Король обезьян

             Следующий день пролетел со скоростью реактивного самолета. Перепалка с любимым, поседевшим за один вечер, начальством, которому так и надо, репетиции, примерки, переделка сценария, опять репетиции. Весь день он мотался между кабинетами и этажами, каждые пять минут его кто-то окликал, куда-то тащил, он что-то согласовывал, читал, проверял, смотрел, считал. Не было ни секунды тишины. Постоянный нескончаемый балаган. Пришлось даже отказаться от вечерней попойки в честь получения покровительства.              Кое-как добравшись до номера, Юнги наспех всосал в себя полусырой рамен и рухнул на кровать с мыслью: «Одну секундочку полежу и все допишу».              Юнги осознал, что отключился, не умывшись и не переодевшись, только очнувшись от громкого стука в дверь.              — Расходились тут, — пробурчал он, сваливаясь кулем с кровати. — Какая пьянь подзаборная опять номер перепутала? На лбу ему напишу! Несмываемым маркером!              Глянув в глазок, он спросонья даже не удивился. Под дверью стоял Король обезьян.              — Спасибо, что хоть постучал, — пробубнил Юнги, бренча цепочкой и отпихивая ногой секретное сигнальное устройство. Пока открывал, придумал пару язвительных шуточек, но от вида гостя прикусил язык. Его милый официант был в крови и саже. Разило от него потом, копотью и чем-то неуловимо напоминающим церковь.              Альфа шагнул через порог и упал в руки омеги. Так падает на землю человек, которого неделю носило по морю и чудом прибило к берегу.              — Прости, что врываюсь. Можно зайти? Я надеялся, ты не спишь. Ты работаешь по ночам. Я читал. Доктор вколол обезболивающее и успокоительное. Ребята привезли к тебе. Они в соседнем номере, — выпалил на одном дыхании альфа и обмяк.              — Распадались… тут… — растерянно проговорил Юнги, подхватывая тяжелое тело и опускаясь под его весом на пол.              — И что мне с тобой делать, не в полицию же тебя сдавать? — прошептал он, отодвигая со лба альфы светлые пряди и разглядывая внезапно ставшее безмятежным лицо.              Его величество, похоже, дотянул до номера на чистой силе воли, и отключился, едва переступив порог.              — Ладно, ты вроде бы легкий, пошли, не на коврике же в прихожей тебе ночевать.              Кряхтя и ворча, Юнги дотащил мафиози до кровати, неистово радуясь, что тот додумался снять бронежилет.              — Это что, он мне доверяет, получается? А если доверяет, то я ведь и раздеть его могу. Нечего мне тут постель кровищей пачкать. Это ж не его? А если его? А у меня только нитки с иголками, спирт и пластырь, — лихорадочно размышлял омега, — ну ничего, зашью, если надо будет. Шрамы украшают альфу. Будет ему от меня на память. На вечную.              — И что мне с тобой делать? — ворчала звезда, оглядывая неподвижное тело, раздумывая, с чего бы начать, — зря ты мне доверяешь, вдруг я тобой грязно воспользуюсь, часы вон с тебя сниму.              По-дедовски ворча, Юнги стащил с гостя рубашку. На когда-то белой ткани был отпечаток карандаша. Только теперь кроме этого пятна на ней было полно других, появившихся, очевидно, не при таких приятных обстоятельствах. Под рубашкой обнаружились кровавые синяки и татуировки.              Вдоль торчащих позвонков шел узор из лун, а вокруг, яркие, заметные даже в темноте, кровоподтеки. Большие, с точкой от пули в центре, болезненные даже на вид. У сурового рэпера от этой картины защемило сердце.              — И что, все на спине? Вот суки трусливые! Надеюсь, ваше величество, ты уже нарезал их на лапшу, — хищно прошипел Юнги, — а если бы не жилет? Так! Минуточку! Какое мне вообще дело?              Следующими на пол полетели ботинки. Не те лаковые, в которых танцевал альфа, а грубые армейские. Потом штаны. Красивые, но не подлежащие восстановлению. Юнги даже подумал, не разрезать ли их, чтобы лишний раз не ворочать спящего, не тревожить его спину, но вспомнил, что у него в багаже только карманный нож. С этим ножом он долго провозится. Да и не очень то хорошо, если босс мафии очнется, а ты над ним с ножом стоишь. Вдруг он китайские пытки знает.              Альфа, оставшийся в носках, трусах, синяках и наколках, до ужаса напомнил Юнги фигуру Христа, которую он как-то случайно увидел в витрине одной реставрационной мастерской. Как же он тогда испугался. А кто бы не испугался. В освещенной витрине лежит избитый измученный человек, а вокруг него люди в зеленых фартуках, со стамесками и кистями. Пришлось очки надевать.              