение вызывали в нем целую бурю чувств. Он боялся, что глаза его выдадут, что в какой-то момент он не сможет скрыть ту бездну, что разверзлась в его душе, когда он понял, что Хенджин для него — больше, чем просто друг.
Фотосессия, к счастью, прошла на удивление гладко. Феликс даже смог расслабиться под конец, поймав на себе одобрительный взгляд Хенджина.
— Он ничего не заметил. — подумал Феликс, выдыхая с облегчением.
Он наивно надеялся, что его взгляды, которые скользили по Хенджину, как языки пламени, были невидимы.
Но Хенджин все видел. Он видел, как нервно дергается уголок губ Феликса, когда он оказывается слишком близко, как его глаза загораются, если их взгляды случайно встречаются и как он неловко вздрагивает от легких прикосновений. Хенджину это нравилось.
Ему нравился Феликс со своей неиссякаемой энергией, с его детской непосредственностью и этими маленькими, ловкими руками, которые постоянно тянулись ко всему вокруг. Хенджину казалось, что Феликс был словно яркий, задорный огонек, который разгонял любую тьму.
Хенджин боролся с самим собой, с каждым разом, когда Феликс оказывался в зоне его досягаемости. Он постоянно останавливал себя, чтобы не задержаться подольше в его объятиях, не позволить своим пальцам запутаться в его волосах, не дать своим губам невольно скользнуть по его плечу. Он понимал, что грань между дружбой и чем-то бОльшим становилась все тоньше и прозрачнее.
Хенджин, словно заметив, что воздух вокруг него стал слишком густым от напряжения, небрежным движением открыл бутылку с водой. Звук откручивающейся крышки в тишине салона машины, прозвучал как тихий выстрел. Он поднес бутылку к губам и Феликс завороженно наблюдал за ним.
Профиль Хенджина, очерченный мягким светом заходящего солнца, казался ему произведением искусства. Его черты были резкими, но в то же время полными утонченной грации. Его ресницы, как темные крылья, отбрасывали тени на щеки и его губы, нежно прижатые к бутылке, словно манили к себе.
В этот момент, словно кадр из фильма, в воображении Феликса вспыхнул образ, где вместо пластика, его губы касались губ Хенджина. Это видение было настолько ярким и реальным, что у Феликса перехватило дыхание, а щеки вспыхнули нежным румянцем. От волнения он резко отвернулся, глядя в окно, пытаясь спрятать свое смущение.
Но Хенджин все заметил. Он увидел розовый оттенок на щеках Феликса, эту нервную дрожь в плечах. На его губах появилась легкая усмешка, полная тайны и какого-то скрытого удовольствия. Он медленно отнял бутылку от губ, наслаждаясь тишиной и тем напряжением, которое висело в воздухе.
— Ты тоже хочешь попить? — спросил он.
В его вопросе было что-то большее, чем простая вежливость. Что-то, что заставляло сердце Феликса пропускать удар и отчего его щеки горели еще сильнее.
Феликс помотал головой, отгоняя наваждение, и уткнулся взглядом в размытый пейзаж за окном. Он терзал себя за эти ужасные, запретные мысли, за эту внезапную, ошеломляющую волну чувств, что накрыла его с головой.
Машина остановилась, мягко вздрогнув, означая конец их короткого приключения, но Хенджин не спешил открывать дверь. Он словно наслаждался этой тишиной, этой густой атмосферой, окутывающей их.
— Почему ты не хочешь идти домой? — тихо спросил Феликс.
В ответ Хенджин придвинулся ближе и его присутствие внезапно стало осязаемым, заполняющим все пространство вокруг Феликса. Его дыхание, теплое и чуть влажное, коснулось уха Феликса, вызвав неожиданный трепет.
— Потому что я еще не утолил свою жажду. — прошептал он.
Его слова, словно капли воды, медленно падали на раскаленную поверхность сердца Феликса.
