he really loathes me

Джон не контролирует ни свои ноги, ни руки: он размашисто шагает по запутанному коридору бункера, и не оставляет за собой эха. Металлические плиты не прогибаются и не издают звука под его обувью. В серых, обшитых стенах нечего разглядывать. Не контролируя ни своих ног, ни своих рук, он поднимается по лестнице и сворачивает в тёмную комнатушку. Лололошка спит. И зачем он здесь тогда? Ах, имей Джон контроль над собой — точно бы цокнул языком; сегодня, ложась спать, он надеялся побыть у себя в сонном измерении. Но Вспышка этого идиота решила иначе. Все его проекты застопорились из-за Лололошки, и Лололошки только! Даже откидывая их маленькое приключение, после он надеялся получить хоть какую передышку. Но ему-то надо было побежать в другую сторону и всё испортить..! Как там? Закон Мёрфи? Всё, что может пойти не так, пойдёт не так. Так вот, Лололошка спит. А значит, цель пребывания Джона здесь не совсем известна — неконтролируемый им болванчик тела ходит по кругу, после чего плюхается рядом с головой Лололошки. Он, лёжа на боку и свернувшись калачиком, уткнулся лицом в руки, но даже так Джон видел: Лололошка хмурится. Кажется, Вспышка стала использовать Джона как защитный механизм на любой случай жизни и малейший стресс, а не только на пред-истерическое состояние. Хотя, учитывая где в последнее время Джон появлялся... истерики у Лололошки, взаправду, начинаются с сущих мелочей. Где-то у себя за спиной Джон чувствует пробковую доску, но тело не слушается и не позволяет обернуться и посмотреть на записи. Кажется, там точно что-то про Архей. И какая-то газета, и... ещё какие-то бумажки. Хорошо знать, что Лололошка не стопорится в своём расследовании; плохо знать, что с ним уже приключилась какая-то неудача и Джону опять придётся его наставлять. Не Джону, в смысле, конечно нет, он здесь ради приличия. Лололошка сам себя успокаивает. Лололошка ворочится и мычит, переворачиваясь на спину. Лоб сморщен, а покусанные губы сжаты в полоску — он рассеянно смотрит на Джона пару секунд, моргая и просыпаясь. Правый глаз заплыл кровью лопнувшего каппиляра. — У тебя так ничего и не вышло? — Джон... – Лололошка выдыхает его имя слезливо, с таким облегчением, что Джону даже слегка неловко. Лололошка, видимо, из тех кто быстро привязывается. — Лололошка. У тебя не бесконечно времени. — Я- я знаю. Но это же не моя вина, что в других бункерах нет людей.. – он приподнимается на руках, – или живых существ вообще. — И из-за этого ты опять расклеился и ныл весь вечер? У тебя нет привилегии на такое при каждой неудаче. Лололошка хмурится сильнее. — Джон... Джон смотрит в его голубые глаза. От его неистового пыла почти ничего не осталось. — Тебе необходимо узнать что случилось и свалить отсюда побыстрее, а не сдаваться из-за малейших ошибок. — Я... я знаю, – рассеянно отвечает Лололошка, даже не реагируя на грубые замечания, – просто... я... Лололошка трёт лицо, хмурясь и хмурясь, а Джон не двигается с места и не открывает рта. Его подсознание (или сознание Вспышки таки?) пытается придумать способ вывести Лололошку на эмоции — дать взбучку и встряску такую, что он снова вылезет из медленно пожирающей апатии. Честно говоря, Джон всегда думал, что начиная сходить с ума, Лололошка будет злиться. Очень, очень, очень много злиться. Кричать и по-детски топать ногами, Джон ожидал каждую секунду, что на него набросятся с кулаками, он ждал взглядов полных ненависти и обиды, был готов к упрёкам ни за что — потому что обычно Лололошка никогда не позволял себе злиться. И сначала, сначала так и было. Он кричал на само Время, раздражённо вздыхал и яро спорил с Джоном, когда тот снова говорил обидную правду, руша все иллюзии. Он бил по стенам бункеров при каждой неудаче, при каждой пустой бочке и сундуке; Джон думал что вот он, этот момент, когда маленький мироходец потеряет всю свою наивность. Озлобится. Станет жестоким и отвратительным — и от того интереснейшим объектом исследования. Но Лололошка... — Джон, не молчи. – шепчет он, – Поговори