Запах от ночного гостя был такой же кошмарный, как и вид — гари, пота, земли.              — Сейчас тебя умоем, станешь обратно человеком, а не отбивной, — приговаривал омега, возя по лицу гостя краешком мокрого полотенца. На полотенце оставались серые полосы.              Аккуратно обтирая плечи и грудь альфы, омега чувствовал, как кровь приливает к лицу. Распростертое перед ним тело было красиво. Даже вспухшие кровоподтеки не портили картину. Король Обезьян был вовсе не тем толстым волосатым сластолюбцем, которого воображал Юнги, скорее уж, мраморной статуей, вырезанной искусной рукой.              — В Ватикан тебя сдам, денег заработаю, скажу статую Кановы в джунглях нашел, но её хулиганы маркером расписали, — ворчал суровый рэпер, бережно промакивая особенно болезненные места.              Альфа стонал и ворочался, сквозь сон пытаясь отодвинуться от холодного и мокрого.              Дойдя до кромки белья, Юнги нервно сглотнул и накинул на гостя одеяло. От этой кромки и до самых щиколоток шли совершенно неприличные рельефы.              Остаток ночи мафиози метался в забытьи, а певец сходил с ума от ужаса. На бледном без кровинки лице выступила испарина, пухлые губы запеклись и потрескались, под веками бегали зрачки. Защитного пластыря не было и запах спящего менялся с удушающего и давящего, на едкий, обжигающий горло, как желчь. Король обезьян скрежетал зубами, что-то хрипло кричал, командовал, просил, иногда слышалось что-то похожее на “Тони Монтана”, а Юнги только и мог, что вытирать ему лицо и шею мокрым полотенцем, аккуратно поворачивать с боку на бок и тихонечко дуть на лоб, как делал когда-то папа, когда маленькому омежке снились кошмары. Юнги сидел рядом, умирая от страха и любопытства. Он жадно вглядывался в измученное прекрасное лицо, убирал с лица альфы липнущие пряди и ловил себя на странной мысли, что всю эту ночь он обязательно запишет. Тихое бормотание, жалобные стоны и яростное рычание он уже мысленно раскладывал на музыкальные дорожки. Лишь когда стало светать, гость задышал ровнее и провалился в глубокий мирный сон. По комнате полетел тонкий аромат и омега, наконец, понял, что это. Мандарин. Запах детства, праздника, дома сейчас разливался от незнакомого чужого человека.              Суровый рэпер сначала сидел рядом, дыша чарующим запахом, потом в изнеможении опустил голову на руки и на секундочку прикрыл глаза.              Проснулся он от шума воды в ванной и обнаружил себя на подушке и под одеялом. Сквозь полусомкнутые веки он наблюдал, как его мафиози вышел из ванной, завернутый в пушистый отельный халат, и бесшумно выскользнул из номера. Вернулся он также тихо, уже с телефоном и большой сумкой. Оглядываясь на “спящего” хозяина номера, гость прокрался в ванную и вышел оттуда уже полностью одетый. Юнги даже пожалел, что не увидит этих литых форм и татуировок ещё раз.              — А дальше то что, — мелькнуло в голове у омеги, — что теперь делать?              Альфа, похоже, тоже не знал ответа на этот вопрос. Он все не отрывал глаз от спящего, потом подошел и тихонько присел на корточки прямо перед его лицом.              — Ты ведь уже не спишь, — прошептал он едва слышно, нежно улыбаясь и легко поглаживая пальцем омежью щеку.              — Сплю! — сварливо ответил Юнги, сам не понимая, почему не убирает чужую руку, и почему это его под теплым одеялом вдруг пробила дрожь.               — Я заказал завтрак. Окажите мне честь, господин Мин, — не сдавался мафиози.              — Что-то ты так не распинался вчера, вломился без спросу, — не открывая глаз, проворчал господин Мин.              — Простите великодушно, уважаемый. Вы позволите мне объясниться? — со смехом в голосе оправдывался альфа.              — Позволяю, объясняйтесь, — великодушно смилостивился уважаемый.              — Тогда умывайся и приходи в гостиную, — уже серьёзно закончил Король обезьян.              — А одеваться не надо? — решил пошутить омега, опять слишком поздно соображая, что надо сначала думать, а только потом говорить.              — Ты и так одет, — грустно вздохнул мафиози, — но если тебе комфортнее без, то я возражать не стану, – он приподнял одну бровь и окинул долгим плотоядным взглядом всё, что прятало одеяло.              