Хенджин, словно притягиваемый невидимой силой, вплотную приблизился к нему, сократив все возможное расстояние. Мягким, почти невесомым движением, его пальцы коснулись пряди волос, упавшей на лицо Феликса и нежно заправили ее за ухо. И когда Хенджин поднял глаза и посмотрел прямо в его, Феликс увидел в них что-то новое, незнакомое. Это уже не был тот игривый и насмешливый взгляд, к которому он привык. В глубине этих темных глаз плескалась нежность, почти осязаемая, подобная мягкому бархату.
Губы Хенджина слегка приоткрылись, словно он был готов сказать что-то очень важное, что-то, что мучило его также сильно, как и Феликса.
— Скажи, что я не ошибаюсь. — прошептал он. — Что ты тоже это чувствуешь?
Феликс обомлел. Он не понимал, о чем говорит Хенджин, но в то же время он догадывался, что не только он был в ловушке своих чувств. Что этот водоворот, который закружил его, захватил и Хенджина. Он медленно сглотнул, борясь с волнением, что всколыхнулось в нем, как шторм.
— Да, я тоже. — тихо, почти неслышно произнес Феликс.
После этих слов, в воздухе повисла маленькая пауза, полная невысказанных желаний и предвкушений. И затем, с осторожностью, словно боясь спугнуть это волшебное мгновение, Хенджин коснулся его губ своими.
Это было нечто невесомое, хрупкое, словно дуновение летнего ветерка, но в то же время — наполненное такой мощью, что Феликс на мгновение перестал дышать. Он закрыл глаза, погружаясь в этот омут чувств, и, не отдавая себе отчета, ответил на поцелуй, открывая двери своего сердца.
Хенджин, словно обезумев от этого ответа, зарылся пальцами в мягкие волосы Феликса. Его прикосновения были одновременно нежными и настойчивыми, словно он пытался удержать этот ускользающий момент. Феликс, в свою очередь, положил свою ладонь на щеку Хенджина, чувствуя под пальцами его гладкую кожу и легкую щетину.
В этот момент все вокруг перестало существовать. Остались только они, их дыхание, их прикосновения, и это сладкое, пьянящее чувство, которое переполняло их обоих. Феликс понял, что это было не просто притяжение, не просто симпатия — это было нечто гораздо более глубокое, гораздо более сильное. Этот поцелуй стал ключом к его собственным чувствам. Он открыл для него целый новый мир, где он и Хенджин были связаны невидимой нитью. Мир, где между ними больше не было никаких преград.
В этом поцелуе Феликс нашел себя, нашел Хенджина, и нашел любовь, которая уже давно ждала своего часа.
Первый поцелуй в машине стал началом бесконечной череды нежных касаний и сладких признаний. Он был словно искра, зажегшая пламя, которое уже невозможно было потушить. После того робкого прикосновения, поцелуи стали их тайным языком, их способом общения.
Они целовались везде, где только позволяла ситуация: в укромных кабинках мужского туалета, в полумраке раздевалки, после изнурительных репетиций, на ночных свиданиях под покровом тишины и во время совместных просмотров фильмов, когда они, устроившись на кровати, могли забыть обо всем на свете.
Каждый поцелуй был для них чем-то невообразимым, он был словно ключ от тайной комнаты, где были только они вдвоем. Феликс был счастлив, словно ребенок, получивший самую заветную игрушку.
Их отношения стали их маленьким секретом, который они тщательно оберегали от других участников группы. Они были словно шпионы, умело скрывавшие свои истинные чувства, но в то же время — постоянно тянущиеся друг к другу. Они научились обмениваться взглядами, полными намеков, украдкой касаться рук, не вызывая подозрений, и находили тайные места, чтобы побыть наедине. Это было сложно, но они думали, что прекрасно справляются с этой непростой задачей.
Теперь они проводили еще больше времени вместе. Совместные трансляции с фанатами превращались в игру, где они обменивались знаками, понятные только им, и где Феликс постоянно ловил на себе взгляд Хенджина. Это было волшебное время, наполненное смехом, нежностью и легкой тревогой от того, что их секрет может быть разоблачен.
