Bitten by a Blood-Drinker

      — Проклятье!—       Очако возилась с оружием, выронив пулю, которую пыталась зарядить, прямо в грязь. Суровый шторм не знал жалости, продолжая атаковать и заливать её. Она вытерла глаза тыльной стороной рукава, что мало помогало её зрению. Из-за болота, хлюпающего под сапогами, и тумана, застилавшего глаза, снаряда нигде не было видно. Не то чтобы она отчаянно нуждалась в нем: в остальном магазин был полон, а начальник ее отряда, мастер-сержант Пистолетоголовый, сказал, что она умелый стрелок. "Чтобы убить вампира, не нужно тратить четыре пули," — успокаивала она себя. — "Достаточно одной. Нужно только не промахнуться. Для звездной ученицы Пистолетоголового это даже близко не будет проблемой". Она пошла дальше, оставив серебряную пулю медленно опускаться на дно лужи.       Её сапоги хлюпали по раскисшей земле, когда она ускорила шаг. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она начала искать проклятого вампира, и, возможно, пройдёт ещё столько же, прежде чем она его найдёт. От этой мысли было трудно отмахнуться, но её решимость оставалась непоколебимой. Бёдра давно горели от напряжения: приходилось вытаскивать тяжёлую обувь из грязи, чтобы снова погрузиться в неё по щиколотку. Колючие струи дождя больно хлестали по лицу, когда она поднимала голову, пытаясь осмотреться. Не говоря уже о намокшей униформе, которая стала непомерно тяжёлой. Даже оружие, прижатое к груди и готовое к бою в любую секунду, теперь казалось якорем. Все шансы были против неё, но она не собиралась сдаваться на милость судьбы. Этот бой не закончится, пока не будет окончен по-настоящему.       Охотница вновь вскинула оружие, вглядываясь вдаль через прицел. В тридцати футах от неё стояла тёмная фигура. Неужели это...? Она снова протёрла глаза, отчаянно желая убедиться, что это не просто лес играет с ней после долгого странствия. Очако несколько раз моргнула. Фигура исчезла. Инстинктивно Очако напряглась, расставив ноги и слегка согнув колени. Глаза её сузились, пока она осматривала местность, озираясь по сторонам и держа ствол своего «Шоквейва» направленным туда же, куда был устремлён её взгляд.       Пистолетоголовый предупреждал её — впрочем, она и сама это знала, — что справиться с волнением перед убийством бывает труднее, чем с самим врагом. Сначала приходит сладкое предвкушение поражения врага, который ещё не готов к бою. Затем адреналин захлёстывает чувства, как только охотник понимает, что вляпался в дерьмо по полной. Затем наступает тревога. Она начинается, когда человек сомневается в своих шансах: не хватит сил, или времени, или удачи. И наконец, когда всё уже позади, остаётся последнее, что нужно преодолеть, — реальность. Если охотнику удалось убить врага, он может выдохнуть. Вопрос жизни и смерти больше не стоит на кону. Но если он промахнётся и враг возьмёт верх, придётся столкнуться с тем, что смерть окажется единственным исходом.       Очако казалось, что битва уже началась. Она была не только охотницей, но и добычей. Два хищника сошлись в схватке за главенство в пищевой цепи. Её глаза отчаянно искали любое движение вокруг. Чтобы остаться незамеченным, вампиру придётся сменить позицию, так что это был лишь вопрос времени. Девушка подняла оружие ещё выше, готовая покончить с этим, как только представится возможность. Внезапно за деревом раздался треск, и оттуда вылетела тёмная фигура. Очако прицелилась и, нажав на спусковой крючок, выстрелила. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая только раскатами грома и звуком падения цели с верхушки дерева. Тело глухо шлёпнулось на землю, и дыхание Очако наконец выровнялось. Победа оказалась куда более неожиданной, чем она предполагала, но жаловаться на это не стоило. Она ещё раз огляделась по сторонам, затем взяла на прицел упавшего врага и приготовилась нести его подобно пожарному до самого выхода из леса.       — Что...? — когда она подошла ближе, брови удивлённо поползли вверх. Трупа не было. Вернее, труп был, но не острозубого кровососа. Обыкновенная сова. И тут слова Пистолетоголового эхом отозвались в голове, заставив кровь застыть в жилах от дурного предчувствия. Если монстр предугадал её нервозность, значит, она стояла именно там, где ему было нужно. Очако впилась взглядом в линию деревьев. Если бы только можно было пробиться сквозь ливень, заливающий глаза! Она решила немедленно сменить позицию. Она решила, что лучшим вариантом действий будет как можно быстрее сменить позицию. Продираясь сквозь грязь, девушка изо всех сил старалась держать голову выше, а глаза открытыми. В голове пульсировала только одна мысль: один выстрел потрачен впустую, осталось всего два. Если она больше не промахнётся, всё будет хорошо.       Тяжёлые пули с серебряными наконечниками были достаточно мощны, чтобы нанести смертельный урон, даже если не попасть точно в жизненно важный орган. Чувствительные сосуды твари не смогли бы противостоять природному яду — смертельная доза расплавила бы их изнутри. Уверенность Очако начала было расти, как вдруг кровь отлила от её лица: сверху донёсся жуткий смешок. Она подняла голову, но никого не увидела. Хихиканье повторилось, но уже совсем с другой стороны. Навязчивое, оно множилось, словно вокруг собрались десятки невидимых тварей. Маленькие раскаты смеха наполняли воздух, и молодая охотница закрутила головой, не в силах определить, откуда исходит источник звука — или источники.       Громче хихиканья, громче шелеста листвы был стук её сердца, отдававшийся в ушах. Во рту пересохло, и Очако судорожно сглотнула. Она приоткрыла рот — отчасти чтобы глубже дышать, отчасти чтобы дождевая вода увлажнила горло, заменяя слюну. Глоток воды принёс лишь минутное облегчение, но этого хватило, чтобы прийти в себя и переключить внимание на более насущную проблему. Она на мгновение задержала дыхание, чтобы прислушаться. Звук, казалось, перестал отдаваться эхом, как бы "перескакивая" с одной стороны на другую. Охотница затаила дыхание, прислушиваясь. Звук больше не метался хаотично, а словно перескакивал с одной стороны на другую, позволяя уловить закономерность. Она начала различать направления: два часа, шесть часов, десять, пять… Вампир постоянно менял позицию, и именно поэтому ей казалось, что её окружают голоса. Эта тварь быстра, но возможность предугадать его движения делает его уязвимым.       Шесть часов... Десять часов... Пять...       БАМ!       Она развернулась так резко, что едва не хрустнул позвоночник, — и выстрелила. Прямо справа, в тот самый миг, когда тёмная фигура рванула в её сторону. Тяжело дыша, Очако приблизилась к тому месту, откуда донёсся глухой удар падения. Судя по звуку, жертва промаха оказалась крупной. Любой хороший охотник знает: чтобы не оказаться застигнутым врасплох, нужно просчитывать всё наперёд. Именно это отличает хищника от добычи. Очако набрала в рот дождевой воды, перевела дух и склонила голову, глядя на свою первую самостоятельную добычу, — сейчас она гордо возвышалась над поверженным врагом.       Это был вампир. Сомнений не оставалось — даже мёртвый, он скалил острые клыки. Отвратительно. И всё же в нём чувствовалось что-то чужеродное, не имеющее отношения к чудовищным чертам. Вблизи он казался удивительно человеческим. Несмотря на мертвенную бледность, кожа вампира чуть заметно порозовела. Розовый язык, короткие светлые волосы, небрежно стянутые в пучок, и чёлка, которую не мешало бы подровнять… Кожа Очако на фоне этого монстра казалась едва ли не грубее. Она была уверена: мозоли на её руках твёрже, чем на мягких ладонях этой девушки. Даже в смерти та выглядела до жути живой. Удивительно, что таких тварей, умело маскирующихся под людей, не так уж много. Не будь Очако так хорошо осведомлена, она вполне могла бы принять её за обычную девушку.       Перекинув ружьё через плечо на перевязи, молодая охотница наклонилась. На мгновение задержалась, чтобы заправить выбившуюся прядь за ухо, а затем скользнула руками под плечи и бёдра девушки. Даже не поднимая, Очако поняла: та почти ничего не весит. До жути мало. Килограммов сорок пять, не больше — поразительно для девушки её возраста, даже с учётом вампирической природы. Жаль. Такая юная, ровесница, наверное? В другой жизни, служи они в одной гильдии, Очако, возможно, даже сочла бы её хорошенькой. Охотница подхватила тело, собираясь встать, как вдруг острая боль пронзила тело. Она вскрикнула, рванувшись прижать ладонь к ране, — и наткнулась на чужую руку.       