со мной. Лололошка ломается иначе. И это так скучно. — Джон, скажи хоть что-нибудь уже, не молчи. Что его Вспышка хочет, чтобы он сказал? — Джон? Он поворачивает голову в его сторону, наклоняется ближе, смотря в глаза Джону. И Джон, Джон тоже смотрит в его голубые глаза. Яркие, яркие, такие яркие — кровавый, заплывший белок глаза отпечатывается у Джона в памяти. Он резко поднимается. — Ты стал таким жалким. Только погляди на себя. Он поднимает и сгибает ногу, вышагивая из комнатки. Но его, конечно же, успевают схватить за штанину. Так вот, чего Вспышка Лололошки хочет для него? — Джон, стой, стой, стой, нет, не уходи, не уходи... Я всё сделаю, я достану фильтры, я-я обыщу бункеры ещё внимательнее, только- только не уходи, ладно? Лололошка шепчет, и Джон не чувствует крепкой хватки у себя на ноге. Но его глупенькая копия — о, он прижимается как может, не даёт выпутать себя из под ног, не даёт сделать и шагу. Такой надоедливый. Такой пустой. Даже эго не греет то, как Лололошка цепляется за его ноги. — Вы же, вы же ищите меня, да? Пытаетесь найти способ вытащить тоже, д-... да? Да. Но Джон говорит: — Твои очаровательные друзья уже устали тебя вытаскивать из самых разных передряг. Какая незадача, ты с ними даже не попрощался перед нашим путешествием, – Джон машет рукой, тянет издевательски, и он хочет, хочет, правда хочет закрыть себе рот, потому что ложь ощущается грязно, – они обиделись, знаешь ли. Они тебя так ценят, а ты? Лололошка распахивает глаза. Вот что, значит. Вот о чём беспокоится великий мироходец Лололошка. — Им нужна передышка от тебя. А тебе, Лололошка, – голос снова звучит резко и твёрдо в тишине бункера, – стоит перестать полагаться на других. Никто не придёт и не даст тебе список дел. Ни я. Ни кто либо иной. Это не звучит как подбадривание, не выглядит попыткой вывести Лололошку из апатии шоковым состоянием — Джон грубо давит на все больные точки. Но, наверное, его Вспышка знает лучше. Лололошка действительно работает лучше, движимый виной. — Но я... Он даже не спорит. От его неистового пыла совсем ничего не осталось. Мир заполняется ярким оранжевым светом перед глазами Джона — и в одно мгновение, он исчезает из бункера. Всё. Вспышка посчитала свои действия достойным достижением цели. —... И из-за слияния, моя и его Вспышки... — Вспышки? — Искры, красотка, Искры, из-за слияния меж ними образовалась связь. Искры мироходцев всегда стараются держать своего обладателя в безопасности, но Лололошка сейчас в исключительно стрессовой ситуации. Джон говорит сонно, пока в голове гудит. Сотни догадок, нити размышлений, один большой клубок, из которого он старательно пытается создать хоть какое подобие объяснения и утешения друзьям этого идиота. Райя задумчиво кивает, хотя она-то, считает Джон, будет подальше всех от этих мироходческих заморочек. Окетра в однозначно воинственном настроении; про пернатого дружка лучше не упоминать и вовсе. — Исключительно стрессовой? – повторяет за ним Окетра. — Будешь перебивать — в сотни лет не закончим. Так вот. Кажется, его Искра не может просто телепортировать его оттуда. Потому и ищет способы не дать своему носителю хотя бы не свихнуться. Знаете как? — Джон. — Ну-ну. Ладно, галлюцинациями. Кажется, у него уже был опыт с ними, хм. И знаете, чей прекрасный лик приходит в истерическом бреду Лололошке? Райя дергается, и её металлические ушки делают взмах. — Ты видел, где он? — Бинго! В сновидениях, как бы романтично ни звучало, я являюсь Лололошке — или, скорее уж, наоборот. Сразу скажу что нет, не узнаю мир, где он там. Может это Архей будущего, но ужасно далёкого. Но произошла некая катастрофа и бедный, бедный Лололошка там совсем один. Без умных ассистентов и верных друзей. И медленно, медленно сходит с ума. И Джон видит его уже каждую ночь. Свернувшегося в клубочек, в скафандре или без, на горящих улицах или в пустых, тёмных бункерах и зданиях. О, Джон, конечно же, не упомянет, с какой надеждой и благодарностью Лололошка смотрит на него каждый раз. Не расскажет, как