Это было их собственное, неповторимое приключение, полное опасности и сладкого предвкушения.
День, когда их расписания не совпали, стал для Хенджина мучительным испытанием. Без Феликса мир казался серым и безжизненным, словно лишился своего главного источника света. Он скучал по его заразительному смеху, по его неугомонной энергии, по тем случайным прикосновениям, которые пронизывали его тело. Ему хотелось хотя бы краем глаза увидеть его, просто коснуться мизинцем его руки, просто вдохнуть его аромат, но возможности такой не было. Часы тянулись мучительно медленно, а сердце билось в тревожном ритме.
Вечером, когда вся группа собралась на отработку хореографии, Хенджин наконец увидел Феликса. Он, словно магнит, притянулся к нему, наплевав на все правила и условности. Хенджин налетел на него, сжав в крепких объятиях, словно боялся, что тот снова ускользнет от него. Участники группы удивленно переглянулись, заметив эту внезапную вспышку эмоций, но Хенджин лишь улыбнулся им, стараясь скрыть свое волнение.
Тренировка была напряженной, каждое движение требовало максимальной концентрации, но все мысли Хенджина были только о Феликсе. Он не мог дождаться, когда они останутся наедине. И когда пришло время уходить, Феликс, словно по какому-то уговору, сказал, что ему нужно еще немного времени, чтобы отработать несколько движений. Хенджин, не скрывая своей радости, остался с ним, зная, что теперь ничто не сможет помешать им.
Стоило двери зала закрыться, как Хенджин, не в силах сдерживать свои чувства, прижал Феликса к стене и начал его неистово целовать. Поцелуи были жадными, требовательными, полными тоски. Это было, словно освобождение, словно взрыв, который накопился за целый день разлуки. Феликс ответил с той же страстью, его руки зарылись в волосы Хенджина, а тело прижалось к нему, ища близости. Стало слишком жарко и этот жар прогонял все мысли об осторожности и приличиях.
Хенджин понимал, что ему нужно больше, гораздо больше, чем просто прикосновение губ. Его руки, словно сами по себе, скользнули вниз и в мгновение ока он стянул футболку с Феликса, открывая взору гладкую кожу его груди. Поцелуи переместились вниз, оставляя на теле Феликса горячие дорожки, от которых по всему телу бежали мурашки.
Феликс, закусив губу, смотрел на Хенджина с неприкрытым желанием. И в ответ на этот пылающий взгляд, он, не медля ни секунды, стянул футболку и с Хенджина, увидев его крепкое, мускулистое тело. Они были оба словно раскаленные камни, готовые вот-вот взорваться от переполнявших их чувств, и оба знали, что хотят быть вот так, бесконечно, наслаждаясь друг другом.
Они переместились на диван и Феликс навис над Хенджином, осыпая его лицо, шею, плечи и грудь поцелуями. Его ладони блуждали по его коже, вызывая дрожь и восторг. И в этот момент, когда они были на грани полного погружения в этот вихрь страсти, тишину разорвал щелчок открывающейся двери.
Они оба, словно очнувшись от долгого сна, резко повернули головы. У двери, словно громом пораженный, стоял Чонин, с широко распахнутыми глазами и раскрытым от удивления ртом. В его глазах застыл шок, смешанный с недоумением, и он казался совсем юным и беззащитным, в отличие от ситуации, которую он застал. Напряжение в комнате резко подскочило, словно натянутая струна готова была лопнуть.
Хенджин, словно его облили ледяной водой, резко скинул Феликса с себя, отпрянув назад. Сердце бешено колотилось в его груди, а сознание лихорадочно искало выход из этой неловкой ситуации. Чонин же, стоявший у двери, казался статуей, застывшей в немом изумлении. Его глаза метались от одного к другому, пытаясь осознать то, что он только что увидел.