Очако приоткрыла рот от боли, когда мёртвая хватка вампирши вновь впилась в её шею — на этот раз сильнее. Та цеплялась за жизнь. Слишком долго она не чувствовала обжигающего, дурманящего привкуса железистой, тёплой крови. А эта кровь… она была так хороша… Одного укуса мало. Двух — мало. Тех жалких глотков, что она успела сделать, пока по её рёбрам молотили кулаками, недостаточно, чтобы насытиться. Особенно сейчас, когда каждый удар приходился по ней. Противница оказалась настолько же восхитительной, насколько сильной. Захватывающее зрелище, мысленно усмехнулась вампирша. Выдерживая удары, она продолжала впиваться снова и снова — прокол за проколом. К этому моменту трапеза превратилась в кровавый хаос. Кровь заливала всё вокруг, и большая часть уходила впустую, впитываясь в кожаную форму охотницы. Какая досада.       Брюнетка почувствовала, как верхние и нижние клыки нападавшей глубоко вонзились в её плечо. Ещё один леденящий душу крик вырвался из лёгких. На следующем вдохе он сорвался на тихие всхлипы. Сначала было очень больно, но теперь… Ощущение влажного языка девушки, скользящего по проколам, было таким разительным контрастом, что почти походило на облегчение. Одна рука Очако всё ещё сжимала бледное плечо вампирши, но вторая прекратила атаковать её бок. Вместо этого ладонь скользнула вниз, к упругому бедру. Боль заставляла впиваться ногтями, но она не собиралась поддаваться.       Боже, что теперь сделает Пистолетоголовый, когда её укусили? Если вампир решает обратить тебя, для Гильдии охотников на монстров ты всё равно что мертвец. За те несколько лет, что она прослужила под началом своего мастер-сержанта, ей довелось увидеть это воочию. Измученные, вымотанные напарники возвращались с вестью: одного из них укусили, ввели нектар превращения, и теперь он медленно обращается в кровососа. Пистолетоголовый «говорил» с ними, и они больше не возвращались. Как ей вернуться, зная, что погибнешь от руки того, кому доверяла больше всех? Того, кто взял её к себе, вырастил как родную, обучил всем навыкам, которые она так легкомысленно забыла, когда они были нужнее всего. Стоит ли вообще смотреть ему в глаза, зная, что он будет видеть в ней лишь тело, которое скоро добавится в кучу мертвецов? Не возвращаться — возможный исход. Пожалуй, единственный. С той агрессией, что проявляла эта вампирша, её истощат в мгновение ока. Глаза защипало, силы покидали тело. Может, если чудовище проявит хоть каплю милосердия и не осушит досуха, она наберётся мужества всадить последнюю серебряную пулю в сердце и умереть, не успев стать одной из них. Это казалось лучшим выходом… Осталось лишь продержаться ещё немного… Пока всё… не закончится…       За мгновение до того, как глаза закатились, Очако вынужденно пришла в себя. Истощение прекратилось — теперь её удерживали в каком-то подобии захвата. Вампирские приёмы, должно быть, странные, мелькнуло в голове, но думалось с трудом. Она несколько раз моргнула, пытаясь не рухнуть спиной в грязь, и разглядела прижатое к ней тело. Верх вампирши был почти полностью обнажён, но юбка — поразительно похожая на те, что носят студентки колледжа. Как причудливо. Подбородок девушки упирался ей в плечо, руки так крепко обвивали торс… словно в объятиях. Прошло несколько мгновений, прежде чем её наконец отпустили, и теперь она смотрела глаза в глаза своему захватчику. Даже сейчас, после того как её пометили как одну из них… кожа вампирши всё ещё казалась такой прекрасной… даже светящейся. Она блестела под дождём, словно лакированная кукла. Щёки горели розовым и темнели с каждой секундой. А лицо… такое красивое…       Улыбка вампирши стала шире, и она притянула Очако ближе к своему окровавленному лицу. Казалось, та только что разорвала мелкого зверька — оставалось лишь гадать, как ужасно выглядит плечо Урараки после этого пиршества. В этот момент Очако уже не могла понять, влага, стекающая по руке, — дождевая вода или её собственная кровь. Ошеломлённая, она смотрела на девушку, которая снова хихикнула, едва сдерживая возбуждение.       — Спасибо, — произнесла та почти ласково. — Ты спасла меня…! Ты… мой герой~       Из уст вампира это резало слух.       Очако растерянно мотнула головой:       — Как я тебя спасла…?       Вампирша снова рассмеялась. Нет, она не сказала ничего смешного — недоумение Очако было вполне оправданным.       — Я была так голодна… Не ела несколько дней, а тут появляешься ты и делишься со мной своей… восхитительной кровью~!       — Я не делилась! Ты украла её у—       Девушка продолжала говорить, словно не слышала возражений:       — Твоя кровь была ещё более насыщенной, чем кровь предыдущего мальчика! Он был таким злым, пытался вонзить мне кол в сердце и всё такое... Но ты... Ты просто такая милая~ — Улыбка, которой одарила её вампирша, была просто безумной... Вампирша перехватила Очако поудобнее, сильнее поддерживая её спину. К ней явно вернулись силы. — Это было такое щедрое пожертвование, что я просто не могла отказаться! Это было бы нечестно... — И тут кровопийца снова улыбнулась, слегка прикусив губу. — Я задам тебе вопрос, и я хочу, чтобы ты ответила честно!       Что же оставалось делать Очако? В конце концов, девушка только что призналась, что решила не превращать её. Она решила, что меньшее, что она может сделать, — это ответить на вопрос...       — Ты считаешь меня милой, Очако-чан~?       Ей хотелось крикнуть «нет». Хотелось довести дело до конца. Хотелось спросить, как, черт возьми, та узнала её имя! Хотелось, но... Лицо вампирши... В блеске её глаз было что-то такое обнадёживающее. Решив, что это говорит инстинкт самосохранения, Очако позволила губам произнести, собрав последние крохи энергии:       — ...Самая милая...       Это, похоже, понравилось девушке. По тому, как их глаза встретились, как смягчился хищный взгляд, которым вампирша совсем недавно смотрела на неё... Можно было в полной мере ощутить мягкость её кожи, когда она коснулась щёк Урараки, обхватив их ладонями.       — Думаю, мы должны подружиться, Очако-чан... Я знаю твоё имя, так что узнай и ты моё, хорошо? Меня зовут Химико Тога! — Пальцы Тоги начали переплетаться с пальцами Очако. — И не волнуйся. Я не обращу тебя или что-то в этом роде. Я бы никогда не хотела ранить того, кого люблю.       Её слова, как бы чужды они ни были, сопровождались самой искренней улыбкой, которую Очако когда-либо видела. Теперь стало ясно: та наблюдала за ней уже какое-то время... Очако попыталась стряхнуть туман, окутавший разум несколько минут назад. Она попробовала улыбнуться в ответ, наклонив голову набок, но тут же поморщилась, вспомнив о боли, которая всё ещё жгла плечо.       — Ах, всё ещё больно... Позволь мне позаботиться об этом...       Внезапно её горячий язык снова оказался на кровоточащей ране, втягивая остатки крови и нежно поглаживая спину Очако — одной рукой, придерживая её другой.       — Хими...ко... — только и смогла вымолвить она, прежде чем беззвучно прикусить губу.       Спустя мгновение пир закончился. Остались только две девушки, сидящие под дождём, тела которых передавали друг другу тепло. Дождь смыл кровь с губ одной и с плеча другой, обнажив свежие синяки на месте ран. Тога поднялась на ноги и, прежде чем уйти, обернулась через плечо, напоследок улыбнувшись:       — В следующий раз я пощажу тебя, ладно? Только не жди, что я сделаю то же самое с остальными из вашей группы...       С этими словами она повернулась и пошла прочь. Прошло совсем немного времени, но достаточно, чтобы Очако успела кое-что обдумать... Особенно слова Пистолетоголового... Последнее, что нужно преодолеть, — это реальность. Реальность оказалась такова: она не умерла. Как и её враг. Ни в одной тренировке — ни в одном примере, который он ей приводил, — такого не было. Кто-то должен был умереть. И если это была не она... значит, она слаба.       Тело ныло и кричало от боли при одной мысли о том, чтобы пошевелиться, но она заставила себя сделать это. Очако дёрнулась, вытаскивая пистолет из-за спины, и тщательно прицелилась — ведь остался всего один выстрел. Она опёрлась на землю, готовясь принять отдачу, которую, как знала, ей предстоит выдержать. Целилась тщательно, пристально, неумолимо. В конце концов, это был мир «убей или будь убит».