Лололошка цепляется за него, как шепчет всякий отчаянный бред себе под нос, как ищет спасения в Джоне. Первый междумирец. Изначальный. Мироходец со сильной Вспышкой, с кровью эльфов, с пустотной магией, мироходец, создавший слишком много временных парадоксов себе на голову. Спаситель стольких миров. И от кого он зависит сейчас? И к кому же цепляется каждую встречу? И чей же образ Вспышка ему показывает каждый раз? Ах, Джон не может не ухмыляться этой мысли — как он вообще мог подумать, что это недоразумение может быть лучше него? — Чего это ты ухмыляешься? – хмурится Джодах. — Ничего, ничего, – легкомысленно машет Джон рукой, – Вам бы в любом случае стоило бы обеспокоиться чем-нибудь другим. Например, как спасти Лололошку. Достать его из мира этой реальности — сложнее, чем достать из мира параллельной реальности. Тут порталом не обойдёшься. — Н-ну... ты же знаешь способы, Джон? Ты же изучал Искру, в конце концов... – неуверенно тянет Окетра. Джон ухмыляется шире. — Я? Я помогать вам в этом не собираюсь. И на нём скрещиваются три взгляда. Райя замирает, кажется, не ожидавшая отказа от него; Окетра давится воздухом в возмущении, а Джодах — как он вообще зовет себя Богом, если уж такой вспылчивый, – резко поднимается. — Но это ты его закинул в этот дрянный мир! Ты его утащил непонятно куда, оставив нас как дураков! Как это — не собираешься?! — Я предложил ему отправиться в Архей. Я же сказал ему, как оттуда выбраться. Если уж Лололошка решил побежать не туда, даже зная, что мы не абы где находимся, и любая ошибка будет провалом... – Джон цокает языком, – ну, это уже не моя вина. И не моя проблема. И становится тихо. Никто не говорит ни слова, а Джон спокойно продолжает: — Я хотел узнать, откуда взялась Вспышка. Я узнал. Это было очень интересное путешествие, мне понравилось, может, напишу книжку, – Джон поднимается со своего места и выходит из-за стола, всё так же стоящего в проекции какой-то деревни, – но не более. Он проводит рукой по спинке стула, рассеяно смотря в ярко-голубое небо. — Лололошка мне не друг. Меня не волнует, что с ним будет дальше; я получил от него всё, что мне нужно было. Джон ловит взгляд Джодаха, который смотрит на него с чистейшей ненавистью — какая очаровательная преданность и привязанность к Лололошке. Как мило знать , что Лололошка тоже очень-очень боится потерять своих друзей, даже если и думает о последствиях своей тяги к приключениям уж слишком поздно. Он тянется во внутренний карман халата и кидает несколько бумажек на стол. — Это — записи о том, что я увидел и что смог понять из наших маленьких встреч. Я не думаю, что Лололошка скажет или покажет что-нибудь полезнее в любом случае, его ментальное состояние оставляет желать лучшего. Да и связь Вспышек — не очень удобный способ коммуникации. А теперь... Джон резко становится на руки, колесом отдаляется от стола, и вскачив на ноги, громко заявляет: — Я ухожу, благодарная публика. С вами был гениальнейший учёный JDH! – он цепляет маску междумирца, и вокруг скапливаются оранжевые вспышки света, – Не ищите меня. Даже в чужой реальности я знаю очень много мест, где вам до меня не дотянуться. Всполох. И в имитации поселения Лололошки остаются трое. Лололошка снится ему каждую ночь. Он сидит, свесив ноги сквозь перила, и смотрит на скрытый туманом и тьмой город под ногами. Лололошка снится ему каждую ночь. Он ворочится на кровати, закрывая голову подушкой. Лололошка снится ему каждую ночь. Он пытается встать на руки — о, это забавно. Лололошка снится ему каждую ночь. Он громит очередной бункер в приступе злости. Лололошка снится ему каждую ночь. Он снимает шлем скафандра прямо на улице. Лололошка снится ему каждую ночь. Он опять плачет. Лололошка снится ему каждую ночь. Джон не может заснуть, не думая о том, что сейчас делает его жалкая версия. Ничего особенного и ничего интереснее того, чем он мог бы заняться, например, в своём сонном измерении — но Джону любопытно. Каждый раз, стоит Джону появиться, Лололошка немного в разном настроении: он