Но спустя несколько мучительных секунд, словно очнувшись от гипноза, Чонин рванулся к своему забытому телефону, который лежал рядом с динамиками, схватил его и пулей вылетел из комнаты, оставив Хенджина и Феликса в оцепенении. Они переглянулись. Их взгляды, полные тревоги и растерянности, встретились. Не сговариваясь, они бросились одеваться, наспех натягивая на себя футболки, и побежали за Чонином, надеясь как-то все объяснить.
Догнав его, Феликс осторожно коснулся плеча Чонина.
— Это не то, что ты подумал. — мягко произнес он, пытаясь хоть как-то сгладить ситуацию.
Но Чонин лишь отвернулся и в его глазах читалась непередаваемая грусть.
— Я увидел достаточно. — резко сказал он.
Рывком отбросив руку Феликса, он гневно посмотрел на Хенджина с неприкрытым упреком.
— Придурки. — бросил он.
Чонин выскочил из здания компании, оставляя их обоих в полной растерянности. Их маленький мир рухнул, словно карточный домик.
После того рокового вечера в зале для Феликса и Хенджина наступили темные времена. Их волшебное приключение, казавшееся прекрасным сном, внезапно закончилось. Они стали как два корабля, несущиеся по бушующему океану, и при этом отдаляющиеся друг от друга с каждой секундой.
Чонин, их невольный хранитель секрета, стал тенью между ними. Он практически перестал разговаривать с ними обоими, погрузившись в собственную скорбь. Его молчание было красноречивее любых слов, и оно постоянно напоминало им о том, что они совершили. Остальные участники группы, чувствуя напряжение между Феликсом, Хенджином и Чонином, не понимали, что происходит. Они были словно слепые котята, тыкающиеся в темноте, пытаясь догадаться, что произошло.
Феликс, разрываясь от противоречивых чувств, начинал осознавать, насколько неправильно все то, что они затеяли с Хенджином. Он понимал, что их отношения были ужасной игрой, которая никогда не должна была продолжаться. Все это было каким-то заблуждением, какой-то болезненной иллюзией. Возможно, им просто нужно было снять напряжение, вырваться из повседневной рутины. Может быть, это не любовь вовсе, а просто желание близости, которое они ошибочно приняли за нечто большее.
Они стали проводить меньше времени наедине, словно боялись снова утонуть в глазах друг друга. Каждая встреча была мучительной, каждое случайное касание отзывалось острой болью. Феликс не мог больше выносить это напряжение, эту игру в любовь, которая причиняла им обоим столько страданий.
Его сердце, казалось, распадалось на осколки, но в глубине души он понимал, что это единственный выход для них обоих.
Расстаться.
Забыть.
Позволить этому "чуду" умереть, не мучаясь от этой безнадежной борьбы с реальностью.
Феликс пришел к Хенджину на запись. Он ждал, когда тот закончит, прячась в тени коридора, словно вор, укравший чью-то мечту. Когда Хенджин вышел из кабинки, его глаза, полные усталости, наткнулись на Феликса. Он, словно впал в ступор, застыл на месте. В его взгляде читалось удивление, смешанное с тревожным ожиданием, словно он знал, что этот визит не предвещает ничего хорошего.
— Давай прогуляемся. — тихо предложил Феликс.
Хенджин, не говоря ни слова, лишь кивнул. Его взгляд не отрывался от Феликса, пытаясь уловить в его глазах хотя бы намек на прежнюю нежность. Они оба вышли из здания компании, и, не сговариваясь, направились к парку, словно стараясь убежать от той удушающей атмосферы, которая царила внутри.
Сев на скамейку, они держали дистанцию друг с другом, словно между ними пролегла невидимая пропасть. Ветер трепал их волосы, а листья деревьев, словно свидетели их тайной драмы, тихо шелестели. Молчание между ними было напряженным, тягостным, словно предвестник бури. Хенджин судорожно вздохнул.