Пока омега искал слова, для отражения такого наглого выпада, альфа уже скрылся за дверью.              Поплескав в лицо водой и махнув рукой на щетину, Юнги вышел к столу. По номеру плыл аромат булочек. Тележка с блестящими ручками, заставленная серебряными колпаками уже стояла у стола, а гость разливал кофе по маленьким, размером с яйцо, чашечкам. Двигался альфа медленно и очень осторожно, явно стараясь не беспокоить свои раны.              — Я попросил стандартный завтрак и двойной кофе. Точно не помешает ни тебе, ни мне, — протянул гость чашку хозяину.              — Как ты вообще тут оказался? — решился, наконец, задать главный вопрос Юнги. Он уже отпил глоток и чувствовал, как ненависть к этому миру тихонько отступает.              — Репутация, — невесело усмехнулся альфа, покачивая свою чашку и вглядываясь в неё, будто ища ответа, — в моем мире нужно каждую секунду доказывать, что ты имеешь право на свое место.              — А я то как могу послужить твоей репутации? Типа завидный трофей?, — съязвила звезда.              — Типа да, – как-то просто и буднично ответил мафиози, будто для него это обычное дело — коротать ночи в номерах иностранных звезд. Но он поймал взгляд собеседника и сменил тон. — Главарю после большого дела положено кутить! Поляну я парням накрыл, но меня совсем скрутило. Бронежилет защищает от смерти, но и только. Я не придумал ничего лучше. Прости, что так побеспокоил. Получается, я теперь перед тобой в долгу?              — Лучше, конечно, было заранее договориться, но ты кольцами уже на десять лет вперед расплатился за моё гостеприимство, – отмахнулась звезда.              — Тебе понравилось? — подался вперед альфа, сверкнув глазами.              — Честно признаться, очень! Где ты их купил? — пережевывая круассан, восхитился Юнги.              — Купил? За кого ты меня принимаешь? Все свое. Добывали, гранили, собирали прямо тут. Плоть от плоти этой земли, — деланно возмутился альфа.              — Я ведь правильно понял, что это не стекло? — осторожно спросил Юнги              — Правильно, — вскинул брови и медово улыбнулся альфа, — это параиба. Король я или хрен собачий?              Омега прыснул со смеху, его величество тоже засмеялся, но вдруг по-стариковски охнул и болезненно скривился.              — Я видел, твою спину. Надеюсь гнида, которая это сделала, уже кормит рыб! — яростно втыкая нож в яйцо пашот, заявил Юнги.              — О! Поверь мне, эта гнида уже беседует со своим создателем, — криво усмехнулся альфа, — рассказать, или из новостей узнаешь?              — Я новости не смотрю.              — Понятно. Вчера мы накрыли притон и лабораторию в церкви, — начал рассказ мафиози, — мы долго их выслеживали,подключили полицию. Ждали удобного случая.              — Что? — брови Юнги подпрыгнули аж до середины лба, — это ж… это ж религиозная страна, как такое вообще возможно?              — Представь себе. Первую дозу давали детям вместе с причастием, а потом этими же детьми при штурме пытались прикрыться.              Шутливый тон слетел. Альфа потупил взгляд и затих. О буре в его душе говорили только сжатые кулаки. На лице, с которого исчезла улыбка, застыло жестоко-спокойное выражение, от которого у омеги кусок застрял в горле.              — Но… ты же их спас? — осторожно спросил омега, по лицу угадывая ответ.              — Не всех.              — Я… Мне очень жаль… Я … я могу чем-то помочь?              — Ты уже помогаешь. Больше, чем ты думаешь, — все ещё не поднимая глаз прошептал альфа.               Юнги помолчал несколько секунд, а потом подошел и обнял его, неловко склонившись над светлой макушкой. Голова гостя уперлась Юнги в живот. Мафиози сначала опешил, но потом обхватил свою звезду за пояс и совершенно по-детски прижался щекой. Прильнул, будто в хрупком омеге можно было найти силы, чтобы продолжить жить. Силы выйти из комнаты, разговаривать с людьми, отдавать приказы, подписывать бумаги. Будто тот, кто может давать жизнь, может и защитить от смерти, которая так близко пронеслась вчера. Ничто не оставляет в душе таких черных дыр, как угасающий взгляд и момент, когда живое тело теряет тепло и упругость, и повисает в руках холодной сломанной куклой.              Юнги осторожно гладил Короля обезьян по растрепанным волосам, разбирал спутанные обесцвеченные пряди, и шептал тихонечко, что тот все сделал правильно, что тот сделал все, что мог и без него все бы погибли.              — Знаешь, — оторвался от живота альфа, и взглянул снизу вверх, задрав голову, — ты мне, можно сказать, жизнь спас.              — Мой светлый образ вел тебя сквозь тьму? — попытался отшутиться Юнги.              — Почти. Твой безумный синий блеск. Пока эта тварь шутила, что я накрашен, как шлюха, я успел всадить пулю в его поганый рот! Ты бы видел, как брызнули во все стороны зубы и мозги! Жаль, что он умер так легко…              — Ой, — только и смог сказать Юнги, чувствуя, как качнулась комната и поплыли стены. Было у него одно умение из-за которого родители не отправили его учиться на врача — умение ярко рисовать в голове всякие картины.              Упасть ему не дали. Альфа вскочил и подхватил, с тревогой заглядывая в глаза.              — Прости, я больше не буду тебя пугать, — испуганно забормотал он, — я не знал, что ты такой нежный! На сцене ты такой сильный и крутой.              — Я сильный. Я крутой, но с очень богатым воображением.              — Ну Прости, прости, — засмеялся его величество.              — Ты не думаешь, что мы как-то очень уж часто обнимаемся за последние два дня, — осторожно спросил Юнги,              — Я готов продолжить это делать всю свою жизнь, — вдруг перешел на шепот мафиози, — а сейчас мне вообще нужна реабилитация.              — А я тебе медсестра что ли?              — Нет! Ты мечта!              — Так! Всё, всё, перестань! — занервничала мечта, чувствуя, как заливает огнем щеки, лоб и уши, — Ты совсем меня не знаешь. Насмотрелся, напридумывал. Человек под камерами — это не я. Это сценарий. И да! У меня иммунитет к таким ужасным подкатам.              Он выкрутился из объятий, стараясь глубоко не вдыхать. Тело опять бесстыдно предавало, просило вернуться обратно – в мандариновый кокон, будто в этом коконе ему самое место, и там с ним не может случиться ничего плохого.              Альфа нехотя разжал руки. Выражение лица у него в этот момент было, как у щенка, которому показали сосиску, а подсунули таблетку. Юнги даже пожалел о собственной резкости.              — Давай уже завтракать, — фыркнул омега, пытаясь скрыть смущение. Видеть такую печаль на лице собеседника было приятно, но совесть все-таки подала голос.              Он вернулся к своей яичнице и принялся сосредоточенно резать то, что от неё осталось.              Альфа сел напротив и протянул открытую ладонь.              — Пак Чимин.              — Фто? — не дожевав, переспросил Юнги, с удивлением разглядывая предложенную ладошку. На костяшках была содрана кожа, на ладонях желтели мозоли. Пальцы дрожали.              — Я хочу узнать настоящего тебя, но это должно быть взаимно. Меня зовут Пак Чимин, это имя знают только в близком кругу. А как тебя зовут?              — Очень приятно, Чимин! Меня зовут Мин Юнги, — ответил омега, вкладывая свои длинные изящные пальцы в протянутую руку.              — Вот и познакомились, — усмехнулся Чимин, медленно качая их сомкнутые ладони, — да кто там ещё?              Последние слова уже были обращены в сторону двери, из-за которой раздавался громкий настойчивый стук.              — Ну что, по твою душу или по мою, — решил сострить Юнги, — кто открывать пойдет?              — Я открою. Удивлю твоего менеджера, — хмыкнул Чимин.              Юнги прыснул, но возражать не стал. Ему самому очень хотелось увидеть лицо своего менеджера, когда тот поймет, кто именно открыл ему дверь.              Но шутка не удалась, в дверь стучались подручные Короля обезьян, и из всей их пламенной клокочущей речи, Юнги выхватил только слово “Полиция”. Гость опрокинул в себя остатки кофе, дожевал круассан и быстро обулся. Стоя в дверях, он оглянулся, и поколебавшись секунду, подошел к Юнги, взял его за руку и на несколько секунд прижался губами к тому месту, где бьется пульс, прямо к голубым тонким венкам.              Когда за ним закрылась дверь, Юнги продолжал сидеть, накрыв место поцелуя другой рукой. Он чувствовал, если пошевелится, то потеряет это странное пульсирующее чувство, которое разбегалось по телу легкой щекоткой. Надо закрыть глаза и дать этой нежности ещё немного покачать сердце на лазурных волнах.              Но когда внешнему миру было дело до мира внутреннего? Звонок менеджера и снова надо прыгать в этот дневной водоворот, именуемый работой.