задыхается или истерически плачет, или крушит всё от злости, или лежит без сил встать, или бесцельно бродит. Лололошка снится ему каждую ночь. — Хорошо, что ты всё таки со мной в этом путешествии, Джон, – улыбается он, смотря на Джона доверчиво, плюхаясь на татами. Джон мог бы заняться столькими вещами. Он мог бы исследовать миры этой реальности, хотя примерное представление о них уже имел, учитывая все заскоки Лололошки. Он мог бы отправиться к себе, в конце концов, это тоже не особая проблема. Он мог изучить столько вещей. Джон садится рядом. Он в любом случае не контролирует своё тело. — Как ты думаешь, я скоро смогу вернуться домой? Джон не знает. Он сбежал от друзей Лололошки, потому что не смог вынести их беспокойства за этого жалкого идиота. — ... Хотя ты сказал, что мои друзья меня не ищут. Они... правда злятся на меня? Джон не знает. — Да. Хватит уже думать о них. Ты всё ещё полагаешься на некое deus ex machina? – фыркает Джон. — Бог из машины?... Ты про что? Джон не может врать сам себе. Не просто потому, что никогда не врёт, не потому, что ненавидит это всё. Просто свой разум он знает лучше всего: он знает, какие эмоции и почему этот Лололошка пробуждает в нём, и знает, что ничего положительного там нет. Потому что Лололошка слишком идеален. Потому что Лололошке дали с рождения всё: Вспышку, семью, друзей, пустотную магию. Потому что Лололошка так легко, так натурально делал то, чего Джон не мог добиться. Но он не использовал свои привелегии. Стирал себе память. Спрашивал очевидные вещи, не желая думать, ожидая, что всё снова будет приподнесено на золотой тарелочке. В нём столько потенциала с самого рождения — и он его не использует. Принижает и игнорирует. Нашёлся тут, скромник. — Бог из машины, Лололошка, это сюжетный троп в истории, когда к герою приходит помощь из самых неожиданных мест. Лололошка улыбается. Он слегка наклоняется набок и прижимается плечом к плечу к Джону. — Вот как. Потирается о его плечо щекой, обхватывает локоть своими руками — Джон не чувствует ни одно из этих прикосновений. Но Лололошка, кажется, более, чем доволен. И может, Джона злит то, насколько беспомощный Лололошка при всех своих возможностях, врученных ему в руки. А может, вместе с этим, ему нравится то, насколько отчаянным может быть некто такой идеальный и сильный. Насколько зависимым он может стать, что прижимается и обнимает галлюцинацию. Может, он даже не хочет говорить колкости и грубости, смотря на это счастливое лицо. Не потому, что не хочет видеть Лололошку расстроеным; потому, что довольным делают его такие мелочи, какие в жизни Джона были всегда. Обожание и хвала. Вот, что его всегда сопровождало. Из его рта вырывается как-то само, без задней мысли, и произнося это, Джон всё так же думает, что находится под контролем Вспышки. — Ты намного сильнее, чем думаешь, Лололошка. И оно вырывается не в упрёк. Лололошка вздрагивает и смотрит на него, приподнимая голову с плеча. Джон говорит это в ласку. Просто потому, что может. Просто потому, что улыбается на это Лололошка так тепло — на такую, такую мелочь, которую он, по хорошему, должен был знать с самого начала. Джон прижимает его к себе в объятии, и только тогда он понимает, что это не совсем по воле Вспышки Лололошки проходит. Лололошка выдыхает, но сжимает Джона в ответ. Конечно, он обнимает сам себя. Обхватывает не Джона, а свои плечи, и сгибается, утыкаясь носом в своё же тело. Джон сейчас не здесь — он далеко, в заброшенном мире вне всех радаров, спит, и проснётся он полностью опустошенным. Джон проснётся, и единственное, о чём он сможет думать, это о приснившемся ему Лололошке. Лололошка снится ему каждую ночь. Джон давно не высыпался. — Помощь ближе, чем кажется. Он старается сжать Лололошку в обътиях сильнее — но он ничего не чувствует. Его рука скользит по спине Лололошки и останавливается меж лёгких. Джон шепчет: — Пусть я тоже буду сниться тебе, Лололошка. Хотя бы иногда. Просто потому, что так будет интереснее. Просто потому, что Джон может это сказать.