— Я знаю, о чем ты думаешь. — тихо произнес он.
Он знал, что их сказка подошла к концу, что все было лишь временный побег, и что им придется вернуться к той реальности, где они никогда не смогут быть вместе. Он как никто понимал, что они должны расстаться и это был единственный выход для них обоих.
Феликс, словно измученный путник, снял свою кепку, позволяя ветру трепать его волосы, и откинулся на спинку скамейки. В его глазах затаилась боль, которую он так долго пытался скрыть.
— Нам нужно это закончить. — произнес он тихо. — Я много думал об этом, и о тебе. Знаешь, я был счастлив с тобой, и я буду счастлив, но… в качестве коллеги или друга.
Мир вокруг словно померк, приобретя голубоватый оттенок, как будто вся грусть мира нашла свое пристанище в этом парке. Воздух словно стал плотным и тяжелым, и каждый вдох давался с большим усилием.
— Я просто идиот. — прошептал Феликс.
Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули из его глаз. Ему было невыносимо больно, что он должен был произнести эти слова, что он сам рушил то, что они построили вместе. В каждой слезе, катящейся по его щеке, отражалась вся безнадежность их ситуации.
Хенджин смотрел на Феликса, его сердце разрывалось на части от его страданий. Ему хотелось обнять его, прижать к себе и разделить эту боль вместе с ним, стать тем плечом, в котором он так нуждался. Его рука, словно не повинуясь его воле, уже потянулась к Феликсу, но в последний момент он одернул ее, сжав в кулак.
Он понимал, что нельзя, что нельзя дать слабину. Они должны были покончить с этим. Они должны были двигаться дальше. Этот порыв был последней искрой их былого, последней попыткой зацепиться за то, чего больше нет. И теперь, когда он поборол себя и оставил свою руку неподвижной, он оставил эту искру тлеть и угасать.
Хенджин поджал губы, его челюсть напряглась, а нижняя губа оказалась зажатой между зубами. Он делал это, чтобы сдержать слезы, чтобы хоть немного заглушить ту моральную боль, которая терзала его сердце.
— Ты не идиот. — произнес он. — Я знаю это. Я понимаю, и это нужно сделать.
Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. Феликс, словно по команде, поднял голову. Его глаза, обрамленные мокрыми от слез ресницами, были полны горечи и отчаяния.
— Но… — продолжил Хенджин. — Я всегда буду рядом с тобой.
Он знал, что это всего лишь слова. На самом деле, он всем сердцем принадлежал Феликсу, и что будущее, без этой связи, казалось невозможным.
— Я никогда не забуду. — прошептал Хенджин.
Феликс услышал эти слова, и сквозь слезы, что продолжали течь по его щекам, на его лице промелькнула слабая улыбка. Он приблизился к Хенджину.
— Можно я … в последний раз? — прошептал он.
Хенджин улыбнулся в ответ, и одинокая слеза скатилась по его щеке, оставляя за собой мокрый след. Он обнял Феликса, прижавшись к нему всем телом. Они знали, что больше никогда не почувствуют ничего подобного к другим, что их сердца, словно раненые птицы, навсегда останутся отмеченными шрамами этих глубоких чувств. Но иногда, чтобы двигаться дальше, нужно отпустить то, что стало слишком тяжелым бременем. И в этих объятиях они прощались с тем, что останется с ними на всю жизнь, как самый горький и прекрасный сон.
Феликсу было невыносимо тяжело. Он чувствовал, что потерял все, что было ему дорого. Его жизнь, казалось, рассыпалась на мелкие осколки, и он не знал, как собрать их воедино. Все валилось из рук, и ему не хотелось ничего делать, ни с кем разговаривать. Он стал как тень самого себя, двигаясь по инерции, не чувствуя ни радости, ни удовольствия.
Это состояние напоминало депрессию, липкую и тяжелую, но работа не позволяла ему полностью погрузиться в эту мрачную бездну. Он, словно стараясь не дать себе утонуть, хватался за каждый рабочий день, за каждое движение, и, несмотря на всю боль, продолжал двигаться вперед.
Больше он не искал взгляда Хенджина, избегая его, как огня. Они стали друг для друга словно незнакомцы, проходящие мимо, не замечая друг друга, хотя еще совсем недавно они были единым целым. Это было ужасно, но это было необходимо.
Чонин, наблюдавший за резкой переменой между ними, подошел к Хенджину во время перерыва. Он огляделся, убедившись, что никто из других участников группы их не слышит.
— У вас все хорошо?
Он специально выделил слово "вас", намекая на их тайные отношения с Феликсом, которые, как он думал, еще продолжались.
Хенджин усмехнулся, услышав этот вопрос, и горькая ирония отразилась в его глазах.
— Не беспокойся, Енни. Больше ничего нет. — ответил он, стараясь придать своему голосу нотку безразличия, хотя внутри все еще разрывалось от боли.
Чонин удивленно приподнял брови.
— Правда? — спросил он, словно не веря своим ушам.
Хенджин горько улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было столько печали, что Чонин на мгновение пожалел, что вообще затеял этот разговор.
— Да. — коротко ответил Хенджин.
Сделав большой глоток воды, Хенджин отпил, посмотрев на Феликса. В это время он весело болтал с Чанбином, и на его лице, словно чудом, появилась улыбка. Хенджин старался не думать о том, как эта улыбка раньше предназначалась ему одному.
— Все хорошо. — сказал Хенджин.
В его словах не было ни капли убеждения. Он повторял их как мантру, надеясь, что если он будет повторять это достаточно часто, то сможет в это поверить. Но на самом деле все было далеко не хорошо.
Время шло своим чередом, неумолимо стирая острые грани боли и разочарования. Чувства постепенно утихали, подобно волнам, уходящим от берега после сильного шторма. Фанаты, опечаленные отсутствием былой теплоты между Хенджином и Феликсом, выражали свое недовольство, но парни старались не обращать на это внимания. Они учились жить по-новому, шаг за шагом, преодолевая внутренние преграды, которые сами же и воздвигли.
Вскоре они смогли снова стать друзьями, или, точнее, вернуться к тем отношениям, которые были между ними до того порыва в машине. Но ни один из них не забыл. Никто не считал, что все произошедшее было ошибкой. Они оба понимали, что это был особый период в их жизни, который навсегда останется в их памяти.
Теперь они всегда были рядом, если кому-то требовалась помощь или поддержка. Их дружба стала более искренней, более глубокой. Этот разрыв, как ни странно, принес свои плоды, и группа стала единым целым, как один организм. Каждый из участников чувствовал себя счастливее от того, что их отношения, наконец, вернулись в норму.
Чонин, наблюдавший за всем этим со стороны, знал всю правду. Он переживал за ребят, но молчал, не желая ворошить прошлое. Он видел, как Феликс и Хенджин в компании прекрасно ладят друг с другом, обмениваются шутками и улыбками, и его сердце, наконец, успокоилось.
Он понимал, что они оба обрели покой, и их дружба, хотя и видоизменилась, стала не менее ценной. Чонин знал, что если бы он не забыл свой телефон в тот вечер, возможно, все сложилось бы иначе, но он больше не винил себя в их расставании. Он понимал, что это было их решение, их путь, который они должны были пройти самостоятельно.
Однажды, выйдя на улицу, Чонин увидел в небе яркую радугу. Она была прекрасна, словно мост между прошлым и будущим. Смотря на нее, он вдруг понял, что все случилось именно так, как и должно было случиться.
Он был единственным, кто знал, что за этой радугой стоят бесконечные чувства Феликса и Хенджина, и что она — не иллюзия любви, а олицетворение радости от их воссоединения, пусть и в качестве друзей. Радуга стала для него символом их зрелости, их мудрости, и их умения отпускать то, что причиняет боль, и ценить то, что осталось.
